🏠

Человек после войны / Man after war

Это текстовая версия YouTube-видео "Человек после войны / Man…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Всем привет! Мы в Калининграде, и сейчас будет ещё один необычный выпуск «вДудя». Несколько недель назад вы смотрели интервью Юрия Шевчука. То самое, которое получилось совсем не про музыку. В числе прочего, там было про исследовательский опыт Шевчука. В 1995 году он летал в Чечню, играл песни для российский солдат и снимал на видео каждый свой шаг. Возможно, самое страшное видео — перекличка бойцов, которую Шевчук там проводит. — Волгоград, Юра. — С города Калининграда. (Шевчук) О, Калининград! — Тула! — Волгоград! — (Шевчук) Очень приятно. Тула. — Из Питера. — Оренбург! — Урал! По легенде — важно, что именно по легенде, — через несколько дней почти все участники этого видео погибли. Мы не знаем, было ли так на самом деле, но точно знаем, что как минимум один из этих бойцов сейчас жив и здоров. Мы нашли его совершенно случайно благодаря одному из наших зрителей. Бойца зовут Олег Ситников. Он живёт в Калининграде очень тихой и очень скромной жизнью. Но перед тем, как в этой жизни оказаться, он долгие годы бухал и искал хоть какие-то интересы. Мы приехали к нему в гости, чтобы показать, как живут люди, вернувшиеся с войны. Чечня была много лет назад, но в самых разных войнах мы участвуем по-прежнему. Здорово, если это не пригодится вам. К сожалению, кому-то это пригодится точно. — (Дудь) Приветствую! — (Ситников) Здравствуйте. — Как вы? — Нормально. (Дудь) Нормально? Можно? Расскажите, где мы находимся. Мы находимся в Центральном районе в Доме ветеранов. Здесь ветеранам дают квартиры в служебное пользование, да? Да, в служебное пользование. Не имея права ни приватизировать, ничего. Вот допустим, я умираю — она остаётся другому ветерану. — Ага! Да... — Вот так вот. Жизнеутверждающе. (Дудь) А это военник, который в Чечне с вами был? (Ситников) Военники же в руки в Чечне не давали, потому что же могли там потерять во время обстрела, войны, всего вот этого. Когда вы летели из Храброва сначала в Тверь, а потом в Моздок, вы не знали, куда вы летите? Там просто так, издалека, где-то слышал, что да, куда-то вроде бы на войну, но... У меня как бы... Я не верил в это всё. То, что они говорят. Ну вы знали, что в Чечне началась уже война? Что войска вошли на территорию республики. Нет. Даже когда нас везли из Гусева, нам никто об этом ничего не говорил. Когда вы были здесь, служили в Гусеве, это была обычная служба, да? Просто со всеми... Не знаю. Я лично один раз или два на полигон съездил, и всё. И стрелять, по-моему, даже до сих пор толком не научился. — У вас был автомат в Чечне. — Да. Но вы не умели им пользоваться? Ну как? Стрелять — стреляли. Но не в цель. Ага. Просто для шуму, для виду. Да, для виду просто. Чисто для виду. Брали вот таких пацанов, абсолютно неподготовленных, и направляли на неприятные вещи. Что не делалось, кстати, в Афганистане. В Афганистане — там полгода, а не два месяца, занимались, их тренировали. Потом они приезжали в части, вот в мою, например, часть, я три месяца их ещё к боевым действиям вообще не подпускал. А здесь сразу же... Ну, не сразу, потому что были там командиры достойные, которые видели это, знают это. Вот, и... Не все так поступали. И все же думали первые годы, первое время... Этот же министр обороны кричал: «Да мы за неделю всё сделаем! Мы их сразу сделаем!» А там были подготовленные люди, которые защищали свою родину. (Грачёв) Эти 18-летние юноши за Россию умирали — и умирали с улыбкой! «И умирали с улыбкой!» Как вам формулировали задачу? То есть вас привозят в Грозный, чтобы что? Как резервный батальон. У нас был резервный батальон Это если в случае чего, наши, там, не справляются — мы как подмога. Там же были уже люди, которые дольше вас находились в Грозном? Что они вам рассказывали, когда вы их встретили? Ну, когда встретили, они сразу сказали: «Вот эту звёздочку, которая на шапке, ты эту звёздочку сразу снимай, потому что чеченцы любят по этим звёздочкам стрелять. В лоб. И издалека хорошо видно её. Как цель». Поэтому снимали вот эти звёздочки. Чем вы занимались? Вы приехали 4 января. Вы стояли резервным полком. Что вы делали? Что было вашим занятием? Стояли в основном на блокпосту или находились в больнице, внутри здания. Потом миномётный обстрел — кто куда. Кто успевал прыгать под батарею, кто куда. Кто выживал, кто не выживал. — Просто палили по больнице? — Да, палили. — И люди погибали, которые были внутри больницы? — Погибали, да. Попал в Чечню — чувствуешь себя уже... Где-то неделя-две пройдёт — уже чувствуешь себя, как на гражданке. Уже ни пули не страшны... Так вот, вроде бы и летают — а так ходишь спокойно по городу. Вы занимались тем, что вытаскивали и опознавали трупы. Вы уходите со своего блокпоста — и вы как? Вы перебежками? Или вы на БТРе едете на место сражения? Как это происходит, чтобы доставить тело? Нас четверых подозвал офицер. Взяли покрывало. Нас четыре человека. Берём покрывало — бежим туда за трупами. Там стоят эти БТРы. Внаклонку бежишь. Пули сверкают. И чтобы тебя не задело, ты внаклонку. Потому что попадёт не в тебя, а попадёт в этот БТР. Пробегаешь к трупу. Каждого трупа, девять человек, ложишь на покрывало — и четыре человека тащат его в госпиталь. Ну вот в подвале, когда притащили, там раненые, убитые — разные лежат. Кто кричит, кто стонет. Вот такие вот звуки там. Страх? Ужас? Вот когда вы пригибаетесь и тащите мёртвого человека, при этом сами можете стать мёртвым, что вы при этом чувствовали? Вообще ничего. Чувствуешь страх, ну...

Чуть-чуть. Грамм, может. Не больше. Страшнее мне, по-моему, было, когда меня на полигон, когда мы стреляли на полигоне. Когда я из гранатомёта стрелял, мне офицер забыл сказать, Чуть-чуть. Грамм, может. Не больше. Страшнее мне, по-моему, было, когда меня на полигон, когда мы стреляли на полигоне. Когда я из гранатомёта стрелял, мне офицер забыл сказать, что когда стреляешь из гранатомёта, надо закрывать рот. Потому что я рот не закрыл, я потом полдня не слышал. Как контуженый, ходил. Вот это было страшнее мне. Потому что когда из гранатомёта стреляешь, надо рот закрывтаь. Видел, как миномёт прямо попал в человека. Голову, руки — сразу, моментально всё как сожгло. Одно квадратное тело осталось. Ну, то есть он вместе с вами был в... Когда под миномётный обстрел попадёшь, там ты уже сам не знаешь, куда, в какую сторону бежать. (Дудь) Вот у вас символичный плакат, я вижу, да? Да, он у меня уже давно висит. — (Дудь) Давно? — Да. То есть вы как отказались, так и... Да. Я уже раз и навсегда. (Федорищев) Олега Ситникова я знаю с 1997 года приблизительно. В это время строили памятник ветеранам Афганистана. Ну, война Первая уже прошла, и Вторая 96 года наступила как раз. Ну и вот он приехал оттуда. Он сам на меня уже вышел. В неприглядном виде. В 2004 году. — Неприглядном? — Неприглядном. Он говорит, что он пил 15 лет. Приблизительно так оно и было. Вот. Потому что где-то в 2004 году я его встретил на перекрёстке одной из улиц. Он был в неряшливом абсолютно виде. Но он узнал меня, подошёл, сам. Я посмотрел. Поговорили с ним. Я говорю: «Ты что? В таком виде-то!» «Ну вот», — говорит, — «так получается. Меня», — говорит, — «выгнали из общежития. Ну а теперь вот я...» И там товарищи стояли, уже ждали его. Я говорю: «Приди. Поговорим. Потом решим, что дальше делать». (Ситников) Не только, нет. Необязательно водку. И вино, и пиво — всё подряд, всё, что льётся. Не просыхая. Не то что, там, день выпил и неделю не пьёшь, а так, чуть ли не каждый день. Каждый день. А на какие деньги вы это делали, если не работали? Ну, я где-то подрабатывал на базе. Вагон разгрузить где-то с цементом. Где-то ещё. Силёнок у меня тогда было предостаточно. Но я связался практически с этими, с уголовниками. С уголовниками? Один не может заработать — другой зарабатывает. Вот таким манером. Вы вернулись в 27 и до 42 лет вы бухали? — Да. Ну я сейчас где-то лет 10 не пью. — 10 лет. Сейчас вам 49. Как вы завязали? Двоюродный брат... Там получилось, что то ли этот дом подожгли, то ли как. Он в этом доме сгорел. — Тот двоюродный брат, который вас встретил после Чечни? — Да. Он был нетрезв, когда был в этом доме? Нет, он был трезв. Его подожгли с улицы. И вы решили завязать? Да. А где вы жили это время? А где придётся. — Ну то есть у вас не было дома? — Жилья у меня не было. Подождите, а вы ушли служить в армию — у вас тоже не было жилья? Я у тётки жил. Конечно я переживала. Тем более, война есть война. Я ещё сама помню войну. Я же дитя войны. Вот. И конечно я за него очень переживала. Но он меня успокоил: «Не переживай. Что будет, то будет». Я говорю: «Ну ладно. Что ж теперь? Ты солдат. Ты мужчина. Значит, неси свой крест». Олег был женат до... Был женат, да. У него была жена. До армии. Был женат. Анджела у него жена. Она не хотела, чтобы он шёл в армию, и сказала: «Если ты пойдёшь в армию, я с тобой разведусь». Что и сделала. А он сказал: «Нет. Я должен служить». — (Дудь) Свадебная фотография? — (Ситников) Рядом — да, свадебная. А почему вы не убираете? Почему она стоит? Ну так, для памяти. Ну, то есть это вызывает у вас скорее приятные эмоции, чем неприятные? Ну да, как бы... Конечно приятные. — После того, как вы завязали, вы с ней не встречались? — Нет, не встречался. А были ли вы близки, была ли возможность у вас семью завести в последнее время? Нет. Я даже об этом не думаю. Ну а вот если по-честному: вы бы так дождались? Мужа. Я вам хочу сказать: у меня муж ходил в море. Конечно я его ждала. И я бы дождалась. Вот лично я дождалась бы. Почему? Потому что у нас очень хороший пример, родители. Когда закончилась война, наш отец, освобождая Литву, он здесь застрял у своих родителей. У матери. У него отца родного не было. Был отчим. И он здесь, ну... После войны, сами понимаете, мужики как. Его тут сразу женщины... Вот. И он два года не возвращался к нам в Белоруссию. С 45-го по 47-ой он был в Литве и за нами не приезжал. А мама его ждала. Всю войну ждала. И два года после войны ждала. И несмотря на то, что никто не знал, жив он или нет, она его всё равно ждала. Верность прежде всего. А само понимание, почему вам нужно было..? Вот есть вы, люди, и есть другие люди. Вот почему их надо убивать, тогда вы понимали? Это две большие разницы: Великая Отечественная война и Чеченская война. Там мы воевали за Родину. А здесь ты воюешь и не знаешь, за что воюешь, — вот в чём дело. (Дудь) А это вы когда распечатали? Недавно? (Ситников) Это я распечатал недавно. Это я увидел в Интернете. Пошёл в «Кодак», они в «Кодаке» мне распечатали. Вообще я даже не знал, что меня вообще где-то снимали. Мне просто люди сказали: «Мы тебя видели». Я не обращал внимания и даже не верил.

А так я 20 лет об этом вообще ничего не знал и не видел. — Помните, когда Шевчук к вам приехал? — Помню. — Как это было? — Нас посадили всех за стол. А так я 20 лет об этом вообще ничего не знал и не видел. — Помните, когда Шевчук к вам приехал? — Помню. — Как это было? — Нас посадили всех за стол. И он с гитарой. Ему предложили рюмку выпить. Он, по-моему, отказался. Не помню точно. Вроде бы так и не выпил. Спел вот эту песню. «Что такое небо? Это осень». ДДТ. И всё. И потом... Потом ему что-то, по-моему, подарили, или не подарили, и он уехал. Судьбу кого-то из этих пацанов, которые там были, вы знаете? Я не могу эту судьбу знать, потому что ни одного там с моего города нету, с Калининграда, а все были кто откуда: кто, наверно, с Сибири, кто откуда, кто с Волгограда — со всей России. Я никак не могу знать. Добро пожаловать в наш дом, в нашу студию, Олег. Здесь сидим работаем. Наше вот... оружие. Гитары. — Аппаратура? — Аппаратура. Да, это мы всё возим с собой. — А вы не изменились. — Я? Я вас помню в больнице. Ну да, в больничке. Да, да. За столиком. Предлагали вам рюмочку хряпнуть, вы отказались вроде бы. — (Шевчук) Ну там... — Точно не помню. Вроде бы не захотели. Ну, не захотел, потому что там... С одной стороны, этого было много. А с другой стороны, надо было всё видеть как-то. Вот этого паренька я справа помню. — (Шевчук) Да, да, да. — Я здесь практически всех помню. (Шевчук) Сейчас расскажете. (Видеозапись) — (Шевчук) Ребята, всех сниму на память. — (Муж. голос) Так, идёт съёмка, мужики! — (Шевчук) Всё, всё, идёт, да. (Шевчук) Говорите, кто откуда. С города Зеленодольска с Татарстана. Волгоград, Юра. — Вот он я. — Вот, да, Олег. Да, да, да. — Командир полка без знаков отличия. — Да, да, да. (Видеозапись) — (Шевчук) Скажите пару слов о войне. Что там? — (Боец) Война — это пиздец. (Боец) Юра, не дай бог никому, блядь, ни нашим детям, никому, этого блядства не видеть. — (Боец 1) Плохо и страшно. — (Боец 2) Это не война. Это кошмар. Я был у него в подвале, у Рохлина. Такой, в кацавейке. Валенки. Я помню его очень хорошо. — (Ситников) Он единственный Герой, который отказался от Героя России. — (Шевчук) В галошах... А? — От Героя России единственный отказался. — Да. Он отказался, да. Я помню просто, был один случай такой. Я там сидел, он говорит: «Юра, посидите, у нас тут совещание». Как раз брали президентский дворец. И там командир влетает... Ну, это отдельная история. И я помню: вдруг звонок. У него там была вертушка, ну, такая, кремлёвская, и... Все так замолчали, офицеры, командиры. Там стол с картой. Рохлин говорит: «Подождите, друзья». Взял трубку. И разговор был очень чёткий. Он так: «Да. Нет. Да. Нет». Потом так молчит — только желваки ходят. «Короче. Приезжайте сюда и командуйте». И всё, и трубку бросил! И все офицеры, значит, там: «Кого же он послал там по этой вертушке?!» Но Рохлин был очень крутой конечно. Очень крутой. Настоящий командир. (Шевчук) Те края, да? Или это консервный завод? По-моему, те же края. Посмотрите, фотография какая. Как 41 год, да? Бойцы одеты как. В грязи все. — (Ситников) Да, ну, мы так и были обычно. — А вот здесь себя поищи. Есть ты здесь или нет? (Шевчук) Вот я вот он. — (Ситников) Вы ещё здесь есть. — (Шевчук) Юрий Юлианыч, да. (Ситников) Были даже такие, которые с ума сходили. На своих набрасывались и стрелять хотели в своего. Был у нас один литовец Сацавичус. Хотел автомат поднять и своих расстрелять. Но мы успели сзади накинуться на него, чтобы на землю положить и руки скрутить, чтобы устранить это происшествие. — Почему он хотел это сделать? — На почве психики, наверно. — Ну, у него просто поехала крыша? — Поехала крыша, да. (Видеозапись) Нам сказали — мы пошли. Но скажу так: нах... Эта война, она никому не нужная. За что? За какие цели, блядь? Я до сих пор не могу понять. Я не знаю. Это лично моё мнение. За что легли наши офицеры? За что легли наши люди? Какие цели мы преследовали? — (За кадром) Сколько человек погибло! — И сколько! Кто об них скажет? Никто. (Дудь) Какое у вас у самого отношение к войне в Чечне? — Как вы воспринимаете? — У меня? У меня чисто отрицательное отношение. Я с самого начала об этом писал. У меня и в газетах были статьи об этом. Политическая составляющая, ответственность за которую лежит и на Ельцине, как президенте тогда, и особенно на афганце Грачёве. — Министр обороны. — Вы воевали в Афгане. А Грачёв герой Афгана, насколько я понимаю. — Настоящий герой. — Да, пересекались мы с ним. А как так получается, что люди, которые сами становились героями войны, принимают такие дикие решения про штурм за 48 часов и ну просто провальные операции проводят? Как такое возможно? Это личностный вопрос, связанный с положением в обществе. Вот он принял такое решение, быть министром обороны, — и для него было абсолютно безразлично, что потом будет. Он стал министром обороны. Не знаю, как в Калининграде, но в Москве регулярно можно, особенно чем ближе к маю, тем этого больше, встретить машины, где есть наклейка... Там разные символики: либо, например, Россия и Америка, либо Россия, или Советский Союз, и фашистская Германия. Надпись: «Если надо, можем повторить».

Речь про войну. Как вы воспринимаете такое? Отрицательно. Будем говорить так: Сирия, Ирак, Иран, Ливия... Речь про войну. Как вы воспринимаете такое? Отрицательно. Будем говорить так: Сирия, Ирак, Иран, Ливия... Что хорошего? Сколько беженцев! Люди без кола, без двора остались. Люди все раненые: души раненые, инвалиды. Это как можно развязывать войну, зная о том, что люди гибнут? Живые люди. (Федорищев) Это дикость. Хватит крови! (Дудь) Ага. У нас народ столько уже пролил её за всё своё существование, что, наверно, захлебнуться можно было бы в крови. Поэтому я говорю: нужно решать всё мирным путём. — (Ситников) Я в арсенале был. — (Шевчук) Я тоже там был. — Потом, я был на этих, морозильниках, где эти, вагончики. — Да, да, да. В арсенале вообще невозможно было смотреть. — (Шевчук) Помнишь арсенал? — Одни квадратные тела. — Единственное, наверно, только матери могут узнать своих детей. — Мда. — (Ситников) Больше никак. — Я помню, как-то у меня была ночь. Я приехал в этот арсенал. Мы там прошли... Помнишь, просто трупы лежали как бы штабелями? — Штабелями, да. — И ты как по городу мёртвых ходишь. Кто-то в ящике лежит. — Кто-то... Руки, ноги. — Да, по-разному. И была палатка с Героями России убитыми. Знаете, вот так, как бы, наверху, на взгорке, была такая палатка, и там несколько было героев России. Они были в таких приличных гробах. Там какие-то лампы керосиновые... Там, нет, лампочки горели электрические. И там один танкист, помнишь, который погиб. Его снаряд пробил. Ну, я вот всё это видел. Молился там всю ночь. Помню, луна такая и вот эти вот ущелья — прямо мёртвый на мёртвом они там лежали. И ты идёшь прямо мимо вот этих стен из трупов. Замёрзших, страшных, грязных. По шею, да? Лица грязные, а здесь тела белые. Да, тогда вообще грязные, как свиньи, были. Ну, в общем, мы эти ужасы рассказывать не будем. — (Шевчук) Танкисты получше жили. У них в танке там... — Да, да, да. Они мне, танкисты, говорили: «Юра, чё ты там с пехотой сидишь? Смотри! У нас в танке всё...» А там парни деревенские, хозяйственные. Я там в танк смотрю, восьмидесятый или какой, а там гуси висят у них в танке маринуются. Такие чуваки, да? Мне люди чуть младшего поколения, чем ваше, рассказывали про, но уже заставшие военное время, рассказывали, что, например, в городе Краснодар очень много было калек после войны. И даже звук у этого был. Очень многие передвигались на таких вот штуках. Да, да, да. Подшипники были старые, и это звучало так, и как бы вот каждым этим движением напоминало тебе, какая жесть только что произошла. У вас есть, как у ребёнка войны, самое страшное воспоминание об этом? Либо во время, либо после. Страшные воспоминания — когда мы приехали сюда в 47 году, и здесь, в Литве, был страшный город. И мы, значит, дети, чтобы что-то проглотить... В 47 году было по колено снегу. Самый холодный и самый суровый год был 47. И мы из-под снега, ещё не успели убрать урожай картофеля, мы из-под снега выковыривали вот этот крахмал, картошку, и родители пекли лепёшки. А чуть поодаль — мы туда даже боялись ходить. Местные жители рассказывали, что там даже земля дышит, как немцы живыми зарывали людей в рвы. И вот этот ужас... Я визуально не видела, но вот эти рассказы, вот этот ужас, что там дышит земля, мы боялись. Я рассказывал в предыдущей передаче, что тоже долго в себя приходил. И бухал тоже. И все мне бойцы снились. Тяжёлая вещь, да. Койку ставил не напротив окна, а прямо вот... Мне мать говорит: «Ты что делаешь?» А я диван тащу в простенок между окнами. Ну на всякий случай, чтобы никто не стрельнул. Ну вот все вот эти вот... — Кошмары эти. — Да. Эти вещи, они просто преследуют. Всегда должна быть дверь видна и так далее.Ну, в общем бред такой. Многие погибли уже после. От разных причин, но... Как говорил мне один афганец, «Пули догоняют и через 10 лет, и через 15, и 20». — У вас сейчас одна работа или две? — Две. — Две. То есть вы водите... — Погрузчик. — ...погрузчик в порту. А вторая? А вторая в том же месте, только по совместительству трактористом. Трактористом? А там трактора тоже нужны, да? Ну вот снег выпал — снег убирать. На три месяца. Ну, то есть у вас, получается, есть основная работа, а ещё на три месяца вы подрабатываете. Там не особо большие деньги. 5000 в месяц. 5000 в месяц. А основная ваша зарплата сколько? Основная зарплата — ну, 20. Где-то 20 тысяч. Хватает этого, чтобы нормально жить? Нет. Я не считаю, что этого достаточно. Вам приходится жёстко экономить или..? Нет. Бывает такое, что я живу вообще на одних макаронах. Как бы себя ущемляю в питании. Почему? Потому что надо и одеться, и тренироваться, и то, и сё. И коммунальные платить надо. Коммунальные здесь плачу три с лишним тысячи. То есть вы платите... Ну вот вы... — За эту квартиру вам нужно платить только коммунальные платежи? — Да. — 3000 рублей? — 3200-3300, где-то так. Единственное, летом центрального отопления нет, там 1500 платишь. Есть какое-то, может быть, удовольствие, которое вы себе позволили? Когда подумали: «Вот сейчас позволю себе небольшую роскошь!» Ну, я сам по себе человек экономичный, поэтому я позволить себе мог. Я вот... Федорищев Юрий Матвеевич подарил, ну, не подарил, а за 10 тысяч продал сначала «Оку», машину. На «Оке» ездил 2006 года. — На «Оке»? — Да. — За 10 тысяч рублей? Да. Говорит: «Это тебе будет такой подарок от афганца».

Так. Как она? Нормально. Потом я её продал. Купил уже «Гольфа». Тоже копил. Наверное, на «Гольф» я копил целый год. Так. Как она? Нормально. Потом я её продал. Купил уже «Гольфа». Тоже копил. Наверное, на «Гольф» я копил целый год. Он стоил 33 тысячи. — Мне надо было целый год копить, чтобы за 33 тысячи купить такой «Гольф». — А какого это года? Ой, там он раритет уже. 83 года. 83-го, механическая коробка? Да. 1,3 литра. Инжектор. На инжекторе ездил. И вот он... Сейчас, по-моему, опять сломался. Стоит. Надо будет опять продавать. И вот думаю уже не 83-го, а 91-го взять. Опять надо будет копить. — 91-го? — Да. — Сколько он стоит? Я думаю, здесь, в Калининграде, в районе 70-80 тысяч можно нормальный купить. (Дудь) О чём вы мечтаете? — В данный момент? — Да. — Спокойно дожить. Без всяких пьянок и без всяких стрессов. Ну и, если получится, результаты в спорте показать. Вот то, что он ушёл в спорт... Это его идея-фикс — спорт для него. Что это такое? Это я для себя как бы тренажёр сделал. — Так. Давайте... Его же можно вытащить? — Да, конечно. (Ситников) Беру вот эту вот гантелю. — (Дудь) Сколько в ней кило? — Килограмм 10 есть, наверно. Вот так вот садимся. И качаем бицепс. Можно раз 10, можно раз 20. — (Дудь) Можно 30! — Можно 30, да. А вы отжимаетесь, подтягиваетесь? Ну да, я и отжимаюсь, и подтягиваюсь. Сколько раз подтягиваетесь? Ну, я сейчас врать не хочу. Подтянуться... Раз семь подтянусь. Много сейчас мне нельзя делать. Потому что у меня ещё соревнования. — (Дудь) Да, да, да. — Энергию надо экономить. А какие результаты? Что вы хотите? Хочу очень на Чемпионат России съездить. — (Дудь) По ветеранам? А вот смотрите. Вы завтра участвуете в чемпионате по... — По Калининградской области. — ...Калининградской области. Там в тройку нужно попасть или выиграть, чтобы на Чемпионат России поехать? Или результат показать какой-то? Да нет. Там... Там я могу и первое место взять. — (удивлённо) Да? — Да. Потому что я в Литву ездил. Бронзу взял. Потом в Калининграде здесь я неоднократно первые места брал. Потому что среди моего возраста нет такого человека, который поднимал бы такие веса. Занялся спортом и тяжёлой атлетикой. — Ну здорово! — Немного помог Дмитрий Лапиков, который бронзовый призёр Олимпиады. Говорит: «Приходи. Всё это самое, не за деньги, за бесплатно. Я тебя буду тренировать, подготавливать». С Олегом Борисовичем мы познакомились в зале тяжёлой атлетики в городе Калининграде. Этот зал был расположен под южной трибуной стадиона «Балтика». О, легендарный! И вот, я его увидел в этом зале. Зашёл, так скажем, скромно одетый человек. Видно, очень в себе такой, сдержанный. Работал потихонечку со штангой. И это у него получалось довольно-таки красиво. Видно, что человек не первый раз со штангой в руках. Он многими видами спорта занимался, но отдал предпочтение именно тяжёлой атлетике. Если говорить о внутреннем стержне, то это тяжёлая атлетика, потому что каждый подход к штанге — это испытание себя, это преодоление себя, максимальная концентрация. И когда я вижу его сейчас, когда он приходит в зал, как артист, подходит к штанге, вот эта максимальная концентрация, я понимаю, что он с помощью занятия тяжёлой атлетикой возвращает своё психологическое состояние на позитивный уровень. Я правильно понимаю, что сейчас будет ветеранское соревнование? То есть мы на чемпионате Калининградской области по тяжёлой атлетике. Здесь... — (Лапиков) Чемпионат и первенство. — И первенство. Да. То есть здесь и молодёжь, и обычные люди-спортсмены. И сейчас будет ветеранское соревнование, и там Олег, в общем, фаворит? В своей весовой категории на сегодняшний день, по своей возрастной группе, да, так и есть. Он нам сказал, что его мечта в жизни сейчас — стать мастером спорта. Насколько это реально? Зная Олега, как человека, который ставит перед собой максимальные планки и к этому как-то подбирается, не будем лукавить, как в попросили... — ...это нереально сделать. — Нереально? — Нереально. — Из-за возраста? Конечно. Есть возрастное — организм, связочки, мышцы. Ну, на уровне кандидата в мастера спорта. — У нас же нормативный вид спорта? — Да. По нормативам он где-то в середине между КМСом и мастером спорта. То есть вот такая золотая середина. — (Дудь) Но кайфовать можно и без мастера спорта? — Абсолютно. Абсолютно. Позлее! Спинку держим! (Лапиков) Позлее! По-хозяйски с ней! Не экономь! Выкладывайся до конца! (Дудь) Ничего мы не торопимся. Мы болеем. Упражнение выполняется с груди, выталкивание штанги, на прямые, сразу, руки. Если же локти играют, это считается дожим. — (Дудь) И поэтому не засчитали? — Поэтому не засчитали. Толчок на прямые руки. Я думаю, пока моё сердце бьётся, я буду заниматься. Потому что я дальше не вижу своей жизни. У меня своего рода фанаты. Если так разобраться. — Держись, брат. — Будем живы — не помрём. «Денег нет, но вы держитесь», — как сказал у нас один. — (Шевчук) Из войны надо выходить. Да? — (Ситников) Да. (Шевчук) Она не должна в башке сидеть. Как-то надо. Это очень сложно, но выходить надо, заниматься мирной деятельностью. Это очень важно. Всем этого желаем. Всем, кому сейчас тяжело. У кого пули в башке свистят по ночам. Забывать это нельзя, но мирная жизнь — это очень важно тоже. Всем добра и удачи. Всем! — Всем спасибо. — Спасибо всем. [Русские субтитры — Семён Гальцев]

Ad Х
Ad Х