🏠

ВИЧ в России / HIV in Russia (Eng & Rus subtitles)

Это текстовая версия YouTube-видео "ВИЧ в России / HIV…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Очень много людей ходит и думает, что их это не касается. Если вы сейчас думаете: «Нахрен, я выключу этот выпуск, потому что это не про меня»... Но это конкретно про тебя. Вот КОНКРЕТНО про тебя! Ты весь сидишь такой, типа, мажористый, ухоженный, думаешь: «Это про каких-то торчков». Хрен тебе! Всем привет! Мы в Нижнем Новгороде. Среди проблем, которые есть в России, нам интересно изучать те, про которые говорить или не хотят, или стесняются. Например, про эпидемию ВИЧ и СПИДа. Про неё говорят отдельные активисты, но точно не все вокруг. Многие думают, что эта болезнь осталась где-то в 90-х и точно не добралась до эпохи высокоскоростного интернета. Но это не так. В России живёт более 1 млн. человек с ВИЧ. В 2018 году в России умерли от СПИДа 37 000 человек. В среднем это 100 человек в день. По количеству новых заболеваний, и в это действительно невозможно поверить, Россия сравнима с некоторыми странами Африки. Когда мы приступали к этому выпуску, у нас был простой мотив: рассказать людям, в первую очередь молодым, как не стать частью этой статистики. Но уже погрузившись в тему, мы поняли, что кроме страшных цифр — вот они ещё раз — есть ещё одна большая проблема. Люди, живущие с ВИЧ в России, постоянно подвергаются дискриминации: их стесняются, их избегают, ими брезгуют. Вот там, на противоположном берегу Оки, находится место, которое летом 2019 года стало одним из символов такой дискриминации. На эту турбазу на отдых должны были приехать несколько десятков детей с положительным ВИЧ-статусом. Сотрудники базы, узнав об этом, отказались этих детей обслуживать. Отдыхать пришлось в другом месте. Поднялся скандал, возмущались даже в телевизоре, к проверке турбазы подключилась прокуратура, а на её сотрудников обрушилось максимальное общественное осуждение. Мы не собираемся провоцировать осуждение вновь, потому что прекрасно понимаем: тот отказ не из-за того, что у людей мусорные вёдра вместо сердец, тот отказ — из-за незнания. Мы сняли этот выпуск для того, чтобы незнания стало чуточку меньше. Как ВИЧ может оказаться у вас? Могут ли люди с ВИЧ рожать здоровых детей? Могут ли люди с ВИЧ жить полноценной жизнью до старости? Почему Россия так неэффективна в борьбе с ВИЧ? Почему уроки полового воспитания в школах необходимы? В общем, ликбез для всех, кто не в теме. А если вы считаете, что в теме быть не нужно, повторим ещё раз... Если вы сейчас думаете: «Нахрен, я выключу этот выпуск, потому что это не про меня»... Но это конкретно про тебя. (выдыхает) Вперёд! (Ульянов) Мы на вейк-станции. (Дудь) Чё ты сюда приехал? Покатать! Мы однажды пришли жарить шашлык на скалу. И увидели, что снизу пацаны растянули лебёдку. Мы поняли, что это какие-то нефоры, потому что я сам нефор. Решили спуститься, такой, зоологический, интерес проявить: что это такое? Спрашиваем. В общем, говорят, такая тема. Естественно, ребята поняли по нашим татушкам, что мы старые сёрферы, и дали нам попробовать. Собственно, так и втянулся. Я всегда любил обо что-то биться головой. Не знаю, можно назвать это экстримом или нет, но, собственно, когда я попробовал эту тему, я понял, что это моё. Ну, когда у нас есть сомнения по поводу: долетим мы, не долетим, работать будет фигура или не будет? — Серёга никогда не отказывает, мы просто его запускаем. — (Дудь) Такой «силиконовый» человек, да? — Да. М-м! А вам просто не жалко его, да? Ну, он выживает каким-то образом каждый раз. (за кадром) Два, один... (громкая электронная музыка) (Ульянов) Это наши эксклюзивные снаряды. В том году мы делали соревнования. Один из контестов был проезд на этих снарядах. Легендарная моя гитара. Я её пожертвовал. Стоп. «Снаряды». — Был конкурс: кто на чём прокатится здесь, да? — Да, да. — И ты просто сделал дыру... — Естественно. — Одна нога сюда, одна нога сюда — и похерачил? — Да. — И ты прямо ездил на гитарах? — Я не ездил. Ездил мой друг. Я как раз вёл эти соревнования, был ведущим. — Эмси? — Йес. Как и когда ты узнал, что у тебя ВИЧ? Я проходил очередную детоксикацию. Когда вышел из неё... Я жил тогда с одной крошкой. Она меня спросила: «Серый, ты сдавал анализы на ВИЧ?» Я, естественно, в каком-то своём бреду сказал, что сдавал. Она спросила, какой был результат. Естественно, я сказал, что не помню. Она взяла меня за руку, мы поехали узнавать, какой был результат. Результат был положительный. Это год, наверно, всё-таки две тыщи... Наверно, 2007-2006. Сколько тебе лет тогда было? 21. 21. С натяжкой 22. — Ты торчал, да? — Да. Как так вышло, что ты стал наркоманом? Наверно, в том районе, в котором я рос и, собственно, становился личностью, не быть наркоманом было нельзя. На тот момент это было модно, это было престижно. Мы говорим про опиоидный ряд наркотиков. — Вот. Ну и плюс... — Это что такое? Это герыч? — Нет. Это ханка. — А-а. Ага? Опий-сырей. — Её колют в вену? — Да. Вот... Для сравнения: билет в бассейн тогда стоил 50 рублей. Часовое посещение бассейна стоило 50 рублей. Разовая доза на двоих, то есть «палка» ханки, это так называлось, — 25 рублей. Выбор очевиден... был. Бывали парни, которые реагировали на это откровение иначе? Один. Один-единственный. И слава богу, что он тогда отреагировал и не соврал, и не залебезил, потому что...

Короче, он ушёл в армию, и чё-то его глюкануло, что я его два года ждала. Я не знаю, с чего он это взял, потому что писем я ему не писала, с его мамой я не созванивалась. Короче, он ушёл в армию, и чё-то его глюкануло, что я его два года ждала. Я не знаю, с чего он это взял, потому что писем я ему не писала, с его мамой я не созванивалась. В общем, он прискакал с армии, подловил меня, говорит: «Всё! Люблю, куплю, полетим!» Значится, позвал меня в ресторан — свечи, все дела, короче. Ну, полный жир как бы — чтобы произвести впечатление. И говорит: «Ну всё, Маша, давай поженимся, выходи за меня замуж». Я говорю: «Чувак, всё здорово, но у меня ВИЧ». Он встал и убежал. То есть даже не ушёл, а просто убежал. А я как бы сижу и понимаю, что за мной счёт. А я как-то не планировала платить... И у меня как бы не было денег. В общем, я звонила друзьям, чтобы меня выкупили. — Из ресторана? — Да. Но я как бы... Я больше охренела за этот счёт, если честно. В чём тебе сложнее было признаться на публике: в том, что ты гей, или в том, что ты болен ВИЧ? — Это же в разные моменты произошло? — Да, это в разные моменты произошло. Что было сложнее? В том, что я болен ВИЧ. Ну потому что в том, что ты гей, особенно в те моменты, было что-то героическое, как мне казалось. А в этом — что-то бытовое. А я вообще всю бытовуху не очень. Но тем не менее, я прекрасно понимал, что, наверно, это кому-нибудь будет нужно. Ну, кому-то это и было нужно в конечном итоге. Ну и вообще довольно глупо: понимаешь, вот есть... Мы живём в стране, где ВИЧ- сервисными организациями руководят люди, которые, на самом деле, конечно живут с ВИЧ по 25 лет и при этом никому в этом не признаются публично. Это выглядит довольно глупо и как-то пошло. «А почему, Антон, вы этим занимаетесь?» «Видите ли, для меня это очень личная тема... «Много моих друзей живут с этим...» Я просто так устал от этой всей хери, что я просто уже как-то... Я этим конечно занимаюсь, потому что, в первую очередь, это моя проблема. Я пытался её решить сам для себя, и я нашёл некий... И я мучился очень. Я два года не понимал, как пойти к этим врачам. Я ходил то к одним, то к другим. Я ходил в этот МГЦ. Это был какой-то ужас. Они мне говорили... У меня там начинался уже от того, что мне не давали таблетки, генитальный герпес. Они говорили: «Вы, наверно, просто много дрочите». (усмехается) И вот на слове «дрочите» я понял, что нет, всё, надо как-то уже всё переделывать в жизни. И я это переделал всё для себя, и я понял, что у меня есть некий рецепт помощи каким-то другим людям. (Дудь) Коротко и конкретно: то есть в России эпидемия ВИЧ? Ну, эпидемия ВИЧ началась с того момента, когда в России появился первый случай зарегистрированной болезни. Эпидемия начинается вот тогда. В России сейчас генерализованная эпидемия. Это когда больше 1% из общей популяции живёт с ВИЧ. В России сейчас больше 1%. Понимаешь, у нас какой-то дебильный чиновничий страх перед словом «эпидемия» возник несколько лет назад. Я работаю в этой теме с 2007 года. Специалисты, вот сколько я себя помню придя в это и до меня, с девяностого-какого-то года, называют это эпидемией. Потому что в какой-то момент, когда энное количество случаев любого инфекционного заболевания в стране, всё, это эпидемия. Может быть, они это путают с пандемией. Пандемия — это когда эпидемия приобретает катастрофический характер, поражается уже значимый процент населения и беременных женщин — всё, это значит... Вот в Южной Африке — пандемия. Вот там — пандемия. А у нас эпидемия. И это, ну, как бы данность. Всегда была. Больше миллиона человек на сегодняшний день в стране у нас по официальным данным. Они всё пытаются занизить, говорят, что 870 000. Но на самом деле, миллион человек. Плюс учитывая тех, кто не знает свой статус, ну, миллиона полтора-два у нас по улицам ходит людей, живущих с ВИЧ. — Я хочу пройти тест на ВИЧ. — Пожалуйста! Я не буду скрывать: мне волнительно. Поскольку в последний раз я узнавал, что у меня всё в порядке, лет... 8 назад. То есть 8 лет назад ты сдавал в последний раз тест? Да даже не так. Я, в общем, узнал это по жене. — Жена рожала ребёнка? — Жена сдавала, да. Мы оба прошли тест. Там были какие-то другие штуки незначительные. Но мы были здоровы. Я после этого не проверял. Мне волнительно. Вот. Что нужно сделать? Во-первых, что это? Вот это тест. Слюновые тесты. Это тесты по слюне. Значит, берёшь вот эту штуку... — Только мы оба сделаем, хорошо? — Да-да, конечно. У меня будет положительный. Берёшь вот эту штуку, открываешь другую эту самую... Другую. (Красовский) «Осторожно вскройте пакет и...» «Поместите абсорбирующую пластину над зубами с внешней стороны дёсен «и проведите ею по наружной...» В общем, надо вот так вот поводить. — (Дудь) Чуть подвспотели руки, но... — А, во, всё! (Дудь) Так! Сначала что мы делаем? (Красовский) Дальше водим там, наверное. (Дудь) Ага. Пофигу, какой стороной, да? (Красовский) «По наружной поверхности верхней и нижней дёсен». — Ну, в общем, нужно, чтобы большое количество... — Слюны? — ...генетического материала. (Дудь) Угу... (Красовский) А так же генетический тест делают.

Угу... Ну всё. Теперь можно, наверно, поместить на дно флакона. И, видимо, поставить. Короче, у меня будет две палки. Угу... Ну всё. Теперь можно, наверно, поместить на дно флакона. И, видимо, поставить. Короче, у меня будет две палки. — А, прям как на беременности? — Абсолютно. Так, и вставляю? (Красовский прыскает) — Да? — Вы кладёте, я бы даже сказал. — Так. И чё теперь? Ждём? — А теперь ждём. 20 минут. В этом и смысл: что простой человек может понять. Здесь ему всё очень подробно описано. Точность ровно такая же, как на тестах на крови. 98%. 2% — это если ты инфицировался, например, вчера, и у тебя ещё не появились антитела. То есть у тебя вот этот «серонегативный период». Когда и где ты познакомилась с Денисом? На тренинге личностного роста. Будем называть это так. Какой отстой. Ну да. Зашквар небольшой. Ну, как бы тогда это было актуально. Для меня. Мне, там, надо было себя понять и бла-бла-бла. Он меня раньше видел, но мы тогда не знакомились. Вот. А потом вот как-то так. Звёзды сошлись. Увидел я её в 2003 году. Вот. То есть мы были на одной тусовке, она пришла-ушла, но я её заметил. Срисовал и такой: «О!» И я прямо... Была эта мысль, я её помню чётко: «Я хочу, чтобы она была моей женой». Всё. Потом я не видел её два года. В 2005 году мы встречаемся на тренинге личностного роста. Не спрашивай, я тебя умоляю! (смеётся) Собственно, я к ней подхожу и говорю: «Привет! Мы с тобой виделись там-то». Она такая: «О, прикольно». Ну, слово за слово, пообщались на этом мероприятии. Я ей потом говорю: «Может, кофе? Пойдём погуляем?» Я его точно заприметила, потому что он достаточно видный... И у него ещё такие волосы были, такое каре. Волнительный такой мущына, значится, в белой блузочке. Кайфовый, короче. Ну и он как-то относительно остальных людей выделялся своей яркостью и позитивом таким вот, открытостью что ли. И вот, собственно, на буквально — не буду врать, я не помню — то ли на первой, то ли на второй этой нашей прогулке она мне говорит: «Я тебе сразу скажу, «чтобы потом не было каких-то недопониманий: «у меня ВИЧ». Я говорю: «Ну... окей. Бывает». 2005 год. — Парню на свидании говорят, что у девушки ВИЧ, и он говорит «окей»? — Да. Значит... Да. В чём... Я согласен, что это, ну, странно. Мне, наверное, в чём-то повезло с учителями. Мне очень повезло с родителями. Почему — потому что я помню, первое: в школе нам достаточно адекватно году в 98-м, то ли это было на биологии, то ли это кто-то приходил с какими-то лекциями, давали тему по ВИЧу и, собственно, про презики. Вот эта история, что презервативы защищают. В 98 году! — В питерской школе? — Да. — Мгм. И у меня были очень вменяемые родители, с которыми я говорил о сексе и которые, более того, понимая, что я с ними не могу обсуждать, может быть, всё, они мне покупали очень прикольные книжки. Например, есть такой чувак Ди Снайдер из группы Twisted Sister. И он написал книжку о пубертате для мальчишек: о взрослении половом, о половых инфекциях, о том, как себя защитить. И там тоже огромное внимание, в этой книжке, было уделено презикам. И у меня лет с 13-14 в голове засело, что, собственно, ВИЧ — это некруто, про лечение, естественно, я ничего не знал на тот момент, но я знал про то, что защититься от него возможно с помощью презерватива. И второе, уже когда я познакомился с Машей, я несколько лет работал в организации, которая занималась помощью людям, выходящим из мест лишения свободы. Среди них ВИЧ-инфекция была довольно-таки частым явлением. И я понимал в общих чертах, что бывает лечение и если сильно напрячься, его (ВИЧ) можно как-то вырубить. Чем ВИЧ отличается от СПИДа? СПИД — это запущенный ВИЧ. Если не лечиться, если не принимать терапию, если отказываться и не признавать вообще существование вируса иммунодефицита человека, то в конечном итоге ВИЧ превратится в СПИД и ты умрёшь. Например, самая известная по этому поводу история. Сейчас часто говорят про ВИЧ- диссидентов здесь в России. Но ВИЧ-диссидентство, как мы понимаем, — это не русское изобретение. ВИЧ-диссиденты появились там, где появилась эпидемия, — в США. Так вот, был в Америке такой журнал, выпускаемый ВИЧ-диссидентами, который прямо из месяца в месяц рассказывал о том, что никакого вируса нет, посмотрите, там, Мэгги из Массачусетса, она живёт уже 15 лет с вирусом, и ничего — ей говорят, что у неё вирус, а у неё всё нормально и трое детей. Журнал закрылся. Причина прекрасная: все сотрудники редакции умерли от СПИДа. (Дудь) Расскажи, как у тебя появился ВИЧ. У меня была любов. Опять же ж. Естественно, мне казалось, что это навсегда и всё такое. — Сколько тебе было лет? — 16. Так. Мы встречались. Причём, наверное, может быть, первые полгода у нас не было секса. То есть я в этом плане, ну... Я не умею, как бы, там, из серии «секс — не повод для знакомства». Не то чтобы я шибко принципиальная, просто я не чувствую человека, и не понимаю, как бы — да? — то есть... Вот. Потом у нас был секс, и бла-бла-бла. Я думаю, что это то ли с первого, то ли со второго раза получилось. И всё. А осенью уже я хотела ложиться на полное обследование в Военно-медицинскую академию. Мне сказали стандартные анализы вот эти базовые сдать для госпитализации. Я их сдала благополучно. Пришла в кабинет к врачу. С мамой. Потому что я же ещё мелкая была. Я без неё ничего не могла.

Дала справки. Он так посмотрел, говорит: «Ну а чё ж ты не сказала, что у тебя ВИЧ?» Вот так я об этом узнала. Вот. То есть. И... У меня сразу вот эти все карты в голове сошлись: про этого человечка... Дала справки. Он так посмотрел, говорит: «Ну а чё ж ты не сказала, что у тебя ВИЧ?» Вот так я об этом узнала. Вот. То есть. И... У меня сразу вот эти все карты в голове сошлись: про этого человечка... Ну, потому что он практиковал всё, что можно было практиковать. — Он был наркоманом? — Ну да. На тот момент, мне кажется, в Кировском районе вообще трезвых людей не было. Ну, потому что родители все батрачили на заводе. Не то что это были какие-то там плохие люди. Просто все работали вот это вот «в три смены», знаешь? У меня мама работала воспитателем, а ночью в этом же садике — сторожем. Ну просто чтобы выжить, вот это вот. И на тот момент кто что мог, то долбил. Клей «Момент», я не знаю, анашу — ну, вот это вот всё. Поэтому да, он подкалывался, я об этом знала. — Почему он тебя заразил? Вы не предохранялись? — Мы не предохранялись. Я считала, что презервативы нужно использовать вот той Тане во дворе, которая всем даёт. — Таня? — Ну, у нас такая была Таня... Она, наверное, в каждом дворе в те времена была — такая Таня, к которой мог пойти каждый и поиметь секс. А я такая была больше как пацанка что ли. Я со всеми бегала по каким-то крышам, гудрон жрала со всеми вместе, и так далее. Ну то есть вот обычная пацанка. И ко мне в принципе мало когда подкатывали с какими-то этими историями. Мне казалось, что вот Тане 100% нужны презервативы, потому что у неё по несколько человек в неделю, ну, и стрёмно, а мне не надо. Потому что у меня серьёзные отношения как бы. Может быть, тогда ещё просто логические цепочки, в 16, не особо возможны. Нежелательная беременность — об этом вы не думали? То есть своему ровеснику ты доверяла как мастеру всё сделать вовремя? Вот именно, что у меня была эта иллюзия — что если раньше вытащить, то ничего не произойдёт. И слава богу, меня пронесло, потому что предэякулят — он ровно так же как бы, в общем-то, может гарантировать беременность. — Давай просто я проговорю это? — Давай. — Забеременеть можно, даже если кончил не внутрь. — Да. Просто потому что идут выделения, которые сравнимы со спермой. Ну, там, да, перед тем, как мужчина кончил, есть ещё одна жидкость, в которой тоже достаточное количество... — Потенциальных детишек. — Да. Да. Вот. И конечно мы все, там, срочно пользовались «Мирамистином». До и после вот этого вот. Обязательно надо пописать после полового акта. И это 100% почти ото всего избавляет. Ну и раньше времени как бы успеть вытащить. Но эти глюки были только потому, что с нами никто не разговаривал. Моя мама вообще на слово «пенис» реагировала — была красная, как эта стена. Я в принципе всю информацию узнавала от таких же ровесников, как и я. Наивняк такой. Я никогда не воспринимал Машу как больную чем-то. Я... Ну, то есть для меня это как-то даже странно. Для меня больной — это человек в терминальной, может быть, стадии ВИЧ-инфекции, то есть в стадии СПИДа, когда у него саркома Капоши, туберкулёз, он лежит, и должен его держать за ручку, потому что он уходит. Ну, а Маша... — красотка, офигенная полноценная женщина просто. Чё её жалеть как бы? Ну... (смеётся) Нет. Как отреагировала мама? Она с тобой находилась в..? Она со мной была в кабинете, я сидела на стуле. Она стояла около стены, и я так слышу: она сползает медленно. И как бы... Сказать, что я напугалась за неё — это ничего не сказать. Ну, чтобы понимать, моя мама два раза в жизни курила, и её засмеяли. Ну, потому что «не надо, Валя». Пару раз в жизни ругалась матами, и ей то же самое сказали: «Валя, тебе не идёт. Не надо смешить людей». Ну и пару раз в жизни бухала. То есть она такой педагог младших групп, да? — и тут у неё просто, видимо, рушится мир, её работа накрывается медным тазом. Ну как бы... Она вырастила не одно поколение в нашем дворе. — И я прям... — Потому что дочь..? — Да. Да. И у неё прям паника. Вот. И нам врач, короче, сказал о том, что, естественно, меня никуда не положат, потому что нужно дальше дообследоваться и так далее. Но, слава богу, он тогда сказал: «Езжайте в Центр СПИДа. «Там вам всё расскажут». И опять же... Ну вот я говорю: это какой-то благословенный день, из серии, потому что мы сделали всё по рекомендациям. Мы поехали в Центр СПИДа, с нами разговаривал эпидемиолог. Она с мамой проговорила часа полтора. Вот. Мне она быстро разъяснила всё. Она поняла, что я не особо в анабиозе. Она: «Всё нормально, жить будешь. «Сюда, главное, ходи, анализы сдавай — и всё чин чинарём». А с мамой она проговорила часа полтора. Она ей объяснила, что ни в какие санэпидемстанции сообщать не надо, что это не сифилис, не туберкулёз, когда идёт вот эта вся история. И как бы... Мы поехали домой плюс-минус уже спокойные. Вот. Когда я приехала домой, мама позвонила медсестре в детский садик. И там из серии: «Таня! Всё!» Она говорит: «Выдыхай! нормально всё. Ты никуда не должна сообщать. «И лучше не ори об этом, чтоб у тебя потом дочку не съели с говном во дворе». И всё. Мама дальше начала работать. Ей объяснили, что я безопасна в бытовом плане.

Я ни разу в жизни не видела отдельную кружку, ложку, расчёску, полотенце. После меня не санировали всё что можно. Ей очень доходчиво вложили информацию, которая помогла ей успокоиться. Я ни разу в жизни не видела отдельную кружку, ложку, расчёску, полотенце. После меня не санировали всё что можно. Ей очень доходчиво вложили информацию, которая помогла ей успокоиться. Допустим, я узнал, что у меня ВИЧ. Что я должен делать? Ну, здесь просто. Надо узнать адрес Центра СПИД, — в каждом регионе у нас есть такой Центр, в столице регионе, в столице области — и туда идти срочно, и вставать на учёт, и получишь таблетки через некоторое время после обследования. Если сочтут, что у тебя состояние угрожающее, то сразу же выдадут лекарства бесплатно. Центр СПИД — это типа поликлиника, которая занимается конкретно ВИЧ и СПИД? Да, это специальная поликлиника, которая ВИЧ и СПИД занимается. — А у тебя рука болит, да? — Рука болит ещё больше. Я решил, что я велосипедист. Толстый. Решил на работу ездить на велосипеде. 30 км туда, 30 — обратно. — Думаю: «Пять дней в неделю, 60 км каждый день — в порядке. Подскину маленько». — Но? — Я понял, что... — Подскинул здоровья в итоге? — Нет. Другая маленько история. — Не то что Россия — Новосибирск не предназначен для велосипедистов. — Правда? Да. Меня прямо на трассе притёрли к отбойникам, улетел и связки порвал. А это где-то вот там было, где ракета «наш ответ Трампу»? Нет. С другой стороны города. — А-а. Ну, близко. — Ну да. Что Варламов говорит про велодорожки в Новосибирске? Я не знаю, кто такой Варламов, и не знаю, что такое велодорожки в Новосибирске. Ага. Ну прекрасно. (автомобильный шум) (Дудь) Чё-то мы далеко от центра уехали. (Ульянов) Да! Ну потому что хорошие, добрые дела делаются далеко от центра. — (Дудь) Правда? — Да! — (Дудь) Что здесь? Здесь твоё производство? — Да. Почему здесь? — Аренда дешёвая. — Это сколько? 50 рублей за квадратный метр. Так. И сколько там метров? 80 с копейками. 81-82. — То есть реально можно брать в аренду что-то в России за 4000 рублей в месяц? — Что-то далеко от центра. Погнали. (собачий лай, лязг замка) (Дудь) Выглядит как место, где заложников держат для выкупа. (Дудь громко чихает) Расти большой! Пылинка! — Ты на производстве. — Да-а! — Слушай! Очень вкусно пахнет краской. Это оттуда? — Да. — Там покрасочный этот..? — Там малярка, да. Слушай, так здесь можно токсикоманить, нет? — Или у вас респираторы? — Ну, мы в респираторах, в масках работаем. (Дудь) Что вы тут делаете? (Ульянов) Изделия из искусственного камня и вообще (Дудь снова чихает) всякое, всякое, всякое. Так? Матрицы снимаем, собственно, балясины, малые архитектурные изделия. Всё то, с чего можно снять матрицу, и всё то, что красиво блестит и долговечно. Вот это что такое? Это столешница с раковиной сразу. Да. Это «интегрированный камень» называется. А как это происходит? То есть в чём твой бизнес? Тебе заказывают такую столешницу, и ты её делаешь? Грубо говоря, да. Это одно из направлений, которое мы делаем. А кто заказывает? Магазы или люди? Нет, люди. Это индивидуально, это не потоковое производство. Сделать одно и то же изделие два раза одинакового размера и одинаковой формы не получится. Не получится, и просто нахуй надо? Это индивидуальная работа, индивидуальный заказ. Сколько такая столешница стоит, если бы я заказывал её к себе в Москву? Ты? Допустим, мы не знакомы, то есть я с улицы пришёл. — Тем более ты. — Д-да. (оба смеются) Хорошо. Э-э, тысяч, наверно, сорок. Я написала очередной текст про ВИЧ, писала, писала, писала, и мне нужно было прийти на общественные слушания, которые были посвящены тому, как СПИД Центр будет дальше жить. Кроме моих знакомых из общественной организации, которые меня в целом в контекст вводили, там оказалось ещё какое-то количество людей мне неизвестных, в частности пациентов. И вот один из них поднялся и давай задавать министру здравоохранения вопросы. Такой, в очочках, в галстучке то ли в рубашке — в общем, довольно цивильный, но мне показалось, что это какая-то маска что ли была, что они в жизни не такой. Я к нему подошла взять комментарий, что-то ещё. Ещё через несколько дней или неделю он написал, что хочет мутить какую-то акцию протестную, вроде как пикеты, за доступ к таблеткам, которых тоже тогда не очень хватало. «Приходите, Маргарита, напишете». Я говорю: «Ну, ок. Как будешь собираться мутить, я приду». Он говорит: «А пока до этого пойдём я тебя на вейке покатаю. «Там у нас озеро». Вот это всё. А я говорю: «Ммм, нет». А я только развелась, у меня ребёнок маленький. Короче, я, ну, работаю как не в себя. Какой..? Чё-то какие-то..? Что? Пациенты? Озеро? Кататься? И просто на исходе лета думаю: «А чё я теряю-то? Пойду схожу познакомлюсь хоть, чё за чувак», — ну и сходила, всё, и... Зашёл в гости, так и не вышел, в общем. — Уже три года? — Ну, по-моему, да. Да, у меня была такая мечта из разряда ебанутых мечт — поехать зимой на Байкал, увидеть этот прозрачный лёд, который мы видим в соцсетях и так далее. А это как раз был тот период, когда у нас с Ритой завязывались какие-то отношения, и не было у меня решения: быть мне с этой девушкой или не быть — и я сказал Рите о том, что я собираюсь туда, с тобой или без тебя я поеду, на что Рита сказала: «Конечно я поеду».

И меня вообще подкупают в этой девчонке вот такие вещи — она не думая это делает, на автомате. И... меня это тронуло. Естественно, мы туда приехали, и там как-то всё получилось. И меня вообще подкупают в этой девчонке вот такие вещи — она не думая это делает, на автомате. И... меня это тронуло. Естественно, мы туда приехали, и там как-то всё получилось. И я там уже принял окончательное решение строить семью с Ритой. Вот объясни для всех тех, кто подумает: «Блин! Она стала встречаться с чуваком, у которого ВИЧ!» Почему тебя это не смущало? Потому что я знала, что ВИЧ- положительный человек, принимающий регулярно и ответственно терапию, не может передать вирус дальше никому. Вообще никак? Ну, по данным исследований, которые мы читаем на профильных медиа, да. Потому что, в конце концов, если бы меня сильно что-то смущало, и в общем это был такой какой-то период притирки, ну, презервативы — наши друзья, чего уж? Поначалу мы не планировали детей. И... В общем, ну вот презервативы. А дальше, когда «ну чё бы не родить», — ещё информация, что человек, принимающий терапию, во-первых, не может передать вирус дальше, а даже если бы у меня был ВИЧ и я бы принимала терапию, я бы не могла передать его ребёнку в абсолютном большинстве случаев. Поэтому... Ну а чего бояться, если ты в курсе всего? (Дудь) Слушай, а ты помнишь, когда тебе Серёга сказал, что у него ВИЧ? Да, конечно. И чё? Как ты отреагировал? Ну, меня немного смутило, потому что знакомство с Серёгой меня очень сильно информировало на тему ВИЧа. Я, на самом деле, не знал, что люди могут, имея вирус ВИЧа, заниматься незащищённым сексом и быть полноценным человеком. Всё равно я не был достаточно информирован, и вот эта брезгливость всё равно присутствовала. Когда он провёл разъяснительную работу, вообще все рамки ушли. Мы полностью полноценно общаемся. Все вот эти барьеры — люди стесняются каких-то рукопожатий или пить с одной кружки — как рукой сняло. Даже я иногда чувствую, что наши знакомые, которые знают, что у Серёги ВИЧ, и видят, как мы пьём с одной банки или пьём чай с одной кружки, они маленько, так, шокированы. И я тогда вижу, что с ними тоже нужно провести такую разъяснительную работу. Был ли момент, когда Серёга тебя прям сразил романти́ком? Когда он сделал что-то такое, что просто твоё суровое сибирское сердечко растаяло? Ну, он, кажется, пару раз приносил пакет целлофановый с лепестками роз, в ванну их накидывал и ещё шампусика ставил. Притом что это для меня такая... «Да зачем мне плавать с цветами?» Они мокрые, липкие, и я вообще шампанское не пью. Ну то есть лучше пивасик и поспать мне дать — вот это было бы вообще отлично! (смеётся) (смеётся) Ну всё равно ты оценила старания? Ну конечно! Это важно же, что СДЕЛАНО. — Даже необязательно... — В кассу или нет. — ...что именно сделано, да. Не, он молодец. В этом плане он один из самых романтичных мужчин, которые мне в жизни встречались. Он старается. Разговор о детях. Как он у вас происходил? «Ну давай, там, типа ребёночка?» Чё-то такое. По-моему, это больше Серёжа хотел, потому что у меня же, опять же, уже есть старший сын и я примерно понимаю, что это за катастрофа в жизни человека — рождение ребёнка. И вообще я считаю, что дети — это не моё. — Вот, но как-то... — Но у тебя уже двое. — Ну да. Так вышло. Ну а чё бы нет? Я не могу сказать, что я прямо планировала... Как-то вот так получилось. Но какие-то приготовления нужны, учитывая, что он ВИЧ-инфицированный? Или ты просто пьёшь терапию..? Сколько Серёга таблеток в день должен выпивать? Я не считала. Он показывал — довольно большая горсть. А, горсть. Горсть в день? Два раза в день он, получается... Давай на пальцах объясним. Есть ВИЧ-инфицированный Серёга. Есть горсть таблеток. — ВИЧ-инфицированный Серёга выпивает эту горсть таблеток каждый день... — Да. В его случае — два раза. И всё — он будет жить долго и, в общем, счастливо? Именно так. И умрёт, скорее всего, при его образе жизни от того, что сломает ногу где-нибудь. Или утонет. Или разобьётся на сноуборде. И это как с отношениями: на них повлиять может что угодно, в нашем случае и вообще в любом, но не ВИЧ-инфекция. Пью я терапию два раза в день. Утром, вечером. Сейчас я попытаюсь показать, сколько это таблеток. (шуршание картона и треск блистера) Вот выглядит вечерний приём вот так. Хочется, пользуясь случаем, сказать о том, что во всём мире стремятся к комбинированным формам препаратов. Но у нас, видимо, дешевле разделять. Утром я пью один вот такой огромный калач, а утром, собственно, вот такую горку. Не всегда удобно, потому что таблетки достаточно большие. Вот сука, встал прям в горле, огромный вот этот! Всё. Сейчас у нас есть лекарства, которые воздействуют на этот вирус. Практически становится неактивным. Но они должны постоянно принимать эти препараты, потому что только их отменят — вирус сразу опять из своего убежища выходит и начинает клетки эти убивать. — Я правильно понимаю, что ВИЧ-инфекция может пройти до стадии СПИДа..? — Да. — ...но если подключить терапию, можно отогнаться обратно? — Можно отогнаться обратно. Да, и более того, мы даже знаем случаи, когда неизлечимое состояние благодаря каким-то неведомым совершенно внутренним силам и ресурсам организма проходили. Например, был человек, который ослеп физически от цитомегаловирусной инфекции.

И обычно это последствие не проходит никогда несмотря ни на какую терапию. Так он прозрел! Он, сука, прозрел! Как будто его благословила Ксения Петербуржская. И обычно это последствие не проходит никогда несмотря ни на какую терапию. Так он прозрел! Он, сука, прозрел! Как будто его благословила Ксения Петербуржская. — И реально видеть стал? — Да, да, видеть стал нормально. Действительно прозрел. Но это уникальный случай, такого как правило не бывает. Если у человека запущенная цитомегаловирусная инфекция, он уже ослеп — он уже ослеп. Где люди берут таблетки? Ну, сейчас у нас... Даже ещё в 95-м году нам удалось провести закон, что лечение ВИЧ-инфекции происходит за счёт бюджетных средств. — За счёт государства? — За счёт государства. Но вот к сожалению... Это действительно осуществляется, но лекарств пока закупают недостаточно для всех, для миллиона вот тех пациентов, которые у нас сейчас есть. Только половина получает эти лекарства. В первую очередь те, у кого уже сильные нарушения иммунитета. А вторая половина что делает? За свои деньги? Вторая ждёт очереди. Небольшое количество, человек 300-500, за свои деньги лекарства получают, но это зависит от достатка. Ну и даже богатые иногда говорят: «Нет, мне всё-таки лучше государственные». А вот если ты хочешь, как лечат в Европе или в Америке... — ...то это до двухсот тысяч. — В месяц? — В год. А, в год? Ну, таких, я говорю, что не больше 500 человек по России. Сами покупают эти препараты. Подождите. То есть смотрите: миллион человек инфицированных, половине оплачивает государство... 500 получают за счёт государства, а из своего кошелька — только примерно 500 человек. Плюс к этим 500 тысячам ещё 500 человек. Хорошо, а оставшиеся 499 500? Они ждут, когда им... Не умирают ли они при этом? Нет. Процесс ВИЧ-инфекции очень длительно идёт. До 20 лет. Врачи наблюдают: у кого критический уровень снижения клеток... Ну, в норме 500, допустим, клеток, и если их становится меньше 350, то обязательно надо давать лечение. До такого снижения человек может подождать по нашей трактовке, но, в принципе, все рекомендуют начинать лечение сразу. И проблема только в том, что пока до сегодняшнего момента закупают только примерно на 500 годовых циклов. — А..? — 500 тысяч. — Да. Стоп. Но мы же богатое государство? Да. Ну, поэтому я всё время говорю: «Товарищи, граждане, господа! Давайте увеличивать бюджет». И действительно, в бюджете 2020 года увеличили несколько. Думаю, что 600-700 тысяч будут получать. — Мы мало общались вместе вчетвером. — Да. Ты не видел, как он общается с сыном. Это просто невероятное что-то. Вот он максимально внешне жёсткий чувак, который способен делать какие-то безумства. С ребёнком это: «Утю-тю-тю! Пу-пу-пу!» То есть у него реально становится выше голос. Знаешь, когда вот это биологическое переключение на регистр, чтобы тебя человек воспринял, которому ещё 9 месяцев? Его можно совершенно спокойно с ним оставить. Он покормит, напоит, задницу вытрет — вообще ничего не произойдёт. — Красавчик! — Ваще! Если человек, живущий с ВИЧ, принимает терапию, вот эти таблетки, ежедневно и уровень вируса в его крови подавляется до неопределяемого, он не может его передать никаким образом окружающим, и значит можно рожать детей естественным путём, и значит в принципе можно строить все программы таким образом, что лечение является профилактикой. Если мы будем лечить и давать таблетки всем людям с ВИЧ на земле, мы остановим эпидемию вот так вот! (щёлкает пальцами) Потому что не смогут её передать дальше. А так не происходит почему? Потому что таблетки есть не у всех в первую очередь. Потому что не все люди знают свой статус. — А-а! — Это тоже важно. Потому что же ВИЧ-инфекция не сразу себя проявляет. Вот насколько ты очковал? Я помню, я спал. Был выходной. Она будет меня такая... Ну, я сквозь сон с закрытыми глазами слышу: «Доброе утро, папа». И я такой, типа... Она такая: «Не-не, я прям серьёзно. Папа». И до меня туда в сон доходит. У меня аж мурашки сейчас идут. Я такой просто, типа... Я открываю глаза, и она мне показывает тест. Это был день, когда, вот если ты можешь думать про всё, — это был день, когда я думал ПРО ВСЁ. Деньги, не деньги. Глобальное потепление. Судьба человечества. Когда мы полетим в космос? Потому что надо спасать планету. Должны же мои потомки когда-то улететь туда, потому что здесь всё сгниёт нахрен и вообще всё растает... Ну вот это был такой вот просто... «А смогу ли я? Да я не готов!» Ну и вот это всё. И в то же время это было какое-то такое ощущение... Не знаю. Ты как будто до космоса дотронулся. Ну и второй раз вот это «ты дотронулся до космоса» было, когда я его взял в руки в роддоме. Вот просто, ну... И оно не отпускает. Когда ты его видишь, эти эмоции так и есть. (Дудь) Привет! — Здоро́во. — Здоро́во! — Здоро́во! (Дудь) Слушай, как он на тебя похож, а! (речь на фоне) (Годлевский) Кто внизу, тот боб. Потом ещё можно... Клади. — (Годлевский) Ещё можно вот так делать. — (Дудь) А! Чтоб не успевали! — Да. И потом кто внизу окажется... Можно считать. — БУМ! (все трое смеются) — (Дудь) Ратмир же в курсе, что у тебя ВИЧ? — (Годлевская) Да. Он всё время слышит, что я работаю, что я с какими-то докторами... Плюс, когда я пила таблетки и он уже мало-мальски начал что-то лопотать, он стал спрашивать: «Что это?» Я говорю: «Это таблетки. «Потому что у меня вирус внутри живёт». Потом я с ним сделала в Инсте видяху, в которой я поясняю, почему пью таблетки я и почему пьёт таблетки он.

Ну, он тогда приболевший был. — Рать. — Что? А ты зачем таблетки пьёшь? Чтобы быть сильным, и здоровым, и красивым. М-м! А я зачем таблетки пью? Ну, он тогда приболевший был. — Рать. — Что? А ты зачем таблетки пьёшь? Чтобы быть сильным, и здоровым, и красивым. М-м! А я зачем таблетки пью? Чтобы быть красивой и здоровой. М-м! Пейте, в общем, таблетки, ребята! Будете здоровы. Со мной у него был разговор. Он меня спросил. Наверно, это было с месяца два назад. «Почему мама пьёт таблетки?» — и вот это всё. Ну и я ему объяснил на простейшем уровне, что есть пещера, там живёт дракон, и в этих таблетках есть такие рыцари... (Дудь) И они их просто..? (Годлевский) Да. Когда мама их выпивает, они заходят и просто мочат этих драконов, — и мама в порядке. (звук едущего самоката) Объясните как врач, что происходит, когда у тебя ВИЧ превращается в СПИД. Почему организм разрушается? Ну, защиты нет, поэтому все внешние враги врываются в крепость и начинают там безобразничать, пока не истребят всё население. И это... так. То есть наша иммунная защита нарушается. Ну, можем сравнить систему CD4 с органами безопасности: если их истребить, нарушается вся система защиты. — То есть человек начинает болеть болезнями, которые приводят к смерти? — Да. (Дудь) В том числе теми..? Которые, кстати, для здоровых не столь опасны, потому что с ними справляется защитная система. Нормальная система от них легко избавляется. А как только нарушилась система защиты, вот тут они уже начинают проникать и начинают буйствовать. Опять же, пневмония, воспаление мозга и так далее. Но начинается всё медленно — сначала какие-то поражения кожи, и только когда иммунитет уже сильно нарушен, вот тогда поражаются внутренние органы. — (Дудь) У тебя СПИД? — Да. Когда он у тебя появился? Обнаружили его в 2000 году. Но обнаружили ВИЧ? Да. А когда он превратился в СПИД? Я не могу сказать точно, но в 2018 году. А как так произошло, ты понимаешь? Я имею в виду, что ВИЧ превратился в СПИД. Да. Это халатное отношение к своему здоровью. То есть я несколько раз ездила в Центр СПИДа. Там надо ездить постоянно, и прежде чем первый раз получить терапию, надо съездить примерно десять раз. Я на тот момент работала, и у меня получалось: либо ехать туда — нет денег, я не работаю, — либо я работаю, но меня никто туда не отпустить столько раз. [Fewer visits to the AIDS Center is possible. On average,] [it's 4 or 5. Usually, they prescribe treatment in a month] [after your first visit. Extra visits and time are required] [if the patient has many coexisting conditions —] [they need to be diagnosed before start of treatment] [because they affect the choice of medication] Basically, it was negligence. Как ты оказалась в тюрьме? Как и многие наркоманы. Я употребляла наркотики. Один наркоман другого подставляет постоянно. Так же меня подставил знакомый наркоман, и я оказалась в тюрьме. А подставил как именно? Я взяла себе дозу на утро. Он мне звонил, весь вечер звонил, уговаривал отдать ему эту дозу, потому что он нигде не может взять. Ему плохо, жене плохо. Ну и в итоге уговорил. Я не могла ему её отдать бесплатно по одной простой причине: тогда я с утра буду без денег и без дозы — будет плохо мне. Мы с ним встретились. Я ему отдала эту дозу. За 1000 рублей. — За те же деньги, за которые сама купила. — Мгм. И... здравствуйте. Меня приняли опера. Это контрольная закупка была, да? (кашляет) Да, совершенно верно. — «Доза» — это был герыч? — Да, это был героин. Я был наркоман профессиональный. — Как ты зарабатывал на..? — Кражами. Вот прям натурально воровал? Прям по-настоящему. А где? Везде: начиная с карманов и заканчивая супермаркетами. Почему ты не боишься об этом говорить? Потому что срок давности вышел? Я никогда не боялся об этом говорить. Мы живём в такой стране, где неужели стыдно говорить о том, что есть судимости и я крал? — А! У тебя есть судимости! — Шесть. Меня однажды посадили за две бутылки коньяка. Мне дали полгода. — Настоящей тюрьмы? — Да. — Это единственный раз, когда ты сидел? — Нет. — Сколько раз ты сидел? — Три раза. — По сколько? — Ну, в общей сложности три года. Когда в последний раз? Две тысячи... одиннадцатый, наверно, год. Нет, вру. 2010-й. Как в твоей жизни наркотики появились? В моей жизни они появились в конце 90-х. Я осталась сиротой. И у меня была трёхкомнатная квартира. — В Москве? — Да. Знакомая моей мамы попросила, чтобы её знакомые пожили у меня какое-то время. Она их пустить не может, места нету. «Им сейчас жить негде. «Пусть у тебя поживут». Ну пусть поживут. В принципе, во-первых, я всегда отличалась некой добротой и наивностью, а во-вторых, ну не жалко: место есть — пожалуйста. Они жили у меня. Через какое-то время я узнала, что они наркоманы. Ну а я как бы на это внимания не обращала, потому что ко мне это не относилось никоим образом. Спустя несколько месяцев у меня случилось несколько жизненных драм подряд. Любовная драма, бабушку похоронила. Считая что перед этим я похоронила незадолго маму. Вот. Ну, осталась одна. И они потихоньку, потихоньку: «Попробуй, попробуй, попробуй, попробуй... «С одного раза ничего не будет. Попробуй — успокоишься». И вот в первый раз они меня укололи.

Чем? — «Винт». — Мгм. — Тогда в основном варили винт. — Мгм. Это наркотик на основе «Солутана». Чем? — «Винт». — Мгм. — Тогда в основном варили винт. — Мгм. Это наркотик на основе «Солутана». В течение месяцев трёх, наверно, меня кололи им постоянно. То есть мне не давали даже прийти в себя. А что значит «кололи»? Они заставляли это делать? Они не заставляли. То есть я ещё в состоянии, одурманенном наркотиками, а они уже идут со шприцом. А-а. То есть: «Давай, давай, давай, давай...» А зачем они это делали? Я так подозреваю, что это всё-таки квартира. Хотели отжать? Да. Причём хотели отжать, в общем-то, не они, а та женщина, которая попросила, чтобы они у меня пожили. Потому что с одурманенным, ну... Винт одурманивает мозги. И с одурманенным мозгом вывезти меня к нотариусу и подписать документы большого труда бы не составило. Как ты слез? Слушай, я нашёл группу взаимопомощи и начал ходить туда. Я никогда не хотел начинать нормальную жизнь. Я никогда не хотел работать пять дней в неделю. Я никогда не хотел иметь семью, кредит — ну вот что-то такое. Я всегда хотел жить в кайф: просыпаться в обед, пинать хуи — и вот и всё. И максимум что я умел к 25 годам — это дёрнуть что-то. И я, знаешь, попытался с собой договориться: один год я не поторчу — а там посмотрим — может быть, плана покурить, может быть, синечки, прибухнуть, ну, разрешу — посмотрю, как вот без героина. Потому что вот этот отрезок времени с 14 до 18 лет... Я в 18 ушёл в армию. В армии я два года прослужил, в 20 вернулся. И вот до 24-25 лет я торчал. Торчал беспросветно, беспробудно. И я жить не умел. Более того, мне было страшно, и я не хотел даже учиться. И я просто с собой договорился: год. Прокрепиться год. Так. И что ты делал? Ты ходил в..? Я ходил на эти сраные группы. Я нашёл какую-никакую работёнку. Я арендовал первую квартиру на свои деньги, и... И потом у меня был срыв. Потом у меня случился срыв. Потом я маленько пересмотрел отношение к жизни и понял, что на старых колёсах эта машина не едет. Потому что я продолжал где-то жить нечестно, где-то позволял себе мелкие кражи. Я позволял себе обманывать людей. То есть, ну... Новая жизнь, вкратце, — это переходить дорогу, сука, внатуре только на зелёный свет, всё. — И когда она началась? — После срыва. Ты можешь объяснить, как именно крутились шестерёнки в твоей башке, что ты это решение принял? Слушай, ну я действительно не употреблял 11 месяцев, я действительно иногда начал испытывать гордость за себя, когда я получал деньги, потому что я работал. — Чё ты делал? — Я на складе работал кладовщиком. Даже не кладовщиком. Наборщиком-грузчиком. На складе туалетной бумаги и сраных ёбаных салфеток. И как бы это мило ни казалось, но я гордился, что я делаю какое-то сраное дерьмо, честное, и получаю за это честные филки. И я тогда в первый раз испытал жадность, потому что, блядь, эти деньги — это такие гулькины слёзы! С тем кутежом, с которым я привык жить, — день в карете, два пешком — здесь мне приходилось начинать рассчитывать бабки: определённое количество денег мне нужно было отдать за квартиру, определённое количество денег мне нужно отложить за проезд... То есть прям строить свой бюджет. Да. Я это делал впервые, и мне это понравилось. Я прочувствовал, наверно, тот момент взрослости какой-то, потому что этого не было раньше, это было ново. Спустя несколько лет у меня супруг устроился на работу. Я узнала, что они там периодически варят винт. — Прямо на работе? — Да. — А что это за работа? Они работали грузчики-охранники. То есть, соответственно, когда они оставались в ночь зарплаты, они варили. И как-то получилось: «Давай разок, давай разок, давай разок, давай разок...» А человек когда пробовал, это наркоман навсегда. То есть в голове это будет всю жизнь. Не бывает бросивших наркоманов. Потому что дело не в том даже, что тебя ломает, не ломает. Дело в голове. Тебе хочется. Раз с ними укололась, два с ними укололась. Опять бросила. Не кололась несколько лет. Вот. Потом захотелось самой. Захотелось самой, купила себе героина. Он тогда стоил дешевле. Укололась один раз. Ну и остатки отдала человеку, которому я знала, что он наркоман, ему нужно. Второй раз так произошло месяцев через пять, наверно. Потом, получилось, я вышла замуж за другого человека. И этот человек узнал, что я кололась раньше. Начал мне каждый день по пять раз в день говорить: «Ты наркоманка, ты наркоманка, ты наркоманка, ты наркоманка...» Закончилось это тем, что я на работе познакомилась с парнем, который действительно наркоман. Попросила, он мне купил. Раз купил, два купил, три купил — и я села на систему. Сколько лет назад это было? Это было в 2016 году. Потом в начале 2017 я бросила. Но ненадолго. Я бросала буквально месяца на четыре. — «Сесть на систему» значит колоться каждый день? — Да. Причём не раз. Можно ли работать в таком состоянии? Работать можно, но получается это очень мало у кого. Это единицы. В основном наркоманы воруют. — Воруют? — Да. Как та зарабатывала, чтобы было на что колоться? Я работала. — Что ты делала? — Я торговала пивом, разливным. Мы наблюдаем за ним — и это бешеный абсолютно чувак. Как ты это воспринимаешь, как его вторая половина? Ты знаешь, я его очень уважаю. Потому что ко всем своим вот этим хобби, увлечениям и образу жизни он как-то очень органично приклеивает ещё и пользу. Я не могу сказать, что только за это я его люблю. Это вообще не очень понятно, почему мы вместе. Правда. Но используя свой важный, сложный, тяжёлый жизненный опыт, он умудряется помогать другим. То есть вот он сейчас утром поехал покатался на вейке, или тогда когда у него есть время, потом пошёл и просто какого-то чувака вытащил, рассказал ему, что: «Блин, иди протестируйся», — или: «На тебе вот сертификат в аптеку, купи себе шприцев, чтобы не заразиться», — или: «Блин, ты вичёвый, давай я тебя свожу в СПИД Центр». И это постоянно. Он свой опыт использует для того, чтобы людям со схожим опытом как-то помочь по-настоящему. И они бы не слушали, эти чуваки, ни меня, ни тебя, ни кого-то более, может быть, цивильного или в бабочке и очках. — А он человек... — Из их мира? — Конечно! Потому что он был наркошей? Смущало ли тебя когда-нибудь, что он был наркошей? — Да тоже нет. Ну и... — Бывших же просто не бывает? Фух! Сложный вопрос. Я осознаю, что я не готова, наверное, жить в одном месте с человеком, находящимся в активном употреблении, если он не готов с этим ничего делать.

Будучи, опять же, погружённой в тему, я примерно понимаю, что можно сделать, чтобы прекратить употребление. И если бы человек, живший со мной в одной квартире, ничего бы не предпринимал, мы бы разъехались. Будучи, опять же, погружённой в тему, я примерно понимаю, что можно сделать, чтобы прекратить употребление. И если бы человек, живший со мной в одной квартире, ничего бы не предпринимал, мы бы разъехались. Я надеюсь, что он продержится в чистоте как можно дольше. Мне бы хотелось дожить с ним до старости, дорастить детей, чтобы они вышли и уже наконец-то ушли, чтобы можно было спокойно валяться на кровати и не париться, кто там на кормлен, напоен, пришёл, не пришёл. Это перспектива очень далёкая. И это значит, что ему ещё лет 20 надо как-то продержаться. Потому что иначе очень плохо будет, я думаю. Тяжело. Это был шок. Это было отрицание. Я сбежала из больницы. Я ездила в ещё несколько мест, сдавала кровь на анализы. Поверить в то, что у меня СПИД, я не могла — ну, не СПИД, а ВИЧ — очень долго. Как он у тебя оказался, ты понимаешь? Я думаю, что благодаря вот этим людям, которые подсадили меня изначально на винт, потому что насколько я узнала, мужчина, там были мужчина и женщина, они представлялись семейной парой, мужчина умер после этого где-то через полгода. И у него был СПИД. Извини за уточнение, но речь про общую иголку или про половые связи? Речь идёт про общую иглу. То есть вы кололись одной и той же иголкой? Я думаю, да, потому как я, скажем так, не отслеживала этот момент. Ко мне просто приходили с иголкой и говорили: «Давай руку». Так как они не были особо обеспечены, скажем так, и плюс они были уже, ну, те, про которых говорят «конченые наркоманы», то я думаю, да, это через общую иглу. Этот выпуск посмотрит несколько миллионов подростков. Какие одну, две, три главные вещи из сексуального просвещения они должны знать? Презервативы. Никаких наркотиков через иглу. Игла вообще запрещена. Любая. Всё? Ну, этого достаточно? Для... И регулярное тестирование. Можно самотестирование. От всех заболеваний, передающихся половым путём. И важно очень понимать, что все заболевания, передающиеся половым путём, они все либо лечатся, в смысле либо излечиваются целиком, либо прекрасно с ними живёшь, как с ВИЧ. Когда ты узнала про ВИЧ, ты понимала разницу, разницу между ВИЧ и СПИД? Что ВИЧ — это вещь, с которой можно жить всю жизнь..? Нет. На тот момент не понимала. Спустя, наверно, года три-четыре я начала более глубоко изучать этот процесс: что такое ВИЧ и что такое СПИД, как он передаётся, как с ним жить — что можно, что нельзя. Тогда вот уже начала понимать это. То, что в принципе я такой же человек, как и все. Меры предохранения мне нужны не такие уж и большие. (приглушённая электронная музыка) Музыка! (стучит четыре раза) (говор) — (Дудь) Здравствуйте, мужчины! — Привет! — А, здрасте! — (Ульянов) Нахуй вы нас сбиваете? Падайте. (барабанщик смеётся) — Всё, всё, всё! (барабанщик) Ё-моё, я неодетая! (все смеются) (отдельные ноты на электрогитаре и басе) (один из музыкантов) Давай тогда, Мишка, падай — ебанём рок-н-ролл! (ударные и электрогитара) ♪ Мы едем, едем, едем на медведе ♪ ♪ Мы едем, едем, едем в тёмный лес ♪ ♪ Мы едем, едем, едем, едем, едем ♪ ♪ Воровать какой-то интерес ♪ ♪ Е! Е! Оу е! ♪ (музыка уходит на задний план) Я музыку давно очень люблю. Просто так получилось, что сбился вот такой кружок по интересам. У одного узнал, кто умеет играть на том-то, у третьего узнал, у четвёртого увидел в соцсетях, как он один сидел пиликал. Мы собрали, собственно, вот такую бандейку. Года три, наверно. (Дудь) А это всё интернет-знакомства? Это не твои корефаны с района? Нет, это мои корефаны из разнообразных групп взаимопомощи. Вот я хочу тебе сказать, что за сегодняшний день ты пожал руку минимум четверым ВИЧ-позитивным людям. — А! Серьёзно? — Да. — То есть они есть и среди этой банды? — Да. Первого мужа мама, она когда узнала, что у меня ВИЧ-инфекция, она мне сказала, ну, она меня вызвала на разговор и говорит: «Ну, короче, так. «Заразишь его — я тебя застрелю». У неё пневмат в сейфе лежал. Я это знала. При этом она такая женщина очень уверенная в себе. И несколько раз она даже стреляла в метро, потому что к ней подкатывали какие-то полупьяные люди, и она прям по ногам стреляла. И я прям поверила, что если что меня застрелят! Слава богу, как ты видишь, никто не был инфицирован. Умер он совершенно здоровым человеком. — Он умер? — Он умер. Да. Он умер от наркотиков. Да. Мне кажется, с моего двора из человек двадцати выжила я и ещё один пацанчик. Который вообще никогда ничё. Слушай, отличный пример, который тянется у меня много лет и до сих пор, — это мой родной дядя, который говорит о том, что я позорю семью, когда говорю о том, что у меня есть ВИЧ. Почему? В чём его логика? Я не знаю. ВИЧ болеть стрёмно. ВИЧ болеют только геи, проститутки и наркоманы. Однажды он мне сказал: «Вот ты говоришь про ВИЧ. А о том, что ты кололся, как пидарас, ты не сказал?» Собственно, вот и вся логика. Вплоть до того, что он начинает давить на бабушку и говорить... Я прописан у бабушки в квартире.

Он говорит: «Выписывай его!» То есть ну вот неадекватная абсолютно реакция. Как твои родители отреагировали, когда узнали, что... Я не уверена, что они знают. Он говорит: «Выписывай его!» То есть ну вот неадекватная абсолютно реакция. Как твои родители отреагировали, когда узнали, что... Я не уверена, что они знают. We never had the talk. Я считаю, что это дело Серёжино и если он посчитает нужным и важным и найдёт подходящий момент, чтобы с моими родителями это обсудить, то он это сделает. Он сознательно идёт на некоторую публичность, как это видно, на интервью, на всякое такое. Может быть, они в какой-то момент узнают это случайно из новостей. И возможно, тогда состоится какой-то разговор. Я его иногда прокручиваю. Он не кажется мне сверхтяжёлым. Я думаю, что если будет какая-то прям уберплохая реакция, негативная, взрыв эмоций, то надо будет переждать, но в любом случае на моё отношение к нему это не повлияет. То есть если ВДРУГ мои родители или кто бы то ни было скажет: «Мы с тобой больше не общаемся, не приходи к нам, «пока ты со всем этим не разберёшься», — то конечно из жизни на какое-то время исчезают ОНИ. Но я думаю, что они нормальные и это всё будет относительно спокойно. Я верю, что они хорошие люди с логикой. Я могу сказать, что с просвещением докторов и сейчас проблемы. Потому что первые, кто шарахается от нас, — это именно врачи. Расскажи. Ну, приходишь к врачу, элементарно к гинекологу, он надевает трое перчаток, он надевает две маски, и он смотрит тебе вот так вот. То есть издали. У меня подруга пошла делать зубы, ну, вставные ей нужны были. Из, я не помню, четыре или пять клиник она обошла, всего один врач — ну, она всем честно говорила, что у неё ВИЧ, — всего один врач, уже достаточно пожилой, взялся ей делать зубы. Все остальные при слове ВИЧ отказались. (дрожащим голосом) Всем ВИЧ- инфицированным очень нужна поддержка. Моральная. Потому что ВИЧ называют болезнью нервов. Чем сильнее ты нервничаешь, тем быстрее у тебя падает иммунная система. И соответственно, если от человека перестанут шарахаться, если он будет чувствовать себя нормально в социуме, ну, что он адаптирован в социуме, что от него никто не бегает, не шарахается, ему будет намного легче. Мы не прокажённые. Мы, по сути, такие же, как вы. Ничем не отличаемся. Приёмная семья взяла нового ребёнка из детского дома. И когда он уже был в семье, выяснилось, что у него ВИЧ- инфекция. Семья в шоке была. Они на это не подписывались. Пришлось какие-то внутренние усилия предпринять, чтобы принять эту ситуация и оставить ребёнка у себя, не отдавать никуда больше, обратно в детский дом, потому что вторичное сиротство — это просто мрак и ужас. — Не рассказывай. — Понимаешь, да? Окей. Они принимают ребёнка, но начинают сталкиваться как раз с той стигмой, дискриминацией, о которой мы так часто рассказываем, когда в школе как-то странно на это смотрят, говорят: «Да не надо нам его», — когда соседи и какие-то ещё близкие люди тоже, мол: «Да зачем это надо?» В итоге семья уже собиралась переезжать из этого города, потому что в маленьком городе, когда все всех знают, это такая, острая ситуация. — Ну прокажённый. — Ну конечно! И там не знаю, что нужно было сделать, чтобы что-то поменялось. Наверное, скандал, а после того как в СМИ написали про эту историю, разразился скандал, как-то сдвинул кого-то с их позиций. И как минимум они начали выполнять то, что должны по закону. Что-то сместилось в головах у людей или нет — я не знаю. Мне бы хотелось, чтобы да. Но всё равно истории возникают: под Нижним Новгородом был вот этот лагерь, куда не брали детей. Их не брали просто потому, что ВИЧ? Ну, по факту, да. Потому что персонал, как я поняла, испугался за себя, за здоровье своё, своих детей. Как будто это передаётся по воздуху. Но ведь нет! Человек, прошедший по лестнице и держащийся за перила, не сделает здание непригодным для проживания для всех остальных людей. Это не так работает. — (Дудь) Через слюну ВИЧ не передаётся? — Нет. Если ВИЧ-инфицированный и, допустим, я на двоих раздавим вот тот кусок пиццы... — ...я не заражусь. — Вперёд. Вообще. Нет. Может ли ВИЧ передаться через поцелуй? Нет, через поцелуй не передаётся. — Еда? — Через бытовой контакт не передаётся, по воздуху не летает. Через пищу, даже если туда кровь ВИЧ- инфицированного повара попадёт. Некоторые думают, что повара всё время режутся ножами... Даже в этом случае передача ВИЧ не происходит. Нет таких случаев. Спортзал? — Одна штанга, одно полотенце? — Ну если вы там сексом не будете заниматься... То есть нет. Спортивные инструменты — нет. Безопасно. Инструменты, бытовые предметы, метро, поручни и так далее — ВИЧ-инфекция не передаётся. Стоматолог? Пока ни одного случая заражения у стоматологов мы не обнаружили. Но это может быть связано с тем, что слюна тоже обладает способностью убивать вирус. Ну и кроме того, температура, когда сверло нагревается, тоже убивает вирус. Можно ли заразиться ВИЧ на приёме у косметолога? Ну, теоретически можно, если косметолог будет какие-то иглы или шприцы, которыми он делает инъекции, будет использовать один на всех пациентов и не подвергать стерилизации. Даже скорее гепатит может передаться. ВИЧ — реже. Татуировка? То же самое касается и татуировки.

Если инструмент не обрабатывается или он не одноразовый, то заражение гепатитом B с большой вероятностью произойдёт, Если инструмент не обрабатывается или он не одноразовый, то заражение гепатитом B с большой вероятностью произойдёт, также можно заразиться гепатитом С, ну и с меньшей вероятностью — ВИЧ. При этом если иглу распаковали при тебе — всё безопасно? Ну, я думаю, да. Ну, про шприц тоже не забывайте. Можно ли заразиться при переливании крови? Это была большая проблема в начале эпидемии. Во Франции тысячи людей заражались. У нас началось тестирование в 1987 году. Донорская кровь стала проверяться. И сейчас только единичные случаи — на 5 млн. переливаний один случай заражения. Ну это связано конечно с технологическими проблемами или ошибками медицинского персонала. Ну, человеческие ошибки везде возможны. Но риск очень маленький. Но я бы всё-таки рекомендовал реже переливать кровь вообще. Потому что у нас это как панацея. Человек чувствует, что его хорошо лечат, если ему перелили кровь. Ну вот те случаи, которые я знаю, во всех случаях переливание крови было совершенно необязательным. Через пару лет вашему общему сыну идти в детский сад. Как, ты думаешь, в саду будут реагировать на то, что это ребёнок чувака, у которого ВИЧ? Я в предвкушении просто. Когда начнут так говорить. Потому что для меня это как топливо. Когда начинается какая-то стигматизация, когда начинается ущемление прав и так далее. Это единственная сфера, в которой я прямо изгаляюсь. Изгаляюсь, лезу из кожи вон и, собственно... Это та несправедливость, с которой можно бороться. Я считаю, что со стигматизацией нужно бороться открытыми лицами. Многие мои знакомые до сих пор не открывают статус, хотя очень активны в своей подпольно-активистской жизни — то есть это написание писем, жалоб, обращений и так далее. Но они не могут открыть свой статус, именно потому, что ребятишки ходят в школу. А я считаю, что главный инструмент борьбы со стигмой в сфере ВИЧ — это всё-таки открытые лица. Ну, логика в том, что если люди будут видеть, как много ВИЧ-положительных вокруг... — ...они просто будут реагировать на них как на нечто обычное? — Конечно. Конечно. Мы со второй половиной проговаривали вопрос ВИЧ, и я высказывался... Вот скажи, насколько я правильно мыслю с научной точки зрения, или я включил какую-то максимальную степень романтизма, идеализма и всего остального и несу херню. Ну смотри. Мы проговорили следующую историю. Если бы вдруг сейчас выяснилось, что у кого-то из нас ВИЧ, и это не было бы связано с предательством... Ну, такое тоже может быть даже в парах, когда... Грубо говоря мы на полгода разошлись. Например. — Ну разошлись! Жили другой половой жизнью. — Да, да, да. Взяли паузу. Потом снова сошлись и поняли, что нет никого ближе, но при этом кто-то один уже привёз прицепом ВИЧ. — Для меня это вообще не было бы аргументом, чтобы с человеком рушить отношения. — Абсолютно. В моём представлении, при нынешних возможностях лечения ВИЧ не отличается от гастрита. Кроме того, что гастрит болит и мешает тебе много чего есть, а здесь ты пьёшь эту таблетку и можешь прожить до глубокой старости. Короткий ответ — да. Чуть более длинный ответ — да, но есть нюансы. — Какие? — Нюансы, связанные в первую очередь с доступностью лечения. И с тем, в каком городе вы живёте. В Москве и Питере — да. Если вы живёте в маленьком городе... Но ещё раз, это однозначно не повод, чтобы расставаться. Вот здесь однозначно «да». Но с точки зрения сравнения с гастритом, нюанс — что от гастрита ты пошёл в аптеку и за условных 50 или 100 рублей купил таблетки, «Альмагель» условный или что там пьют. От ВИЧ-инфекции там сам себе таблетки не купишь, а в СПИД Центре их может, извините, не быть. Расскажи, что это за картина. Это реплика, которую сделали два наших прекрасных волонтёра, Андрей и Женя, реплика знаменитой работы американского художника Кита Харринга, который тоже умер от СПИДа. И он вот всю эту историю про этих человечков... Она, кстати, в прошлом году была в коллекции Uniqlo. Uniqlo сделал огромное количество маек с... — С картинками..? — С картинками Кита Харринга. И вот эта конкретная его работа и целая серия его работ была посвящена борьбе со СПИДом. И так называемый... Видите, там розовый треугольник? Это символ борьбы ЛГБТ- сообщества за свои права. Это треугольник, который навешивали в нацистских лагерях на геев и лесбиянок. И посвящена вся эта работа была американскому движению ACT UP, которое и боролось с ВИЧ в начале эпидемии СПИДа. И на самом деле, благодаря ACT UP-у в конечном итоге так быстро и нашли лекарство, так быстро американские власти в это дело включились, американская фармацевтическая промышленность в это включилась, потому что были вот такие активисты из ACT UP-а. И вся эта серия работ Кита посвящена как раз им. Если бы Фредди Меркьюри заболел сейчас... Он бы жил, блистал и... — Собирал бы полный «Уэмбли»? — Конечно! Я правильно понимаю, что Фредди Меркьюри умер, потому что он заболел в те времена, когда терапии, растягивающей твою жизнь до старости, ещё не существовало. Ну, были препараты, которые могли несколько продлить его жизнь, уже были препараты, но он, насколько я помню, отказывался от них, потому что препараты достаточно токсичные тогда были. И наверно, ему не захотелось их принимать.

«Токсичный» — это в смысле организм протестовал? Ну, да. То есть они сами по себе вредили организму. Это был азидотимидин. В других странах он тогда назывался «зидовудин». «Токсичный» — это в смысле организм протестовал? Ну, да. То есть они сами по себе вредили организму. Это был азидотимидин. В других странах он тогда назывался «зидовудин». Он анемию вызывал. Он нарушил кровь. Ну, анемия, знаете? «Бледная немочь». Бледная худая девушка еле живая, потому что у неё малокровие. «Малокровие» — это правильный перевод анемии. Если бы Фредди Меркьюри заболел сейчас, то он бы продолжал петь и собирал стадионы по всему миру? Я вам не могу назвать этих фредди меркьюри, у которых сейчас ВИЧ-инфекция, которые прекрасно справляются со своими творческими обязанностями. Их очень много. Поверьте, вы их многих знаете. — В том числе в России? — Я и имею в виду как раз российских. Ну а за рубежом не меньше. Ни в коем случае не называя ни имён, ни чего-то ещё, в диалогих с этими людьми, с которыми вы встречались, известными русскими людьми с ВИЧ, когда-нибудь тема выходила на то, что если бы кто-то из суперзвёзд, неважно чего — эстрады, политики, — признался, что у него ВИЧ, то это бы сильно упростило жизнь другим людям? Конечно, да. Это имело очень большой эффект и профилактический. В Америке был воллейболист или баскетболист... — Мэджик Джонсон. — Мэджик Джонсон, да. Когда он сказал: «У меня ВИЧ-инфекция, «и я получил её гетеросексуальным путём», — то есть от женщин, это сильный фурор произвело. Во-первых, он чёрный, а чёрные думали, что только белые гомосексуалы болеют СПИДом. Это сильный на них удар произвело. И что можно заразиться и от женщины, и от мужчины, то есть гетеросексуальным путём, — это тоже сильное впечатление произвело. То есть это был очень значительный вклад в борьбу с ВИЧ-инфекцией. Если я всегда трахаюсь в презервативе, с кем бы я ни трахался, я никогда не заболею ВИЧ? Скорее всего, да. Даже если я буду делать это с наркоманкой, даже если я буду делать это с заражённой ВИЧ? ВИЧ-инфицированным, да. Да. Скорее всего, да. Всемирная организация здравоохранения пишет, что эффективность презервативов в случае ВИЧ-инфекции — 80%. И все русские, особенно здесь в Москве, говорят: «Всего лишь 80%!» Ну это правда страшновато звучит. На самом деле, дорогие мои друзья... Где моя камера? Я прямо в неё сейчас скажу. Речь идёт о том, что Всемирная организация здравоохранения — это не ЖЭК Мытищ! Она работает на весь мир! Не только на Россию, но, например, на Эфиопию, она работает на Мали, она работает на Ботсвану, то есть на страны, где, например, гондоны стирают в стиральной машине и даже ручками. То есть речь идёт о том, что в странах, где гондоны бабы стирают руками по восемь, по десять раз, как в 16-17 веке, вот из этих кишок, вот даже тогда эффективность гондона 80%! Я надеюсь, вы гондоны не стираете. Мне кажется, население России нужно водить, блядь, по пустыне 40 лет, чтобы вывести вот эти все примочки в плане предубеждения к презервативу. Ну, в любом случае, я начал говорить о том, что мало поставить, — нужно больше информации начинать давать. Что самое первое и клёвое у молодёжи? Какой запретный плод, который нужно посмотреть, попробовать? В моём возрасте это была та самая батина спрятанная видеокассета за телевизором, которую я смотрел и охуевал, что так можно. Ну... Вот. И если в порнухе будет натянут презик на вот этот убийце... Естественно, я спрошу: «Чё это за хуйня?» «У меня же этой хуйни нет. «Что это у дяди за хуйня?» Плюс уроки в школе. Плюс вообще самое главное, блядь, — уметь родителям разговаривать об этом со своими детьми. Это очень важно. Потому что со мной об этом не разговаривал никто. Если ты меня сейчас спросишь, когда я начну говорить об этом со своим сыном, я скажу: «Хуй его знает!» Потому что я тоже не знаю! Но я знаю, что придёт этот момент рано или поздно. Я хочу, чтобы он узнал об этом от меня. Чтобы это случилось дома, а не в детском венерологическом диспансере. (смеётся) Пачка презервативов большая, 12 штук, косарь стоит. — Я тут была в одном училище... — Есть дешевле. И они хорошие. Дешевле тоже бывают. Ну хорошо. Главное не «Гусарские» за 80 рублей. Я просто была в одном училище с лекцией. И мне ребята пересчитали эту большую пачку презервативов на пять шаверм. Понимаешь, да? Что важнее? Гондоны или шаверма? Пожрать. Ну, это путяга. То есть, скорее всего, это ребята, которые... — Небогатые. — Да. У которых есть другие нужды. И пока их здоровье им не ценно. Просто я представляю себя в университете. Я иду в магазин и покупаю либо бутылку портвейна с хлебом, либо пачку презервативов. Мне 19 лет. Я хочу выпить и есть. И как бы... Что я выбираю? Портвейн. Это плохо. Это те самые ситуации риска, которые у меня в жизни случались не раз и не два. Наверно, какая-то социальная программа нужна с доступными презервативами. Сложно представить. У капитализма яростное лицо. Но пусть кто-нибудь постарается. На самом деле, девчонки за 30 сейчас очень подкованные. И мне очень хочется, чтобы молодые девчонки были такими же. А не вот это вот: «Ой! Он сказал, без презерватива.

«И если я попрошу его одеть презерватив, он подумает, что я его не люблю». Ну, как бы, нет! Он дебил, если он просит без презерватива. Да! (смеётся) «И если я попрошу его одеть презерватив, он подумает, что я его не люблю». Ну, как бы, нет! Он дебил, если он просит без презерватива. Да! (смеётся) И это он тебя не любит, если он тебе предлагает без презика. Я вот так считаю. И всегда так считал. Профилактикой надо заниматься внутри особо уязвимых групп. Надо там тестировать, надо там лечить. Надо там заниматься пропагандой. Надо там раздавать иглы. Надо там разрешить метадон. Надо проводить сексуальное просвещение среди подростков. Это необходимо, потому что подростки — это самая главная уязвимая группа, потому что именно там, в подростковом возрасте, люди начинают экспериментировать моментально и со всем. С наркотой, с сексом, мальчик-девочка, как сейчас принято говорить. Том Дейли, знаменитый олимпийский призёр, недавно сказал: «Our generation is much more fluid». Да, конечно «much more fluid». Конечно не очень сейчас, в принципе, есть разница. И надо про это говорить. В России про это вообще не говорится. В России нет сексуального просвещения, оно запрещено. Пойдите скажите в школах слово «презерватив». У вас сразу будет уголовная статья. И поэтому у вас сейчас бесконечное количество подростков, БЕСКОНЕЧНОЕ количество подростков, которые в сексуальном контакте получают ВИЧ-инфекцию. Это только мы про ВИЧ говорим. Мы сейчас не говорим про гепатит С, мы сейчас не говорим про все бесконечные инфекции, передающиеся половым путём, которых вообще просто никто не считает. — Какой самый ранний подростковый возраст ты встречал с ВИЧом? — Двенадцать. — Кто это был и когда? — Девочка. Она даже выступала как-то открыто. Девочка, получившая ВИЧ натурально через половой контакт. Откуда-то с Урала. Ну да. А что ты на меня смотришь так? Ты считаешь, что дети в 12 лет сексом не занимаются? — Занимаются. — В 12, надеюсь, нет. Да конечно да. — Ну, я бы надеялся, но я понимаю, что нет. — Ну, ты можешь надеяться, безусловно. Ещё раз говорю: ты в этом смысле ведёшь себя, абсолютно как люди, которые возглавляют образование и просвещение здесь в России. Это не значит, что ты мудак. Просто ты говоришь: «Я надеюсь». Они тоже надеются. «Мы надеемся на это, и мы вообще не будем про это говорить». Не надо надеяться. Ну не надо на это надеяться! Люди начинают заниматься сексом ровно в том возрасте, в котором они считают нужным им начать заниматься. Если человек в 10 лет понимает, что у него хуй стоит, и он, так сказать, «смотрит по сторонам», он будет это делать независимо от того, надеемся мы на что-то или нет. Но при этом он ни хрена не знает. Он глупый на самом деле. И он вообще не понимает, как устроен мир. Он действительно не понимает, как пользоваться этим презервативом. Он действительно не понимает: а почему нельзя колоться? Ну а чё тут такого? Укололся и пошёл. Все же колются! Он правда просто не умеет ещё... Подростки на самом деле не умеют ровно ходить. У них ещё опорно-двигательный аппарат не работает. Здесь та же самая история. Ты можешь надеяться, что природа сама тебя научит, но научит. Но в принципе никто на самом деле не мешает взрослому человеку научить. Кроме нашего государства. Правительство России готовило программу по профилактике ВИЧ, и вы рассказывали, что, общаясь с людьми, которые готовили эту программу, вы над ними хихикали из-за того, что они физически не могут произнести слово «презерватив». Ну, я не знаю, физически или у них всё-таки в голове какой-то тормоз, который не даёт им это слово публично произнести, но действительно я не слышал ни от кого из официальных лиц или даже от полуофициальных, но занимающих государственные посты, слово «презерватив». Доходит до смешного: в одной из инструкций для секс-работниц написано, что они должны пользоваться «средствами индивидуальной защиты». (оба прыскают) Поэтому я всегда спрашивал, что это — противогазы или бронежилеты? Что они имели в виду? То есть доходит дело до смешного — академик должен рассказывать людям, что надо пользоваться презервативом. Это связано с неким консерватизмом. Но и дело в том, что презерватив ассоциируется с предохранением от беременности. Даже называют контрацептивом — тоже обходной такой момент. И поскольку у нас борьба долгое время шла и идёт за повышение рождаемости, то пропаганда использования презервативов должна, по идее, приводить к тому, что у нас будет снижаться численность населения. — Но это не так? — Но это не так. Потому что презерватив предохраняет в основном от нежелательных беременностей. Чем больше пользуются презервативами, тем меньше абортов будет. Это давно уже показано исследованиями в других странах. Я правильно понимаю, что сейчас заниматься сексом без презерватива с людьми, с которыми ты только начал встречаться, — это ну прямо русская рулетка? — Да, однозначно. — То есть ты реально крутишь барабан в пестике. Да. В любой точке мира. В любой точке мира, и особенно у нас, вообще нельзя никак, никогда! Ну смотри! Но она классная! Она девочка из очень хорошей семьи! — Да! — Она вся такая нежная, спортсменка... Ну окей, вы сдайте тест... Бля, ещё раз: это 10 минут! Ну! Сейчас у нас по Питеру ездит несколько мобильных автобусов. Ты заходишь на сайт питерского Центра СПИД, смотришь горячие телефоны НКОшек, которые делают этот тест, ты звонишь им — вы приходите, делаете этот тест... Вы уже... У вас первый шаг сделан. — Но это не значит, что можно снимать презерватив. — Почему? — Потому что у ВИЧ-инфекции есть период окна. — Какой? Тест-системы показывают её спустя четыре недели тире шесть месяцев. То есть понимаешь? Тебе надо всё равно ещё полгодика в презике. А потом вы во второй раз сдали, и если вы верите друг другу, что никто не левачит, и это ваш постоянный половой партнёр, тогда да. Всё, можно снимать — и вперёд. Ну, желательно сдать ещё на гепыч, на все остальные инфекции.

Ну просто это проще: одним разом пошёл сдал, через полгода досдал всё, что надо досдать с ВИЧ-инфекцией, — и всё, и живите себе счастливо. Ну просто это проще: одним разом пошёл сдал, через полгода досдал всё, что надо досдать с ВИЧ-инфекцией, — и всё, и живите себе счастливо. Вот у меня здесь лежит презерватив. Я специально для демонстрации его ношу с собой, показываю. Уже даже срок годности близок. Очень важно, чтобы срок годности соблюдался. Ну это вот сувенир из Южной Африки у меня. Я его ношу в этом кармане. Но и жена спокойна: она потом проверяет, на месте ли презерватив, не пользовался ли я им. Она не знает, что у меня ещё есть. Надо не меньше трёх при себе иметь. Это вот обязательная вам рекомендация. Потому что мало ли что — порвётся или понадобится ещё один. Поэтому не меньше трёх. А лучше больше. — Напомните нашим зрителям: сколько вам лет? — Мне 65. — Мы очень рады за вас, Вадим Валентинович! — Спасибо. Равнение на вас! (Покровский смеётся) И чем больше... Вот смотри! Это научный факт. Русские говорят: «Блядь, это всё с Запада! Это западное!» Я вам ещё раз говорю вот эти цифры! И эти цифры не только про ВИЧ. Это цифры вообще про заболевания, передающиеся половым путём. В мире, в котором есть сексуальное просвещение, разговоры с подростками, где с подростками разговаривают об их гендере даже... Прости господи, в России это даже представить невозможно! Людей, которые это делают, в России считают иностранными агентами и педофилами! Так вот в этом мире в прошлом году было 70 000 новых случаев ВИЧ на миллиард. А вот в этом мире, где «лебединая верность», никакого тебе сексуального просвещения, презервативы — запрещено вообще это слово произнести — 113 000 только выявленных случаев, при том что у нас совсем другая выявляемость, на 146 миллионов. Ну можно просто включить мозг! И понять, что всё-таки, может быть, мы что-то делаем не так. Проблема в том, что никто этот мозг не включает. А все всё равно говорят: «Нет, мы всё равно всё делаем правильно. «У нас свой собственный подход!» Им говорят: «Ну какой “собственный подход”?! Ну посмотрите на цифры! «ВОТ ЖЕ ОНИ ЦИФРЫ!» «Нет, у нас вот такой подход». «Альтернативный взгляд» это здесь называется. Что ты думаешь о будущем? Я надеюсь, что у нас всё-таки — даже не на то, что изобретут лекарство, — я надеюсь, что у нас начнут просвещать народ, просвещать в больших количествах, причём начиная со школы. Потому что, как мне кажется, больше всего от этого страдают подростки. У нас родилось достаточно большое количество детей — мало того что от ВИЧ-положительных — от безответственных. Не то что от ВИЧ-положительных — от безответственных родителей. Им в среднем сейчас 16-20 лет. И им сейчас очень тяжело. В 16-20 лет сообщение о том, что твой партнёр ВИЧ-положительный, воспринимается совсем иначе. Вот. То есть я надеюсь, что у нас именно пройдёт поток информации. Вот. Поток информации о том, что, во-первых, мы всё-таки не прокажённые, и поток информации о том, что даже если твой партнёр ВИЧ-положительный, это не настолько страшно. У нас презервативы есть в каждом магазине, в каждой аптеке. Это вещь, которая предохраняет. Ну и в чудо-таблетку хочется верить. — Чудо-таблетка? — Да. Ну, чтобы вылечил — и излечился. Вернее, выпил — и излечился. У тебя есть мечта? Сейчас уже даже... (усмехается) (шмыгает) ...даже не знаю. (сорвавшимся голосом) Пожить подольше. (Дудь) Последняя штука, которая тебе доставила какую-то радость, прям большую, — что это было? Это была клубника. (тихо смеётся) — Клубника? — (тихо) Да. (шмыгает) Клубника. А мне ещё с утра принесли мороженое — (шмыгает) я была в экстазе! (тихо смеётся) (шмыгает) На самом деле, нам здесь мало надо. (заставка наезжает беззвучно) Вы не вместе сейчас? — Мы не вместе. — Расскажи, когда что-то пошло не так? Ты знаешь, я всегда бесился на свою маму, когда она мне говорила... Я пытался выяснить в детстве... Папа ушёл, и я пытался выяснить, кто виноват. Она мне всегда говорила эту фразу: «Виноваты двое». Она меня так бесила. И вот теперь я до неё дожил, до этой фразы. Потому что я чётко понимаю, где я косячил, где я был невнимателен, где я становился из-за каких-то головняков на работе... Я не был достаточно опытен, чтобы это отрулить где-то в другом месте, — я пёр это домой, срывался, мог повысить голос, пёр какой-то негатив, придирался ко всякой херне. Ну, где-то были её штуки. Ну и в какой-то момент это привело к тому, что вот это что-то, то, что создавало вот эту магию, вот это чувство, оно — бац! — и его нету. Оно куда-то ушло — и ты такой: «Бл...» И ты не можешь его найти. Мы пытались что-то сделать. Мы поехали в путешествие вместе, оставив ребёнка с бабушкой. Ему на тот момент было три годика. Вот. Но не получилось. Сейчас стараюсь блюсти немного эту субординацию... Дистанцию! Не субординацию. Извиняюсь. Просто для того, чтобы мы ещё научились всё-таки отдельно друг от друга, потому что у нас часть людей считает, что мы просто врём, а на самом деле, где-то там подпихиваемся периодически. Ну... Просто мы, знаешь, — как вот это — срослись всё-таки. Немало лет — тринадцать, получается, уже. Ну этот как брат что ли, да? Но сейчас вы прям корешки? Да! Да, я её люблю как мать своего ребёнка. Я её уважаю. Ну то есть... Ни один человек на земле...

Ну, во-первых, у нас десять лет вместе. Да? Десять лет! Это прям... Я стал тем, кем я стал, вместе с ней. Это невозможно куда-то взять и слить в унитаз. Ну, во-первых, у нас десять лет вместе. Да? Десять лет! Это прям... Я стал тем, кем я стал, вместе с ней. Это невозможно куда-то взять и слить в унитаз. (акустическая гитара играет несколько нот и затихает) — (оператор) Чё-то знакомое было. — Сейчас узнаешь, наверно. — (участник группы) Давай! (вступление на бочке и акустической гитаре) (вступают ударные и электрогитара) ♪ Где-то там далеко умирает луна ♪ ♪ И мечты, как пыль, рассыпались в прах ♪ — (Дудь) Как вы зовётесь? — (Ульянов) «Ульянов и сыновья». — «Ульянов и сыновья»? — Да. Ты усыновил всех этих людей, да? Нет. Они сами придумали название, я всего лишь поднял руку и заголосовал. Я за. — Ты был за? — Да. На самом деле, у нас был маленько другой... Ты нетщеславный, скромный парень. Этого не отнять! — Большая часть — это кавера? — Да. — Как минимум две песни здесь звучало Константина Ступина. — Да. Текста песен, они близки. Собственно, сами мотивы — родные. Очень хорошо ложится на душу. Многие не знают, кто такой Константин Ступин. Это человек, о котором впервые стало известно, кажется, в 1999 году на том же фесте, где «Ногу свело!», «НАИВ», «Бахыт компот» впервые сверкнули. Да. Это была группа «Ночная трость». — «Ночная трость». И он сидел на герыче? — Да. И много лет в тюрьме провёл? Ну, да. Не могу сказать, сколько точно. — Девять, кажется. — У него вообще вся жизнь... Особенно последние десять лет складывались... Он неумолимо катился в пизду, как настоящий рок-н-ролльщик. И ты видишь схожесть с этим? Да. Конечно. Государство вроде бы должно уже понять, что больше миллиона человек живёт с ВИЧ, что реально идентифицированных случаев с ВИЧ, наверно, процентов 65. То есть 35% мы не знаем. И это в прогрессии. Мы сегодня не знаем 35 и завтра не знаем 35. Потому что тестирование, несмотря на то что мы всё время рапортуем об охватах этого тестирования, низкое. Потому что заинтересованность людей в знании о своём здоровье, — это касается не только ВИЧ — очень низкая. Потому что народу интересны другие совершенно вещи. Например, реальное выживание. Чем беднее становится народ, тем меньше его заботит собственное здоровье. А народ становится беднее. И государство размытое, потому что есть люди, которые... Например, в Минздраве они же на самом деле нормальные люди. Они нормальные. Они всё прекрасно понимают. Правда. Человек, который сейчас возглавляет Министерство здравоохранения, — это очень квалифицированный потомственный врач. Просто она не этой специальностью занимается, не ВИЧ-инфекцией, но она правда дочь профессора, внучка профессора. Она из семьи, которая вообще целую систему лечения людей, мировую, придумала. И она сама доктор. То есть они всё понимают. Они понимают, насколько сейчас антинаучный подход в принципе к этому. Но они ничего не могут с этим сделать, потому что есть другой центр принятия решений, например силовые структуры, которые говорят: «Нет! Мы торчков не будем лечить!» Силовые структуры это делают, потому что они контролируют потоки. — Какие? Наркотические? — Конечно. В том числе. И потому что им придётся потом, в том числе, контролировать некий взрыв, который случится, если вдруг у людей откроются глаза в этих самых депрессивных регионах — и это тоже им неприятно. — Откроются глаза — появятся вопросы? — Конечно. Ну разумеется. Это понятно. Людей, которые сидят на игле, огромное количество. Их миллионы. Это не сотни тысяч. Это миллионы людей. Можете максимально коротко и понятно объяснить, что такое заместительная терапия? Идея возникла как лечение наркозависимости. То есть если человек, например, принимает героин, и ему нужно делать несколько инъекций в день, то есть у него такая потребность, зависимость существует, то ему предлагают вместо этого каждое утро являться в специальный пункт, в поликлинику, и выпивать небольшое количество сиропа, который содержит тоже наркотик, но его не надо вводить внутривенно. Человек после этого делает гораздо меньше инъекций, а значит меньше риск распространения ВИЧ-инфекции. То есть он просто выпивает и не хочет торчать как минимум до завтра? А заодно, если у него ВИЧ-инфекция, ему дают таблетку, антиретровирусный препарат. То есть чтобы он пришёл — это как бы двойная, ещё привлекает его к терапии таким образом. Так. И он так каждый день ходит..? И он так каждый день ходит, а потом ему предлагают на какие-то программы по лечению наркомании перейти, и он переходит уже на психологические программы для излечения от наркологической зависимости. Это такая схема. В Европе 750 000 наркоманов вот на этой заместительной терапии. Они до конца дней сиропчик пьют, или его снижают, снижают, и потом..? Идея, да, — снижать, снижать, а потом полностью отказаться. Для борцов с ВИЧ-инфекцией — это очень хороший способ, потому что они меньше делают инъекций, значит меньше ВИЧ распространяется. И поэтому это очень эффективно в отношении ВИЧ-инфекции. За это я готов, как говорится, спорить с кем угодно. Самое главное — что страна управляется людьми, которые взрослели и сформировались как личности в ситуации отрицания экспертизы. То есть люди не понимают, что такое правда, а что такое неправда.

Люди в принципе не до конца уверены, что Земля круглая. Я точно знаю, что люди от 55 до 70 лет, Люди в принципе не до конца уверены, что Земля круглая. Я точно знаю, что люди от 55 до 70 лет, такие позднесоветские мужчины и женщины, которые управляют Россией, они в принципе не до конца уверены, что ВИЧ существует, что это на самом деле не изобретение ЦРУшных лабораторий, что всё, что вы говорите про эпидемию, — это на самом деле не война против России, заказанная где-то там в Лэнгли. — Антон, ты сейчас серьёзно говоришь? — Ну конечно! Это реально. Я читал эти доклады, которые кладутся там на стол. Это вот делают у них экспертные институты, а люди, которые возглавляют... Кто-то может приносить доклад Путину или его замам, что СПИД..? — У Путина нет замов, он император. — ...что СПИД придуман ЦРУшниками? — Да. И они на полном серьёзе в это верят. Это важно понимать — люди на полном серьёзе в это верят. Они сами это придумывают и сами в это верят. Но в совке если что-то хорошее и было, так это только то, что это государство признавало науку. Вот! И это самый важный вопрос. — Как тогда они..? — Правильно. Государство... Поэтому я и говорю. В какой-то момент в том же самом совке произошло уничтожение вот этой веры в науку. Это был поздний совок. Потому что на самом деле вся советская наука, о которой мы знаем, «великие советские учёные», — это же наука императорских университетов. То есть никакой науки Советского Союза не было. Все знаменитые русские первооткрыватели, нобелевские лауреаты и так далее — это люди либо закончившие императорский университет, либо имевшие непосредственного учителя, закончившего императорский университет. Все остальные люди — это люди, попавшие в эту дыру умирания советской науки. Когда вот... Какой-нибудь доктор математических наук ради того, чтобы получить деньги от издательства, — это единственные были деньги, которые тогда платили, — мог написать 14 томов про новую историю. Появился вот эта трактовка, что на самом деле, не существовало ни фараонов, ни Древней Греции, а всё это где-то 500 лет назад произошло, и всё это одно и то же. И этруски — это то ли русские, то ли украинцы. И всё это, так сказать, на острове Берген родилось. И люди в это действительно серьёзно верят. Так же они серьёзно верят в то, что вирусы все клонированы в ЦРУшных лабораториях. Почему они клонированы в ЦРУшных?.. Ничего нельзя клонировать в ЦРУшных лабораториях? Так не бывает! Цивилизация родилась на том, что вирусы сами себя клонируют! Это вы сами себя каким-то образом размножаете! Но людей невозможно в этом убедить. Они всё время считают, что есть какой-то подвох, есть какой-то заказ. И есть вот сейчас заказ. Это пиаровский заказ на Россию — смешивать Россию с говном, говоря о том, что в России эпидемия ВИЧ. Ну нет такого заказа. Ну нет такого заказа! Кто мне скажет про заказ, пойдёмте со мной за руку, я вас отведу сейчас в эту очередь. Я вас отведу, я вам покажу, как люди бьются за талончики, чтобы попасть, приехав на электричках, в этот Центр СПИДа, сюда к врачу раз в три месяца. Это сюда! Я даже не поведу вас в городе Кемерово, не поведу вас в Екатеринбурге, не поведу вас в Тольятти туда. Потому что там вас просто разорвут люди, которые в этой очереди стоят. И это не ЦРУ. Это произошло потому, что в России начало эпидемии и её развитие было абсолютно прососано властями, которые тогда управляли страной. Тут можно подумать, что и ты, и Красовский, употребляя слово «эпидемия»... У вас есть свой корыстный интерес. Ваша работа связана с тем, чтобы помогать людям, у которых ВИЧ. И если все признают, что это эпидемия, в это будут вваливать больше бабок, и больше денег пройдёт мимо вас. (выдыхает) Я хер знает сколько лет своей жизни бы отдал за то, чтобы у нас в стране не было эпидемии ВИЧ-инфекции. Вообще не задумываясь. Есть гепатит, есть туберкулёз, есть рак, есть экология. Я уже просто понял, что я не про коммерцию. Мне вот интересны социальные вещи. Я найду, чем заниматься другим. Ну, просто ВИЧ меня коснулся, это моя личная во многом история. Меня это цепляет больше всего. Я поэтому этим и занимаюсь, а не из-за... Я не зарабатываю охулиарды. И никогда не зарабатывал. Я живу в коммуналке. Камон! Ну как бы..! Какие деньги? «Минздрав не признаёт эпидемию, чтобы не расстраивать начальство». — Всё так? — Да. У начальства есть свои какие-то представления о добре и зле. Пожилые, довольно унылые мужчины, среди которых есть люди, у которых есть ВИЧ, потому что они ходят к проституткам, ведут не очень правильный образ жизни, но я думаю, что на самом высоком уровне у начальства всё ок, то есть они ни по каким проституткам не ходят, а если к ним какие-то проститутки ходят, то они их довольно тщательно проверяют. Их заболевания личные совершенно другие. Это заболевания, связанные с сердцем, с сосудами, с онкологией. Поэтому их лично интересуют вот такие довольно консервативные, старческие болезни: инсульт, инфаркт, рак простаты. И как старых дедушек, их интересуют детишки. Им нравятся дети, поэтому есть большая программа по рождаемости, перинатальные центры и так далее. Вот это то, что входит в основные задачи развития здравоохранения в России. То, что нравится большому начальству. Ну идите туда. (оператор что-то громко роняет) Молодец. (Дудь) Не волнуйся, Серёг! Я должен волноваться. (Красовский) Смотри. Видишь? У меня две палочки, у тебя — одна. Я тебя поздравляю. — (Дудь) Где две? — Ну вот у меня две. Это мой тест. — А у меня одна! — А у тебя одна. (Красовский) Вот! Девчонки! Юрий Дудь! Человек без ВИЧ! (смеётся) Но! Ещё раз! Давай это зафиксируем. Если бы был ВИЧ, если бы на мне всегда был презик... — Всегда? — Всегда! — ...то девчонкам ничего не страшно? — Нет. А если я начал бы лечиться... — То можно и без презика. — ...то можно и без презика. Да. Но! Мы помним, что даже если ты начал лечиться, то в отсутствие презика терапия спасала бы твоих партнёров от ВИЧ, но не спасала бы от других заболеваний, передающихся половым путём. Давай здесь скажем. Друзья, даже если тест положительный, не надо прыгать из окна. Жить можно ровно столько же, сколько вы бы жили, и до того, как об этом узнали. Скажем так, жизнь наша такая говняная, что, в принципе, выйти из окна можно и без ВИЧ. Поверьте мне. (Красовский смеётся) Но не нужно! Но не нужно, друзья! Тем более если вдруг, не дай бог, ВИЧ. — Вот теперь спасибо! — Спасибо, Юр. Это был не самый длинный выпуск «вДудя», но поскольку тема очень важная и деликатна, мы решили уместить его содержимое в две минуты. Поэтому если вдруг вы отвлекались или почему-то смотрите с конца, а не с начала, вот главное, что мы хотели сказать. СПИД — это ВИЧ, который не лечили. От ВИЧ не умирают. Но если его запустить и не принимать терапию, ВИЧ переходит в стадию СПИДа. А вот СПИД наверняка принесёт в вашу жизнь вполне себе смертельные проблемы. Если у вас обнаружили ВИЧ, это не значит, что вы скоро умрёте. Великие фильмы «Филадельфия» и «Далласский клуб покупателей» рассказывают о событиях 30-летней давности. С тех пор медицина сильно прибавила и сделала так, что если принимать терапию, вы будете жить долго и счастливо. Так же долго, как и все остальные люди вокруг вас. Если человек, живущий с ВИЧ, принимает терапию так, как ему рекомендовал врач, то у него родятся дети без ВИЧ. С людьми, живущими с ВИЧ, можно: здороваться за руку, обмениваться одеждой, плавать в одном бассейне, пить из одной кружки, обниматься, целоваться. Быть брезгливым к таким людям — глупо. Гораздо лучше быть брезгливее к опасному сексу и наркоте. Это по-прежнему два основных способа передачи ВИЧ, а также кучи других проблем, которые вряд ли сделают вашу жизнь лучше. Мы сделали этот выпуск, чтобы всем тем, кто не в теме, прибавилось знаний, а ВИЧ-позитивным чуть проще жилось. Очень хочется, чтобы у нас это получилось. Всем мир!

Ad Х
Ad Х