🏠

ТОП страшных историй от миллиардера. Братки, Разборки, Взятки. Как зарабатывали деньги в лихие 90е?

Это текстовая версия YouTube-видео "ТОП страшных историй от миллиардера.…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Бабки есть? Ты кто? Теперь надо деньги нам платить. Нас будут доить. Начнется какая-то... Окровавленное тело моего охранника. Вся страна — это одно большое экономическое преступление. Игорь Владимирович, вы как-то обещали нам, что сделаете отдельный выпуск про 90-е. Мне кажется, что пришло время это сделать. Так как много ребят смотрят нас, который 90-е не застали или были маленькими детьми. Вот это действительно было похоже на фильмы «Бригада» и «Бумер», у вас были ситуации, когда было прямо очень страшно, почти на волоске, может быть, вы чувствовали, что сейчас все может закончиться? Как-то я приехал скупать акции одного завода. С чемоданчиком наличных. Я так гримировался, чтобы было почти что видно, что я почти что бомж, с чемоданчиком, да, чтобы никак не было ясно, что в этом чемоданчике лежит 200 тысяч долларов. И вот я приехал на завод, вместе с директором, я убедила директора, нам повезло, что мы нашли с ним договоренность, что сырье, которое производит этот завод, мы будем поставлять на наш завод и потому он нам разрешил скупать акции. Рабочие стали приходить, приносить свои паспортные данные, я сидел переписывал акции, но в этот день не пришло много людей, люди только получили информацию, у людей не было паспорта и потому экспедиция задерживалась на второй день, и я очень волновался, потому что люди получили бабки, они расскажут сейчас всем, начнется какая-то ... И я это просто предчувствовал. Я это как бы даже знал. Этим вечером первого дня я уехал в гостиницу со своим охранником и строго-настрого предупредил своего охранника, тише воды, ниже травы, не высовываться. Я сижу в своем номере, тихо затаившись, думаю, фух, первый день пронесло, готовлюсь внутренне ко второму дню, как раздается стук в мою комнату. Я открываю дверь и в мою дверь вваливается окровавленное тело моего охранника. Я выглядываю в коридор и вижу от лифта идет дорожка крови, которая входит ко мне в комнату. И что бы я сейчас ни делал, все размечено, короче, ну прям есть полоса взлетная — заходи, вот здесь бабки, короче, а то, что его избили кто-то или что-то случилось, и он мне говорит, а чего, я пошел там по низу, а там корейцы, я с ними языками сцепился, в общем, они его ... Я говорю: «Они что-то про бабки спрашивали?» Типа нет. Ты что-то про бабки говорил? Нет. Ну я ему уже не верю, я же ему сказал, утром я ему сказал, все, я тебя увольняю, ты мне больше не нужен, но единственное условие: бабки какие-то я тебе дам, если ты сейчас пропадешь. Я приезжаю один, быстро скупаю какие-то акции, мне там нотариус, значит, работает, оформляет, толпа народу, я вижу, что вот-вот-вот, мы на 51 процент набираем уже это, но вдруг секретарь говорит: «Там по вашу душу пришли». У меня сердце уходит в пятки, я выхожу в заводоуправление, открываю дверь и упираюсь в стену — в смысле, стена? Какая стена? Там не было никогда стены. Просто черная. Я поднимаю глаза, а там стоит огромный такой дядя, 2,20, такой шкаф и на меня такой: «Ты кто?» Я говорю, акции скупаю здесь. Он говорит: «Сейчас я тебе скуплю». Я понял, что все... Он говорит, зови своих. Каких своих? Ну этих, которые тебя охраняют. Я говорю, я один. Он несколько секунд завис, говорит, в смысле. Я один скупаю тут по-быстрому. Ладно, говорит, будь здесь, я сейчас отойду. И он пошел, видимо, советоваться, потому что ситуация была странная — стоит чувак. В общем, он ушел, а я понял, что мне надо валить. Я выхожу, а уже был как раз пятьдесят один процент акций, я говорю, так, нотариус, отчехляем, зачехляем все, что осталось, и с обратных ворот уезжаю на вокзал. Сажусь в вагон, дверь закрываются, поезд едет — фух. Вот так вот. Ваши близкие знали вообще в 90-е, что с вами происходит, в каких передрягах вы периодически бываете и было ли такое, что они вам как-то говорили, что, может быть, сынок, не стоит — мама, может быть, говорила — может быть, надо просто ходить наемным сотрудником и так не рисковать. Были какие-то такие разговоры? Отец у меня всегда относился к этому философски, как будто бы он меня всегда поддерживал без слов. Такая философия жизни. Мама другая. Мама всегда догадывалась, что происходят какие-то пограничные вещи, очень рискованные, но она делала поддержку, она, скорее так, спрашивала про завод, ее очень интересовал, какой завод или что-то там следующее сделали. Это я бурно рассказывал, обходя вот эти вот темы, она чувствовала, что все не так просто. У нас была пара таких разговоров, и она только единственное говорила, Игорь, береги себя, как это мамы обычно говорят, вот так и говорила моя мама. У вас была та самая крыша, про которую все говорят? Ну конечно, конечно, у нас была крыша, которая в любой момент могла нас придавить. То есть грубо говоря, крыша что делала? Она увеличила проблемы предпринимателя и бизнесмена и таким образом доказывала свою необходимость. Однажды была такая ситуация, что моя крыша, видимо, узнала мою слабую точку. Инсайт такой. И они разыграли такую комбинацию, что именно в эту точку мне прилетела атака. Понимаешь, никто не знал, знали эту точку только те, кто меня охранял. То есть эти ребята, которые нас крышевали, они провоцировали ряд разборок, который потом успешно преодолевали. И каждый раз надо было двадцатку баксов, тысяч баксов, десятку, двадцатку, тридцатку. Типа «ну мы же порешали все». И я понял однажды, что если мы дальше пойдем, то у нас будут доить по повышенной программе. И однажды я принял решение, очень сложная такое решение, что все. Я позвал человека, начальника своей охраны, я знаю, говорю, что наша бригада, которая нами занимается, пытается нами заняться, она такая, что если она получит жесткие границы, большая вероятность, что они просто скажут, эй, есть гораздо большее количество слабых и податливых и они туда уйдут. Ты готов так жестко до конца, что называется? Он говорит: «Готов». Поэтому все, при очередном визите наших друзей крышующих. А кстати, бригадир был Дырыч, как раз тот самый, о котором я.. Наш знакомец. Вот такой шкаф. Я говорю, Дим, верой и правдой выслужили, от всех невзгод защищали. Но сейчас, говорю, времена изменились — мы сами. Потом были какая-то одна всего встреча, на которую я Сашу попросил, подтяни, говорю, всех ребят: менты, охрана — всех самых брутальных. Просто подтяни, надо просто приехать на разборку и сделать театр. Вот эти крыши, они сколько брали денег с предпринимателей? Они брали процент, они брали какой-то фикс — вот это как происходило? Когда всевозможные группировки начинали действовать, они были голодные и им хватало... Буквально любые деньги.

100 долларов. Чуть-чуть позже, 92-й, 93-й, конечно, там уже пошли целые группировки, 100 долларов. Чуть-чуть позже, 92-й, 93-й, конечно, там уже пошли целые группировки, потому что пошли деления территории, чтобы макрорегион, например, Солнцево и запад Москвы защищать от люберецких или от долгопрудненский, надо было объединиться. В общем все те же вещи, как на рынках, любых. Ценник увеличился, тысяча, две, три, пять и понеслось. А за конкретные работы, так называемые, когда тебя отбивает от другого наезда, который был, я сказал, спровоцирован, в общем-то, там пошел уже Cirque du soleil. Ты сидишь, у тебя большой бизнес, и вдруг на тебя огромный наезд какой-то там группировки, огромный, причем по всем фронтам. Более того, нет повода, повод какой-то высосанный из пальца. И тут появлялась крыша. «Мы, конечно, можем это все загасить, но это, например, 100 косарей». А все 100 косарей — это половина оборотных активов, это обескровливание бизнеса. Достает деньги, туда это. Волна схлынула, ждем следующую волну. Потому что ну в принципе все: мы коровку приучили доиться. Поэтому бизнес и крышевание превратился в поздних 90-х в очень такую жесткую форму выдаивания денег с предпринимателей — раз и стал становиться сам эктором бизнес-предпринимательства. То есть крыши поняли, особенно смекалистые там у них были, что это их способ передела компаний. В принципе в таком состоянии коммерсанты соглашались на уступить долю в предприятии. Или впустить в долю предприятия за ноль, просто за то, что бы их оставили в покое. Я не буду сейчас подробно об этом говорить, но дело в том, что до сих пор в России сохраняется такой бизнес. Условно «бизнес». Только занимается им сейчас уже не организованная преступность, а, я не знаю, кто. И мы не знаем. А с какого масштаба бизнеса крышу он интересует? То есть это было как: даже если у тебя палатка в переходе, уже они приходят, или все-таки они тебя замечают попозже? Вас когда заметили? Это было в Выборге, когда мы купили пакет акций который несет убытки. Надо докладывать деньги, чтобы он вообще жил. И в этот момент появились две группировки: питерская и местная выборгская. Которые сказали, раз вы купили акции этого завода, бабки платите. Ну просто вы оказались первый раз и мы не знали, что делать. Через три часа мы типа должны были явиться на стрелку в местную гостиницу «Дружба». Два пацана такие, двадцать один год, юноши, парни, я не знаю. Идут по Выборгу. Я говорю, Серега, смотри, Серега читает управление УБЭП, управления по борьбе с экономическими преступлениями. И нам прям интуитивно, блин, где-то здесь есть точно экономическое преступление: либо это завод, который в убыток работает, и там просто свалка, этот завод, либо вот эти вот бандиты, которые пытаются отдоить. Где-то здесь, короче, экономическое преступление. Мы тогда догадывались, что вся страна — это одно большое экономическое преступление, погром, да, в России, но мы ничего не знали, мы даже, как называется это, не знали. В общем, мы заходим, прям вот здесь на пороге стоят молодые пацаны, такие уверенные в себе, знаешь, а мы шли в прострации, мы были очень такие, заходим два додика. На нас бандиты наезжают. Они такие: «Бабки есть?» Я говорю, 500 баксов есть. Ну это было в 10 раз ниже, чем там мы получили предварительную информацию, я говорю, есть, все. Он говорит, 500 баксов, ладно, окей. И он рассказывает свою историю. Короче, парня из Афгана только что, горячие, голодные, бабок нет, только что получили погоны и оружие. И задачу препятствовать организованной экономической и разной другой преступности в городе Выборге и в округе. Все, короче, через три часа мы сидим с Серегой на стрелке в гостиница «Дружба», вдруг сзади такая рука. Некто, не старый и не молодой, среднего возраста человек, говорит, я знаю, что вы завод купили, да, там 20 процентов, ну теперь, говорит, надо вот деньги нам платить, потому что мы Выборге, ну здесь такой вот закон. Но я знаю, что там порт платит, гостиница «Дружба» платит — все платит. Я говорю, хорошо, слушай, тут такое дело, просто говорю, ты не первый, ты второй, вы сами порешайте, кто из вас, он говорит, что? Я зову, Серега, подходит, ну я то-то-то, то-то, то-то, теперь это, короче, наша территория. Он говорит, хорошо, я понял. И пошел. В общем, парни праздновали победу, что у них все, у них появился в выборгском районе, первый, буквально это был первый их объект, который они типа крышуют. Ну так как мы были, получается, первыми клиентами этих ребят, у нас был всегда очень низкий чек, и я сразу сказался Сереге, были как бы даже такие типа приятели, я говорю, Серега, никогда мы не будем повышать эту ставку. Вы, когда рассказываете эти истории, они всегда как-то раз-раз и заканчиваются хорошо, но многие-то из этих 90-х не вышли и не выжили. Почему вам удалось выжить? На самом деле, каждый раз, когда заканчивался эпизод, была полная неопределенность, что будет дальше. Каждый раз, делая любой эпизод, интуитивно мы стремились сократить количество врагов, чтобы тем, кто хочет нас атаковать, было невыгодно нас атаковать, но чтобы добыча потенциальная, максимальная была сильно меньше, чем издержки, которые та сторона обретёт. Это раз. Второе — мы везде сеяли партнерские сети и заплетали силу слабых связей. Мы искали людей, которые близки по ценностному коду с нами, и выстраивали с ними отношения, то есть в Выборге, в частности, так получилось, в Рыбинске так получилось, в Учалах так получилось. Ну и третье следующее: мы были настолько уверены в своей правоте, правоте созидателей, мы ведали, что наше дело — правое. Я постоянно тренировал, каким мне надо быть, чтобы произошло то, что выгодно мне. Я не искала ответы на вопрос, что делать, кому дать взятку, кого напыжить, к с кем что делать — нет. Я всегда думал так, каким мне надо быть, чтобы обстоятельства и я сложились в то, чтобы замысел случился. У вас были друзья, знакомые, кто так легко не вышел, может быть, даже кто-то погиб. Есть такие истории? В Ульяновске директора застрелили. До нас на этом заводе. Почему? Пришел какой-то недовольный рабочий, тем, что зарплата и так далее и зарезал директора. В Выборге на этом заводе, про который рассказывал, там одного, как минимум, предыдущего директора нашли в битумной турбине, там погиб, его туда просто скинули. В общем было мне неприятно, прям больно, когда про Серегу Плахтий я получил. Это выборгский наш. Афганец? Да. Его убили, все-таки разборки привели, ну разборки и разные эти столкновения, привели к тому, что на волне разборок однажды состоялась разборка с оружием. Его пристрелили. Прямо больно, потому что, знаешь, когда ты понимаешь, что вот оно все — смерть ходит рядом, жизнь такая хрупкая. Вы наверняка знаете, что 90-е сейчас — это такой предмет споров. Там есть два лагеря людей, одни говорят: это время, когда люди становились тем, кем они становились, то есть это время возможностей, вторая версия — это пугалка такая: лихие девяностые, беспредел, бандиты. Вам что ближе? Для вас 90-е — это что за время? Для меня 90-е, я был молодой, очень молодой, хотелось секса, девчонок, успеха, удачи, какой-то самореализации, это просто совпало: моя молодость, мое становление совпало с тем периодом. Поэтому 90-е для меня не отделены от меня. Нам бы почаще 90-е для России сейчас. 90-е не в смысле криминала или чего-то, а 90-е в смысле того, что нам надо менять устаревшие правила, устаревшие догмы, которые нас душат, гасят. Тогда, когда все сломалось, появились мощнейшие возможности, видимо, провести правила, который до этого не могли возникнуть, таким образом, проявили себя огромное количество людей, как я, как Серега Колесников, мой партнер. Вот что для меня 90-е.

Ad Х
Ad Х