🏠

Серебряков - об эмиграции и законе подлецов (English subs)

Это текстовая версия YouTube-видео "Серебряков - об эмиграции и…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— Ну он же ублюдок! — Извини. — Вы дули? — Я подумал, что это круто. — Почему люди готовы жить в говне? — Я подумал, что это очень круто. — Плохо! — Не гони волну. (музыкальная заставка) — В начале этого года я посмотрел фильм «Как Витька Чеснок вез Леху Штыря в дом престарелых». Я очень кайфанул. А вы? — Я тоже. — Как вы там оказались? Это фильм дебютанта. Парня, который молодой и никогда ничего не снимал. Как так вышло, что вы там были? — Я оказался там, потому что, во-первых, мне показался сценарий достаточно интересным или, точнее, сценарный материал продемонстрировал мне повод для того, чтобы получилось хорошее кино. И, во-вторых, потому что там должен был сниматься Женя Ткачук, а мне очень нравится этот артист, и я очень хотел с ним поработать. Мне просто физи… Мне просто актерски хотелось с ним попартнерствовать. — А откуда вы о нем знали? Ну, где вы его видели до этого? — Я видел его у Сережи Гинзбурга в «Япончике», я видел его у Урсуляка в «Тихом Доне», и, мне кажется, что это один из самых сильных артистов этого поколения. — Что особенного, когда работаешь с молодым? Молодым режиссером? Вот, по-честному. Были моменты, когда… — Ну, по сути, на время съемок фильма вы его подчиненный, творчески вы его подчиненный. — Да. — А когда он младше вас примерно в два раза, ну… — Когда он менее опытный… Его опыт, там, в 150 раз меньше вашего, бывают моменты, когда вы думаете: «Блин, ну…» — Кино вообще — это терпение, ты вообще, в принципе, должен терпеть. Должен научиться терпеть. И большей частью — чужую глупость. Как, собственно говоря, и в жизни. Это вообще очень хороший навык — уметь терпеть чужую глупость. В кино… возраст… не имеет такого большого значения, потому что в кино вообще общаются на «ты», к пожилым людям обращаются по имени. И… В общем, в кино принято более, такое, тесное, более близкое, что ли, контактирование. Молодой режиссер — я хотел ему помочь, чем мог. И мне казалось, что я ему помог, чем мог. А насколько эта помощь оказалась ему полезной — я не знаю. То, что было хорошим в сценарии, так хорошим и осталось. То, что было плохо в сценарии, так плохим и осталось. Кино, конечно, бойкое и, такое, драйвовое. И этим оно хорошо. Но я уверен, что, если бы он поработал бы чуть больше и послушал бы чуть лучше, то кино могло бы получиться гораздо лучше. — А давайте один пример приведем. Что могло бы быть лучше? Что, вот то, что было там плохим, плохим и осталось? — Ну, я не согласен с тем, что так и не было решено про дом, про жену или женщину, с которой раньше жил, — про дочку, это непонятно, это все… — Непонятно, откуда дом. — Где он бабки на него взял. — Где бабки, почему бабки, его ли это дом, не его ли это дом. Это все такие домыслы, да? Непонятна ситуация с Андреем Сергеевичем Смирновым. Который так и остался Андреем Сергеевичем Смирновым. — А не вором в законе. — Как мне кажется. — И главное, финал. Финал, мне очень грустно, потому что я сыграл смерть. Ну, то есть, уехал? Уехал. И глаз остановился у человека. И дальше машина едет — и мы не знаем, вернется Витька, не вернется. — Так это же кайф, это недосказанность. — Ну, в том смысле, что… Вот, понимаете, для меня… Даже если он вернется, он уже живым его не увидит — для меня страшнее. — Я, когда смотрел… — Он уже ничего не скажет. Даже если он вернется, понимаешь, он… Понимаете, он… Он уже ничего не скажет. Он уже ничего не услышит. Он уже ничего не почувствует. Потому что человек этот умер. Спеши насладиться человеком прежде, чем потеряешь эту радость. — А если человек — ублюдок? Вот моя главная претензия к фильму — то, что я до конца не смог понять, откуда чувства, в общем-то, у Чеснока появилось в процессе. — Ну он же ублюдок. — Это недостаток сценария. Но я очень надеюсь, что… что все-таки… что-то человеческое или какая-то… доля человечности в моем персонаже существует. Во всяком случае, что-то щемящее там возникает. — Вот… — Там есть сцена. Там есть очень маленькая и очень короткая сцена такого человеческого разговора, когда действительно возникает ощущение, что… что они могли бы друг другу что-то дать. — Вот, для себя, как вы для себя отвечаете на вопрос… Я в процессе фильма ответил. Если бы, не дай бог, у меня был отец, который в детстве, там, мать бил черенком от лопаты, был просто извергом, бандосом, ублюдком, ушел из семьи, потом мать повесилась, и меня отправили в детдом, потому что, разумеется, отец не мог бы меня подхватить. Я никогда бы его не простил. Только из-за того, что он физически мой отец — с какого хрена? А вы? — Я хотел бы оказаться в такой ситуации для того, чтобы быть конкретным по поводу ответа на этот вопрос, потому что одно дело — умозрительное ощущение от ситуации, и другое дело — тактильное. Ты подходишь к человеку, берешь его за руку, он смотрит на тебя каким-то определенным глазом, и вдруг ты понимаешь, что ничего ты с собой сделать не можешь — в тебе такая тяжесть… и груз, такой груз претензий — а глаза напротив говорят тебе: «Извини». Показалось, что это кино вроде бы про 2010-е года, ну вот, прям нынешние. Это эпоха микрокредитов, когда все на кредитной игле, в общем, вполне про современность. Но как будто бы еще и про то, что 90-е возвращаются. У вас есть ощущение, что так происходит? — Ну, я думаю, что если отъехать на, там, 30, 50, 70 километров от Москвы, много элементов 90-х годов вы увидите.

Так или иначе, до сих пор ни знания, ни сообразительность, ни предприимчивость, ни достоинство не являются прерогативой, национальной идеей. Так или иначе, до сих пор ни знания, ни сообразительность, ни предприимчивость, ни достоинство не являются прерогативой, национальной идеей. Национальной идеей являются сила, наглость и хамство. — Когда вы сталкивались с этим в последний раз? — Да, собственно говоря, сегодня. Дал взятку ГАИшнику. — Вы?! — Да. — Так, вы передвигаетесь в Москве на своей машине? — На своей машине, да. — А что вы сделали? — Я нарушил немножко. — Зачем вы дали взятку? Можно пойти оплатить в банке, это очень легко и быстро. — Ну, потому что я не хотел тратить время, а он так хотел этой взятки. А я подумал, что «может быть, у него трое детей, черт его знает». — Ну вы признаете, что вы неправы? — Ну, конечно, неправ. — Нас часто ругают за ошибки, грамматические и не только, которые я допускаю во «Вдуде». Ругают совершенно по делу. Поэтому прямо сейчас: несколько способов, как не быть таким же болваном, как я. Не говорить: «Думаю то, что…» «Я слышал то, что…» «Мне всегда казалось то, что…» «Он объяснял то, что…» Это чудовищная ошибка, это невероятный словесный мусор, и призываю всех не повторять за мной. Не говорить «договора». Ну или реагировать, если так говорят другие. — Заключались договора. Договора — это так же чудовищно, как и тренера. А это я регулярно слышал, когда общался с людьми из мира спорта. Не говорить штампами. Например, «золотое перо русской журналистики». Бр-р-р-р! Кстати, про перо! Ребята из Microsoft и Acer познакомили меня с отличной штукой — Windows Ink. Благодаря которой я узнал, что еще не разучился писать от руки. И которая совершенно точно будет очень полезна и удобна для всех, кто много работает с текстами, графикой и презентациями. Я покажу вам, как этим пользоваться, с помощью девайса на Windows 10. Вот самые классные и актуальные фичи, которые здесь есть. Редактирование вот этим пером текста. В общем, со всеми моими текстами можно поступать так. «На! Плохо написал! Плохо написал!» Рукописные заметки поверх фото и видео. А также прямо на веб-страницах и пдф-файлах. Теперь можно загружать видосы и рисовать на этих видосах все, что хочешь. Или в исходничке можно сказать: «Димон, сделай в два раза быстрее». Моментальная и эффектная анимация в презентациях. Быстрая фиксация идей и тезисов во время разговора без стука клавиш. Acer работает как трансформер: во-первых, классика; во-вторых, планшет; ну и третье положение — такой вот шалаш. Ну вы поняли. Ныряем по ссылке в описании за своим Acer Spin с Windows 10. *присвистывает* — Вы говорили, что не хотели сниматься в «Левиафане». Заставила жена. Для начала — «заставила» это как? Какая последовательность действий была? — Моя жена обзвонила всех наших друзей, и все мне капали на мозги по поводу того, что я не имею права отказаться от съемок у Звягинцева. Ну и она, конечно, была в первых рядах, поэтому… я поддался. О чем нисколько не жалею, надо сказать честно. — А почему Звягинцев настолько особенным был для них тогда? Это всего лишь четвертый фильм, как я понимаю, его был. Я понимаю, что были три предыдущих, но вот… Что заставляло думать, что у него надо сняться обязательно? — Не знаю, интуиция. Машина интуиция. У Маши очень развита интуиция. Просто… невообразимо совершенно. — Почему вам понравилось сниматься в «Левиафане»? Ну и сам фильм, как я понимаю, тоже. — Фильм мне нравится. Сниматься мне не очень нравилось, потому что это было очень тяжело. — Что именно? — Андрюша снимает очень много дублей. Просто очень много. — Угу. — И это на самом деле тяжело, потому что в одну сторону, в другую сторону, в третью сторону, ты все… все должен отрабатывать. И это по 25-30 дублей. Это, в общем, очень большая нагрузка. — Типа 30 секунд за день можно отснять? — Ну не 30, но там, полторы минуты, может быть, две минуты. — Ага. — При его, в общем… неэмоциональности, так скажем, у него есть какое-то внутреннее содержание, которое он держит в голове, и это внутреннее содержание вызывает уважение. — А что за содержание? — И интерес. — Это то, что потом ты увидишь на экране. — А-а. — Главная претензия к фильму. У него же есть американский референс, похожая история. В американском примере главный герой взял бульдозер и пошел сминать этот городок, в котором он жил. — Да, потому что это американская версия. — Почему наш оказался таким слабаком? Почему все, на что у него хватило сил — это просто забухать… — …и потом, пусть и несправедливо, оказаться в… — Потому что он русский. — Американец берет и делает. Потому что там психология другая: психология успеха, психология карьеры, психология того, что «я имею право», «у меня есть свободы», «я свободен в своем волеизъявлении», «я знаю, что я делаю», «я ответственен за свою жизнь». Вот психология американца. — Если ввести в Google «Алексей Серебряков», очень часто одной из первых строчек выпадает «Алексей Серебряков русофоб». Как вы относитесь к этому? Ну, для начала: вы русофоб? — Нет, конечно. Слушайте, ну записали и записали, мало ли куда меня чего записали. Меня как-то это совершенно не беспокоит.

— Не …ет. — Угу. — Вам не было интересно, вам все равно или вас это раздражает, или какую-то другую эмоцию вызывает? — Меня, честно говоря, вообще не очень интересует чье-либо мнение обо мне, кроме моей жены. — Не …ет. — Угу. — Вам не было интересно, вам все равно или вас это раздражает, или какую-то другую эмоцию вызывает? — Меня, честно говоря, вообще не очень интересует чье-либо мнение обо мне, кроме моей жены. (музыкальная заставка) — Вы можете рассказать, как вы познакомились с женой? — Я знаю ее с шестнадцати лет. — В шестнадцать лет вы просто знали друг друга или у вас были отношения? — Нет, у нас не было отношений, она была подруга моей подруги. Прошло много-много лет, она прилетела… на месяц… из Канады повидать родителей — и осталась. — Она жила в Канаде? — Она жила в Канаде. — У нее была семья. — Да. — Но она к ней не вернулась от вас. — Нет. — Какой вы… — Слава богу, что у меня был всего лишь месяц. Ну, то есть, если бы было бы больше, может быть, все было бы по-другому, а так… — Вы успели бы устать друг от друга? — Нет, я думаю, что просто… Просто этот месяц был настолько насыщенный, и так… так был… так остро стояла эта тема, принятие решение, что… Слава богу, что это был всего лишь месяц. Если бы это растянулось, наверное, я бы… *издает булькающий звук* И спрятался бы, потому что я Рак. — Так я как бы… — Они нерешительные? — Ну те, кто верит в это, говорят… — Ну, я назад, назад… — Легче назад от проблемы спрятаться, назад отползти. (музыкальная заставка) — Ваша цитата про «Груз-200»: «"Груз-200" во многом объясняет, кто мы, откуда мы и почему мы такие». Объясните. — Вот, Санкт-Петербург. — Да. — 1903, по-моему? — 1703. — Вот строится Санкт-Петербург. Вся фасадная часть — прекрасна, красива, шикарна. — Супер. — Все, что во дворах — страшно, чудовищно и суицидально. Объясните мне, почему надо строить для других вот так, для тех, кто смотрит снаружи, а для себя — вот так? Песня «Ах вы, сени мои, сени, сени новые мои…» Знаете почему? Потому что ставился квадрат — изба. А сени — пристройка. И под нее не делали фундамента. Поэтому сени все время проседали. И все время их строили заново. Потому что они проседали из-за того, что не делали фундамента. Вот почему так? Не знаю. — Если вас спросят, например, дети… — Ну посмотрите заборы у нас какие! Ну, вы видите заборы? — Ну, какие? Высокие. Или покосившиеся, два варианта. — Ну, я не имею в виду Рублевку. Покосившиеся. — Покосившиеся. — Почему они покосившиеся, скажите? — Люди бедно живут. — Это не бедность. — А что? — Я же повторяю. Это не бедность — прибить ровно планочку. — Угу. — Это не бедность. Это абсолютная лень. Чудовищная, глубокая лень — не заниматься своей жизнью. Отдать власть кому-то — пускай там делегируют, делегировать власть кому-то — пускай они там решают, как мы будем жить. Только чтобы мы сами ничем не занимались. Если дети или кто угодно другой попросят вас в одном или трех предложениях сформулировать, о чем фильм «Груз-200»? — Э-э-э… — Честно, не смогу. — Ну смотрите. Я увидел, что это фильм, в котором Балабанов показал вот в… Я не помню, сколько он длится, полтора часа, час сорок… Вот в этом отрезке около стаминутном он показал советскую систему, которая перемалывает, уродует человека. Вот эти заводы на первых кадрах города Ленинска, или как он назывался. Вот, эти трубы, все остальное — и по настроению, по каждому кусочку дымка он это показал. Но, возможно, у меня просто обостренное отношение ко всему советскому, и, в общем, мне везде это мерещится. А вам как показалось, про что это? — Именно про это. — Ага. — Но я не думаю, что это про советское. Если вы сейчас поедете в тот город, я думаю, что там все то же самое. — М-хм. — И менты там точно такие же. И алкоголики точно такие же. Они рассуждают о Городе Солнца, но все зависит от количества выпитого. — Когда вы в сценарии увидели сцену, а вы читали весь сценарий, сцену, где бомж насилует прикованную к кровати героиню, а рядом лежит труп ее жениха, приехавший из Афганистана, о чем вы подумали? — Я подумал, что это круто. Я подумал, что это очень круто. Я подумал, что это… это такая квинтэссенция… человеческой… человеческой… Как бы это назвать… Это такая глубина человеческой черноты, природной черноты, которая присутствует в каждом человеке. Человек не становится человеком только потому, что он родился с двумя ногами и двумя руками, да? Если мальчик… Маугли не мог говорить. Маугли только мог выть, орать, рвать зубами и…и…и нюхать собственные экскременты. Больше ничего Маугли не мог. Маугли становится человеком только тогда, когда у него есть родители, он идет в школу, потом в институт, он учится, читает книги — только тогда, когда он не говорит себе: «Я такой, какой я есть». Потому что самая отвратительная фраза — это «будь собой». Скажи ее, попробуй, мерзавцу. Или убийце скажи фразу: «Будь собой». Что из этого получится? Фраза должна быть: «Будь человеком», но человеком не становятся просто так. Человеком… Это огромная работа над собой. Огромная работа над самим собой. Над собственными… чудовищными… корявыми, гнусными проявлениями, над собственными… мерзкими стараниями и стремлениями.

Только работа с этим позволяет человеку быть человеком. Это то, что я пытаюсь своим детям объяснить. (музыкальная заставка) Только работа с этим позволяет человеку быть человеком. Это то, что я пытаюсь своим детям объяснить. (музыкальная заставка) — Актер Павел Майков недавно сказал, что ему неловко, стыдно за то, что он снимался в сериала «Бригада». Можете ли вы сказать то же самое про «Бандитский Петербург»? — Нет, не могу. — При этом вы не очень любите этот сериал. — Я не очень люблю этот сериал. — Почему? Это же культовое кино. — Ну, наверное культовое, но мне не очень нравится этот сериал, честно. А почему не могу сказать? Потому что, собственно говоря, это всего лишь кино. Это не хирургия, никто не умрет. — Но все-таки у сериала «Бригада» был эффект. То есть, я понял сериал просто. Моя идея. Я понял, что «хочешь красиво жить — будь готов, что к тебе в больничную палатку придут и вырежут вот так вот, и на кладбище отправишься». За красивую жизнь и дорогую — дорогая цена. — Мне трудно обсуждать, я не смотрел сериал «Бригада», я видел какие-то отдельные… — Я объясню. Условно в ста километрах от Москвы пацаны это поняли тем, что: «Хорошо бы все-таки с волыной ходить по улицам». То есть эффект был такой. Я не думаю, что об этом думал Павел Майков… — Но в «Бандитском Петербурге» тоже: «Неплохо ходить с волыной, но нужно иметь в виду, что у кого-то может быть волына покруче». — Вы помните финальную сцену из «Бандитского Петербурга»? — Где из «калаша» в вас стреляют, а вы Певцова несете? — Помню, помню. — Я ее придумал сам. — Придумали? — Я всегда придумываю себе, как погибать, это очень важно. — Да? — Да. — Почему это важно? — Ну вот важно, важно, как погибнуть, потому что от этого… от этого… Это самое запоминающееся, что зритель помнит. Вот Ален Делон всегда погибал на плане по колено. — Почему? — Ну потому что вот так придумал. — А чем-то это объяснялось или?.. — Ну это эффектно. — А где еще вы придумали себе гибель? — Ну, последнюю я придумал в «Легенде о Коловрате». — Как вы там погибаете? — Меня пытаются разорвать двумя лошадьми, и у них ничего не получается, и тогда меня всего изрешетили стрелами. Это было очень эффектно. — А вы сцену пересматривали из «Бандитского Петербурга» потом? — Ну только когда она шла по телевизору, просто как… — Вот сейчас, когда я пересматривал, готовясь к интервью, это выглядело… (шумно втягивает ртом воздух) …так себе. — Вот когда вы несете, потом оборачиваетесь после первой пули… — Это Рубикон. — Рубикон? — Ну да, я переношу его через Рубикон. — Я просто хотел спросить про то… Ощущение того, что это забавно и занятно, это оттого, что 17 лет прошло, и телепроизводство тогда было другим? — Думаю, да. — Из-за этого, да? — Конечно. — Угу. — С какого дубля вы это сняли, не помните? — Насколько тяжело Певцову было бездыханным лежать? — Очень тяжело было нести его, он тяжелый. — Он же лось, да? — Он тяжелый парень, его очень тяжело нести, поэтому снимали с одного дубля. (музыкальная заставка) — День… Может быть, обстоятельства, когда вам пришла в голову идея: «А почему бы не переехать на какое-то время с семьей в другую страну?» — Рокировка. — Сентябрь 2011 года. Когда Медведев сказал, что не идет на выборы, — …а Путин идет. — Да. — Почему? — Не знаю. Я понял, что будет. И понял, что нужно уезжать. — Какие были варианты? — Никаких. — Ну вы ж стали изучать рынок, куда обычно… — Нет, я не стал изучать рынок, у меня… У меня Маша, жена, она канадка. У нее канадское гражданство. В связи с этим дети могли получить канадское гражданство, в связи с этим я не попадал на медицину и на образование. Поэтому страна была выбрана исходя из гражданства. Я очень хорошо понимаю, что мне нужно дать детям. Да? Вот… Понимаете, нельзя… Если ты хочешь построить самый длинный мост — не надо в своей деревне ждать, когда там потечет река. Надо поехать туда, где есть эта река, и строить там мост. Но для этого ты должен разговаривать на языке, на котором говорят во всем мире, ты должен быть образован, и твое образование должно быть учтено во всем мире, да? В связи с этим мне просто нужно было дать детям максимально большое количество конкурентных преимуществ. Поэтому мы уехали. Где они будут жить — я не знаю. Может быть, я не знаю, Даня женится на бразильянке, а Степа женится на испанке, я не знаю. Я не знаю! Я знаю, что они открыты, они свободны, они свободно говорят по-английски, и наверное выучат еще не один язык. Я знаю, что они доброжелательны, толерантны, терпимы, Они… с уважением относятся к… чужому человеческому достоинству и… чужому телу, ну как бы… тактильно даже. При этом, они русские мальчишки. — Алексей… Вот все, что вы сейчас перечислили… Я сейчас специально промотал в голове тех, с кем я последние месяцы выпивал, проводил как-то время, с кем я разделяю одну из самых ценных вещей, которые у меня есть в последнее время — это досуг. Его очень мало, поэтому, в общем, это очень ценная штука. Все, что вы сказали — к этим людям тоже применимо. Ну, английский мы знаем чуть хуже. Ну, знаем, но не настолько свободно, чтобы, в общем, входить в местные ОВИРы и решать какие-то там юридические вопросы или что-то еще. Но у нас есть одно отличие, я понимаю.

Мы в любой момент можем влететь на беззаконие. Нас могут посадить в тюрьму или там еще что-то. Но вы действительно считаете, что все то, всеми теми же принципами, которые вы сейчас описали, Мы в любой момент можем влететь на беззаконие. Нас могут посадить в тюрьму или там еще что-то. Но вы действительно считаете, что все то, всеми теми же принципами, которые вы сейчас описали, детей нельзя воспитывать в России? — Можно. — Если ты сам нормальный человек. — Можно. Почему? Можно, конечно. Конечно, можно. Просто моя задача, поймите: моя задача — раскачать маятник их восприятия максимально широко. Они сами выберут сегменты, которые им будут близки и понятны. Но, если я им дам вот такую амплитуду, то и выбрать будет не из чего. А если я им дам вот такую амплитуду, то и возможность выбора у них будет больше. — А под «маленькой» вы что имеете в виду, полушарие? То есть, пожили здесь, поживут там. — Да, мне важно, чтобы они знали, что мир большой, что люди разные. Что они по-разному одеваются, по-разному стригутся, разные кольца вставляют себе в уши и в носы, разные татуировки делают, и так далее, и так далее. И что можно жить с людьми. С ними можно общаться, разговаривать и делать дело. — Вы говорили, что ваши дети… Одна из вещей, которую в Канаде они приобрели, что они… — перестали толкаться локтями. — Да, очень быстро. — Алексей, а вот все истории абсолютно стереотипные про буллинг в английских и канадских школах. — Ну, буллинг это угнетение, сильного над слабыми. — Не встречал. — Про это сняты сотни фильмов, тысячи клипов… — Не встречал. — Вся молодежная культура американская, она на этом основана. — Не встречал. — Не могу сказать, не встречал. И дети мои не встречали. — И они никогда не приходили и не говорили: «Пап, тут… — Нет. — …мексиканец из класса вот такого размера меня угнетал». — Нет, наверное это в public school… Может быть, в каких-то… Вы поймите, все зависит от того, в какой школе и в каком районе. Наверное… Арбатская школа отличается от школы в Бирюлево или на Теплом Стане. Наверное отличается. Я не знаю. Ну так же и в Торонто. — Школы отличаются от… — Это частная школа? Или… — Это частная школа. — Ну то есть вы платите деньги за нее? — Да. — Угу. — Да, это не public school, не обычная школа, куда ходят все и вся, и все дружно не учатся. — Сколько стоит в год канадская школа? — 24 тысячи долларов. — 2 000 в месяц. — Да? Вы сказали, из-за гражданства вы не попадали на медицину. — Если бы вы переезжали и перевозили бы детей без паспорта, сколько стоила бы страховка? — Не знаю. — У вас… — Не знаю. Я, по крайней мере, могу сказать, что, попав в канадскую клинику, проведя в ней пять дней, я заплатил, по-моему, 9 тысяч долларов. — По какому поводу вы попали? — М-м. — 9 тысяч долларов. Но услуги вам оказали? — Да, меня спасли. — Угу. — И вы не готовы рассказать, что это было? — Не нужно. — У вас паспорт России или Канады? — России. — Вы не отказывались от российского гражданства? — Нет. — Угу. — И не собираюсь. — Почему? — Да как-то нет такой необходимости. Дело не в том, что… Понимаете, я же не считаю… — Я родился вообще в другой стране, я родился в СССР. — Угу. — Россия — это другая страна. Меня никто не спрашивал. И никто не интересовался моим мнением, да? Но так случилось, что я благополучно советский паспорт поменял на российский. Ну я живу здесь, я здесь работаю, я русский человек. — Есть версия, что вы уехали в том числе, чтобы с вами не произошла история, которая много лет спустя произошла с режиссером Кириллом Серебренниковым. — Держали ли вы это в голове? — Нет, не держал. Первая и основная причина в детях, без сомнения. Вторая причина — это… общее состояние атмосферы, которая на сегодняшний день присутствует в пространстве этой территории. Достаточно посмотреть телевизионное вещание, где люди не слушают друг друга, орут, вцепившись друг другу в глотки. И в общем, желание задавить, порвать на части… с телевизионного эфира… в телевизионном экране столь велико именно потому, что оно велико вообще, в принципе, в воздухе висит. Вот. Именно от этой атмосферы я увез своих детей. Потому что в этом болоте я умею плавать. Я вырос… здесь, и я умею вот так… стоять в болоте и говорить: «Не гони волну» — да? Вот. Я могу. Я не хочу, чтобы они тратили на это время. Необязательно отстаивать свое мужское достоинство тем, что… …бить кого-то по лицу. — А как еще? — Мужское достоинство и так видно. Поймите. Все, что нас окружает, все, с чем мы взаимодействуем: любовь, родители, жена, дети, дружба, хобби, увлечения, работа — все. Все это система ответственностей. Ты за все в ответе. Ну, «Маленький принц»… Ну так случилось, ничего ты с этим не сделаешь. Вот либо ты можешь нести эту ответственность, либо не можешь. А то, что ты ее несешь — это видно сразу. Вот это и есть мужское достоинство. — Кто атмосферу в России может изменить? Вот ту, от которой вы сбежали. — Люди… Ну… — Люди или человек? (глубоко вздыхает) — Ну, в общем… К сожалению, у нас начинается все с человека. Потому что у нас нет гражданского общества. Поэтому мы все возлагаем на человека.

Но на самом деле это должно происходить само собой. С помощью гражданского общества, в котором существуют независимые суды, независимые средства массовой информации, Но на самом деле это должно происходить само собой. С помощью гражданского общества, в котором существуют независимые суды, независимые средства массовой информации, разделение властей, свободные выборы, желание выбирать, желание разбираться в выборах, желание разбираться в выборных программах, и так далее. — Вы собираетесь на ближайшие выборы президента? — Нет. — Почему? — Не вижу в этом никакого смысла. — А гражданский долг? — Это не гражданский долг. — Что гражданский долг? — Платить налоги только? — Мой гражданский долг — платить налоги, поскольку я плачу большие налоги. Реально большие налоги, да. Я понимаю, что часть из этих налогов, конечно, идет на то, чтобы производить снаряды, которые потом убивают террористов в Сирии, но часть, все-таки надеюсь, идет на что-то хорошее. Вот. Мой гражданский долг — это вырастить моих детей. Это обеспечить старость моей маме, моей теще — достойную старость. Не ту, которую ей обеспечивает государство, а ту, которую могу я обеспечить. Вот это мой гражданский долг. (музыкальная заставка) — «Доктор Рихтер». Алексей, зачем?.. — Что? — …вы снялись в этом фильме, сериале? — А почему я не должен был сниматься? — Ну это калька на «Доктор Хаус». — Это не калька. — А что это? Как тогда это назвать? — Ну это доктор Рихтер, все-таки это не доктор Хаус, это русский доктор. — То есть вы можете объяснить, чем он отличается от… Вот этот человек, который: «Я сложный», «Со мной тяжело» и все остальное, чем он… Чем это отличается от типажа этого же? — Ну, тем, что его играю я, а не Хью Лори. — Это плюс или минус? — Ну, для тех, кто меня любит — плюс, а для тех, кто любит Хью Лори — конечно, минус. — То есть вы реально довольны сериалом? — Я доволен. Качеством этого сериала я доволен. — Вы сериал «Родина» смотрели, который адаптировали? Русский. — Отчасти, отчасти. — И как вам? — Ну вот там больше проблем, потому что там есть политические проблемы, которые Лунгин не мог и сценаристы не могли вытащить. — Угу. А здесь за счет чего вы вытащили? — А ничего, здесь медицина, здесь нет ничего. Все серии про кандидата в президенты, лежащего в кровати в больничной палате — эту серию убрали. Серию про мафиози тоже убрали. Так что была возможность выбирать. — Так, а убрали?.. Если бы не убрали, было бы стыдно? — Нет-нет, просто они имели возможность, авторы имели возможность убрать все то, чего в телевизионном формате невозможно у нас. — Ну все равно, когда вы соглашаетесь, зачем? Ведь всегда повтор будет хуже оригинала. Почему не потратить свое время на то, чтобы сняться в чем-то… — А моя жена говорит, что лучше оригинала. Кто прав? (музыкальная заставка) — Ваша цитата: «Я уже выслушал такое количество мерзостей в свой адрес после интервью, где признался, что собираюсь с семьей уезжать в Канаду… Писали тогда: «Возвращайся, мы тебя достойно встретим». — Да. — …И угрозы были, и прочая дрянь. И теперь министр культуры говорит: «Что это он приезжает тут из Канады зарабатывать деньги?» Это он говорит мне, который, по сути, содержит его, платит ему зарплату. Я высокооплачиваемый актер, на одни мои налоги, которые я плачу весьма аккуратно, можно содержать несколько детских садов. А он указывает мне, где сниматься и жить». Это было в 2014 году сказано. — А в 2015 вы снялись в главной роли в пока единственном фильме по роману Мединского. — Угу. — Не видите ли вы в этом противоречия? — Деньги не пахнут. — Ой. — Алексей… — Я шучу. Я не вижу в этом противоречия. Одно дело — то, что высказывает… или… Одно дело — взгляды Мединского на историю, на политику, на то, как должна строиться государственная система идеологическая. Это одно дело. Другое дело — это его роман, который он написал, приключенческий роман. Э-э-эм… — Вам он понравился? — Роман? — Да. — Нет, я его не читал. — Ага. — Я читал сценарий. Приключенческий роман — я не увидел в нем ничего такого, за что можно было бы стыдиться. К тому же снимал его мой бывший друг Дима Месхиев. — Вот… — Бывший друг? — Да. — А почему бывший? — Ну так случилось, что гонорар за эту картину я так и не получил. — Почему? — Не знаю. — В этом режиссер виноват? — Ну он же продюсер. — А, он и режиссер, и продюсер. Давайте уточним. Я правильно понимаю, что ваш съемочный день стоит от 300 до 400 тысяч рублей? — Ну где-то в этом интервале. — Ага. — Сколько там было съемочных дней? — Я не помню. — Как он объяснил, ну, что денег нет? — Ну нет денег, че. Он никак не объяснял, он не нашел возможности мне позвонить. — А вы? — А я не хожу с протянутой рукой. — Ну это ж не с протянутой рукой. Это просто позвонил, спросил: «Дим, ты забыл наверное». — М-м-м, не знаю. Мне легче сделать выводы. — Это какая-то слишком непрактичная гордость для отца троих детей. — Ну, где-то находим, где-то потеряем. (музыкальная заставка) — Вы пьете? — Да. — Как часто? — Когда работаю, почти не пью. А когда не работаю, то с друзьями достаточно часто. — Это в какой-то момент становилось проблемой? Ну что вы забухивали? — Да нет. — Что вы любите больше всего? — В смысле? — Алкогольный напиток. — Водку. — То есть это просто застолье?.. — Застолье с хорошей едой, с хорошей закуской, с хорошей ледяной водкой, с хорошей… с хорошими собеседниками — да, вот так.

— Это застолье для расслабона или застолье для того, чтоб поднапиться? — Я не напиваюсь. Давно уже. Ну как-то уже не получается. — Это застолье для расслабона или застолье для того, чтоб поднапиться? — Я не напиваюсь. Давно уже. Ну как-то уже не получается. (музыкальная заставка) — Ваша цитата: «В жизни ничего важнее детей не существует». — Согласен. — Э-э-э…(задумчиво цокает языком) А мне всегда казалось, что это немножко такая, пугающая фраза, потому что люди, которые ее произносят, рискуют раствориться в детях. А я миллиард раз видел как люди, посвятившие свою жизнь детям, они в какой-то момент лишались своей жизни, и в какой-то момент они переставали детям быть интересны. — Я с ужасом думаю о том, когда дети меня покинут. Я с ужасом об этом думаю. Честно вам скажу. К сожалению… вот я в своей жизни ничего более важного, чем они… и чем моя жена Маша, ничего более важного в жизни не нашел. Все остальное… мне не кажется таким важным. Большего счастья, чем моя жена и мои дети, я не знаю. — Вы… — Во всяком случае на каннской дорожке я такого счастья не испытываю. — Вы никогда не говорили об этом публично, но я попробую сделать так, чтобы… — …мы поговорили хотя бы чуть-чуть здесь об этом. — Угу. — Насколько я понимаю, Данила и Степа, — …ваши сыновья, они усыновлены. — Да. — Вы усыновили их в детском доме. — Да. — Когда это произошло? — Данила 13 лет тому назад, Степа… — …12 лет. — А сколько им было тогда? — То есть они младенцами были? — Дане два года, Степе три. — Почему вы пошли на этот непростой шаг? — Ну это очень личная история на самом деле. Дело все в том, что у нас… с Машей два раза не получилось… э-э-э… не получилось с детьми. М-м… Вот, и… А я ее так люблю, что… не стал больше… устраивать этих провокаций. И мы поняли, что… что мы можем… что мы можем это сделать. И Степа, и Даня — родные для нас дети. — Как тяжело это сделать в России? Допустим, я решил… — Мы не встретились с большими трудностями, честно. — Э-э-э… — Нам, в основном, помогали. — Куда идти? Вот я задумался об этом, допустим… — Есть… — …интернет, есть банк данных. Я, например, очень жалею, что… вот с того момента как мы переехали во Францию… в Канаду, благодаря закону мерзавцев, принятому Госдумой, мы не можем больше усыновить никого. — Потому что ваша жена — гражданка Канады? — Потому что моя жена — гражданка Канады. — «Закон Димы Яковлева» — это закон подлецов? — Это закон мерзавцев. Это даже не подлецы, это мерзавцы. — Аргумент в том, что в Северной Америке усыновляли, чтобы получать льготы. — Не надо, это все ерунда. Все это ерунда. — Тогда, если позволите… — Вы видели мальчика, который разговаривает со своей сестрой, которая успела усыновиться, а он не успел? — К счастью, нет. — Слава богу. — Мы с женой пару раз очень предварительно, очень предварительно, начинали разговор… Могли бы мы… Мы точно знаем, что не хотели бы рожать третьего ребенка. Но… Я при этом живу в парадигме, что многодетная семья — это кайфово. — Ну это круто, когда… — Это круто. — И мы очень предварительно начинали разговор, могли бы мы усыновить ребенка? И вот буквально обмена парой реплик хватало для того, чтобы и она, и я просто боялись этой мысли. Объясните мне, как не бояться. — А нельзя не бояться, это очень страшно. — Ну как вы переступили через страх? — Да как-как — кверху каком. Переступил и все. — Ну смотрите, мой страх… Их буквально два. — Гены. — Ерунда. — Ну почему? — Потому что вы не знаете своих собственных генов. Откуда вы знаете свои гены? — Ну я знаю родителей, я знаю бабушек и дедушек. — Откуда вы знаете своих родителей? Откуда вы знаете… Откуда вы знаете бабушек, дедушек? Откуда вы знаете, кто как жил? Каким… Что… Ну, перестаньте. У меня приятель один из Смоленска. Я говорю: «Ты кто? Откуда?» Он говорит: «Да через Смоленск все прошли! Все!.. прошли через Смоленск. Что я могу гарантировать? Какую национальность я в себе могу гарантировать?» Ну… — Второй страх, э-э-э… — Гены… Гены… Поймите! Что вы думаете, что ваш родной ребенок не может вам предложить чего-то страшного, чудовищного, трагического? Отвратительного поведения, переходного возраста, посылания вас в жопу, и так далее, и так далее? Все может быть. Все может быть. С любым. С родным, неродным… Ну, для меня они родные, поэтому я говорю про родных. — Второй страх: что… Те дети, которые уже есть, которые кровью родные… Ну просто в моем представлении приемных тоже правильно называть родными, потому что очевидно, что родство — это не только кровь. — Да ты их на руки берешь, и они становятся родными. — Я примерно так и представляю. — Но так или иначе: те, кто кровью родные, а не только жизнью и воспитанием, они его не примут. А брат, сестра, которые живут не в союзе, не одной бандой, не одной командой — это… невероятное страдание для родителей, я знаю об этом. Они не примут. Как ваша дочь, которая жила с вами — …на тот момент, когда вы усыновляли детей… — Наша дочь… прекрасно себя повела. Прекрасно. Потому что она очень хороший человек. И она прекрасно себя повела. — Вы проводили работу какую-то для этого? — Мы думали, что надо проводить работу, но выяснилось, что совершенно это было излишне. Она и сама… все прекрасно… по-женски поняла и ощутила, хотя была совсем маленькой девочкой. — Ей было восемь лет? Примерно… — Ну да.

— Про кровь… (вздыхает, шумно выдыхает) Ну что можно сказать про кровь, ну… — Про кровь… (вздыхает, шумно выдыхает) Ну что можно сказать про кровь, ну… Ну кто знает, какая там кровь? — А… — Степа и Данила из разных детдомов? — Да. — Угу… — Вы что-нибудь знаете об их родителях биологических? — Очень мало. Только то, что было в карте. — Орете ли вы на своих детей? — Да. — Как часто? — Достаточно часто, особенно сейчас, когда у них переходный возраст. — Как реагируют канадцы? — Ну при канадцах я, во-первых, не ору. И вообще не ору, ну, при людях на них. Без сомнения. Делаю это только дома, исключительно. — Угу. Последний повод? То есть что, переходный возраст? — Они закурили? — Курение. — Курили. Но вы же сами курите. — Я курю. — Это лицемерие. — Я пытаюсь их спасти от той ошибки, которую совершил я. — Ну это же бесперспективно. — Ну я пытаюсь. — Но вы согласны, что шансов на успех мало. — Когда человек сам курит… — Нет, они есть. — Почему они будут делать то, что… Почему они будут не делать то, что делаете вы? — Ну потому что когда они видят, как я задыхаюсь после поднятия на второй этаж, я надеюсь, что у них мозгов хватит, чтобы просто этого не делать, вот и все. (музыкальная заставка) — В чем главная проблема русского кино? — В отсутствии сценарного цеха. — То есть причина не в режиссерах, у которых руки растут не из того места, и вообще в мышлении, а именно в том, что?.. — Надо сказать, что с режиссерами-то у нас уже как бы неплохо. Я имею в виду не режиссеров так называемого «авторского кино», я имею в виду даже режиссеров-снимателей, то есть людей, которые просто снимают тот материал, который им предлагается в качестве сценария. Но качество сценарного материала у нас очень низкое. — С чем вы это связываете? — Даже не знаю. — Ну в Советском Союзе нормальные были сценарии? — В Советском Союзе тоже была такая проблема, потому что на самом деле… Это иллюзия — думать, что в Советском Союзе снимались только хорошие фильмы. Видимо, система редактуры, которую проходил каждый сценарий… Понятно, что среди десяти редакторов два стучало профессионально, два — по инициативе, и два — по необходимости, остальные все-таки четыре оставались нормальными, и все они были профессиональными. Так что сценарий проходил такое количество рассмотрений и редактирования, что в конце концов все-таки на выходе имелась цельная, более крепкая, более серьезная продукция. (музыкальная заставка) — Завершая, перед тем как перейти к «Блицу»… Огромное количество мыслей, с которыми невозможно не согласиться, когда вы говорите. И в общем… Немножко страшно всегда, когда человек напротив тебя сидит и озвучивает твои же мысли, только чуть более, или гораздо более талантливо. Но и готовясь по вашим очень немногочисленным интервью к сегодняшней встрече, и сегодня я не могу отделаться от мысли, что вот когда вы говорите про Россию, для вас Россия = безнадега. — Я ошибаюсь? — Ошибаетесь. Нет, просто… Просто история… Для истории двадцать лет — это всего ничего, это просто мгновение. Для человеческой жизни — это очень много. И поэтому ты за эти двадцать лет должен быть, ну… Сделать что-то максимальное для собственной реализации, для реализации тех, кого ты любишь. А для страны это в общем, ну, совсем чуть-чуть. Да, мы сделали один шаг вперед, сейчас сделали три шага назад. Ну и это пройдет. Ничего страшного. Я ж не говорю о том, что вообще сомневаюсь, что Россия будет — …в том виде, в котором она сейчас существует. — Оу. — Ну конечно. Ну никуда ты от этого не денешься. Границы будут размываться. Это доказывает Европа… Ну, названия останутся. Но содержать какие-то вещи легче вместе. Решать какие-то глобальные проблемы потеплений, метеоритов, я не знаю… каких-то катастроф общепланетарного характера гораздо легче вместе, и не надо тратиться самому там… Да, там… Пожары, МЧС… Представляете, содержать МЧС, когда он тебе нужен пять раз в год? — У нас чаще. — Ну у нас чаще, да, но у нас, да… Но на самом деле понятно, что… что потихонечку все это уйдет, как ушли какие-то профессии, да… извозчика, я не знаю, трубочиста… Ну нет больше таких профессий. Ну не будет потом профессии военного, ну не будет. Ну потому что… То есть будут какие-то нааверное сверхсекретные отряды, решающие отдельные задачи. А в основном это будут механизмы, роботы, беспилотники. Ну куда? Ну война перестанет… Войной будет заниматься мальчик, который сидит с компьютером и нажимает одну кнопку — и обрушивает, я не знаю, курс валюты. — Ну это да, это далеко, смотрите… — Это не так далеко, это все очень близко. Это все очень близко. — Большинство ваших ролей — это такой классический русский мужик, потертый жизнью, с кучей проблем, ну… Вы очень популярны в том числе и потому, что огромное количество русских мужчин видят вас и понимают, что: «Блин, как же он на меня похож. Ну как же он похож!» А много женщин смотрят и понимают: «Блин, ну это тип моего мужика». И вот актер, с которым русский мужик, не в героическом смысле этого слова, а в настоящем — проблемном, разном — ассоциируется, берет и уезжает в другую страну. Э-э-э… Пф-ф-ф… — И что? — Как к этому относиться? — А как относиться к врачам, которые уезжают лечить детей в Сомали или там в Кении? А как относиться к рабочему, который идет на завод Hyundai и делает машины Hyundai? Он что?.. — Не, к ним никаких вопросов нет. — Почему? Он зарабатывает для Hyundai. — М-м-м… Нет, он внутри системы бизнесовой. Hyundai пришел в Россию — …и создает рабочие места. — Он капитализирует Hyundai. — Он капитализирует Hyundai. — Ну он делает это для русского рынка, так или иначе это продукт для России.

— Но он капитализирует Hyundai. — Да. — Он капитализирует Hyundai и обогащает Hyundai. Hyundai производит машины здесь, продает и получает прибыль. Как быть с этими людьми? — Но он капитализирует Hyundai. — Да. — Он капитализирует Hyundai и обогащает Hyundai. Hyundai производит машины здесь, продает и получает прибыль. Как быть с этими людьми? Как быть с людьми, которые оказались в Алма-Ате или в городе Фрунзе? По распределению, врачи, учителя, не знаю, после института. А потом в 1991 году развалился СССР. А гражданство они получить не могут. А как быть с тем, кто влюбился в чешку? Или влюбилась в немца? И родила троих детей, и воспитывает их в Германии? Вот вся эта… Все это огромное количество людей… В Торонто огромная диаспора. В Нью-Йорке огромная — да везде. Кипр сейчас весь русский. Лондон — русский. Не много ли предателей? У нас уже было время, когда было много предателей. — Хорошо, а как вы тогда относитесь к людям вроде нас? Ну вот те, кто остается жить в России. Те, кто… — Не загадывайте. — Кто колоссальное количество вопросов имеет к действующей власти. — Угу. — Просто иногда эти вопросы не помещаются в любой формат. — Э-э-э… Но при этом… нам важно жить на русской земле. Нам важно жить внутри этой культуры, внутри этого языка. И… ну… Как вы на нас смотрите? — То есть, мы для вас наивные, заблуждающиеся люди? — Нет. — А кто? — Ну конечно нет. Ну во-первых, я тоже хочу внутри этой культуры и внутри языка. Я и живу внутри этой культуры, я русский человек. Вы поймите, есть культура, а есть уклад. Культура не имеет национальности — она либо есть, либо ее нету. Так же, как медицина, или так же, как наука. Ну не имеет… У этих категорий нет национальности. Есть уклады. Есть фольклор. А культура — либо она есть, либо ее нет. Либо человек читал, американец — Фолкнера, а русский — Достоевского, либо не читал. Вот и все. Я никаких, ну… что… И я хочу… Я здесь и буду жить, конечно. — Когда? — Скоро. Поступят в институт мальчишки и вернусь. — А, и вы вернетесь? — Да. — Угу. — Ну да, потому что мне тяжело летать. Они поступят в институт, в который они поступят, какой они выберут, я не знаю, может быть, Степа будет учиться архитектуре в Барселоне, а — …а Даня бизнесу в Лондоне, я не знаю. — А в МГУ нет? — Ну вы допускаете, что они скажут: «Не, пап, а я хочу в Москве попробовать»? — Я сомневаюсь, они не сдадут ЕГЭ. (Дудь усмехается) Они не сдадут ЕГЭ. — Да, с этим будут проблемы. — К сожалению. (музыкальная заставка) — О чем вы мечтаете? — Я мечтаю о двух вещах. Я мечтаю гордиться своими детьми. И мечтаю умереть с женой в один день. (Дудь раздраженно выдыхает) (музыкальная заставка) — Блиц! — Да. — Любимая музыка ваших детей. — Рэп. — Какие-то имена может вы зафиксировали? — Наверное Баста. Во всяком случае они были счастливы, когда я согласился сняться в клипе у Басты. [Выходит, ты в моей жизни была не просто гостьей,] [Ведь жизнь без тебя разделилась на жизнь «до» и «после».] — Любимое английское слово? — Thank you. — Самое крутое место в Канаде? — Ну Ниагарский водопад, в общем. Это действительно очень впечатляет. — Вы впервые там были давно или?.. — Я был несколько раз: и давно был, и недавно — это очень впечатляет. — Размером? — Размером. — Громадой, энергией, мощью. — Лучшее место в России? — Мой дом. — Что вы называете домом? — Там, где я живу. — Это Подмосковье? — Сейчас да. — Если молотком по пальцу, вырвется "fuck!" или «блядь!»? — «Блядь». — Кленовый сироп или малиновое варенье? — Ни то ни другое. — Как побороть пессимизм? — Нельзя поборот пессимизм. Вот невозможно, это… это… такая черта характера, которая, к сожалению, либо дана, либо не дана. Вот я пессимист, а Маша моя оптимист. Вот мы поэтому живем. — Почему вы… …не ставили себе амбиций покорять Голливуд? — Нет такой вообще задачи. Вообще такой задачи не стоит. Неинтересно. Если бы мне было девятнадцать, двадцать, ну двадцать один год, я бы, может быть, предпринял бы какие-то шаги. Сейчас вообще нет такой задачи. Во-первых, потому что тот рынок переполнен, он перегрет. Играть тех же самых бандитов — так лучше здесь. Здесь, по крайней мере, мне платят больше. Вот, а попасть в такое кино, которое… так скажем, художественное, да? Практически невозможно. Или точнее, если я него попаду, то… Ну я в «МакМафии» снялся. — Ну это Британия все-таки. — Ну и снялся я из-за «Левиафана». Ну то есть «Левиафан» дал мне возможность… — Каннский фестиваль, вас заметили… — Каннский фестиваль, да, номинация на европейский «Оскар», и… — Комедия, которая вас рассмешила? — М-м-м… Я не смеюсь в кино, надо сказать честно. — Никогда? — Ну как-то у меня не очень получается. У меня вообще как бы своеобразное чувство смешного. Поэтому я не особо… не очень смешливый человек. — Может вы вспомните, когда последний раз смеялись? — Ну я улыбаюсь на каких-то шутках… Но вот так, чтоб я вот хохотал — честно говоря, даже не вспомню. — И финальное. Оказавшись перед Путиным, что вы ему скажете? — Хороший вопрос. Я даже думал о нем. — И… И вы знаете, я понял, что я не… Вот я даже не могу представить, что ему можно сказать, потому что… наше с ним видение… мира… столь… несоединимо… столь не связано, что… что бы я ему ни сказал… ничего… в нем не переделает и ни к чему не приведет. Вообще. Ни пожелание, ни упрек, ни претензия, ни… ни хвала. Вот… совершенно. — Почему вы им недовольны? Что вам больше всего не нравится? — Два «В». — Вранье и воровство. Бесконечное. — Которое в стране? — Да. — Вранье и воровство. — Конкурс! (музыкальная заставка) — Приз! Что вы принесли в качестве подарка нашим зрителям? — Вот. Вот такую… …скульптуру. Я не знаю правда… …для чего. — Ну я собираю руки. — Ага. — Ну вот эта одна из тех рук, которая у меня стояла на полке. Я подумал, что наверное кому-то это может пригодиться. — Это очень… Это очень, в общем, это можно по-разному оценивать, вот, и… — Ну, судя по твоей… — …передаче, которая называется «вДудь». — Да, в общем, применять ее можно по-разному. — Итак, друзья, Алексей Серебряков… Вы хоть раз играли в комедии? — Да. — Это какая? — Два раза. — Так. — Я снимался у режиссера Полынникова в комедии «Обнаженная в шляпе». (усмехаясь) — Так. — И в другой тоже комедии, у него же, под названием «Тонкая штучка». — Угу. — Вот две такие комедии. «Обнаженная в шляпе» была прям лидером кинопоказа в 89-м или 90-м году. — Ну в общем, из 160 ролей у Алексея Серебрякова целых две комедийные. — Ну и «Жмурки». — А, точно, еще же «Жмурки». — «Жмурки» Балабанова. — Три. — Давайте приду… «Жмурки» были не так давно, но все равно уже целое поколение, слушающее Фейса, и даже Фейс вырос за это время. Давайте придумаем комедийную роль для очень серьезного, очень рефлексирующего человека, Алексея Серебрякова. И кто придумает самую изощренную, необычную, яркую комедийную роль, того мы отберем и подарим вот этот замечательный сувенир от нашего героя. — Отлично. — Спасибо большое.

Ad Х
Ad Х