🏠

Мертвые души 4 серия (драма, реж. Михаил Швейцер, Софья Милькина, 1984 г.)

Это текстовая версия YouTube-видео "Мертвые души 4 серия (драма,…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Способность и одаренности это все вздор. Я поставлю полный балл во всех науках тому, кто ни аза не знает, но ведет себя похвально. А в ком я вижу дурной дух и насмешливость я тому нуль, хоть он Солона заткни за пояс. Как говорил учитель, насмерть не любивший нашего великого баснописца Крылова, за то, что тот сказал: "По мне уж лучше пей, да дело разумей!" Надо заметить, что учитель был большой любитель тишины и хорошего поведения. Терпеть не мог умных и острых мальчиков, ему казалось, что они непременно должны смеяться над ним. Чичиков сразу постиг дух начальника, сидеть за партой никто не умел так смирно. Как только раздавался звонок, он опрометью бросался из класса и подавал учителю шляпу. Подавши шляпу, он выходил первым из класса, и старался попасться раза 3 по дороге, беспрестанно снимая шапку. При выписке из училища, получил он полное удостояние во всех науках, аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение. Выйдя из училища, Чичиков казался уже юношей довольно заманчивой наружности. С подбородком, потребовавшим бритвы. А это из детских лет. В то время учитель его, любитель тишины и похвального поведения, заболел по причине тайного и долгого пьянства. Сошел, что называется, с круга и разбитый, без куска хлеба и помощи пропадал где-то в нетопленной конуре. Бывшие ученики его, умники и остряки, в которых ему мерещилась непокорность, собрали для него деньги, продав кое-что, даже многое нужное, один только Павлуша Чичиков отказался, неимением денег. И дал какой-то... пятак серебра, который тут же его товарищи бросили ему в лицо, сказавши: Эх, ты! Жила! Эх, Павлуша, вот как переменяется человек. Ведь какой был благонравный! Ничего буйного, шелк! Надул, сильно надул! 400 душ! 400 душ. Так, Авдеев Иван, столяр, дело смыслит, и много не берет. Федотов, отец неизвестно кто, рожден от дворовой девки Капитолины, но хорошего нрава и не вор. Боже мой, сколько же вас здесь понапичкано! Григорий Доезжай-Недоедешь. Постой! Постой. Ты что, божий человек, а? Какой смертью тебя прибрало? Слышь, на дороге ты отдал богу душу? Или уходили тебя твои же приятели-извозчики? За какую-нибудь толстую, краснощекую солдатку, а? Иль пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы? И тройка приземистых, но крепких коньков? А может и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того, ни с другого завернул в кабак, а потом прямо и в прорубь. И поминай, как звали. Пробка Степан, а, вот он Степан Пробка, плотник. Ах, русский народец! Он не любит умирать своей смертью. А вы что, беглые голубчики плюшкинские, а? Где-то носят вас теперь быстрые ноги. Еремей Корякин, Никита Волокита, Попов, дворовый человек. Должен быть грамотей, Попов, ножа в руки не взял, а проворовался благородным образом, да? Вот поймал тебя капитан-исправник, и стоишь бодро на очной ставке. Чей ты? Где твой паспорт? -У хозяина, мещанина Пименова. - Позвать мещанина Пименова. - Ты Пименов? - Я Пименов. -Давал он тебе паспорт свой? - Нет, не давал никакого паспорта. - Чего ж ты врешь? - Точно, я ему не давал, потому что пришел поздно, а отдал его Антипу Прохорову. Давал он тебе паспорт? Нет, не получал я от него паспорта. Чего ж ты опять врешь-то? Он был у меня. Может, дорогой обронил его? А шинель солдатскую зачем стащил? Никак нет. В воровском деле никогда еще не оказывался. А почему же шинель нашли у тебя? Не могу знать, наверное, кто-нибудь другой принес ее. Ах ты, бестия! А ну-ка, набейте ему на ноги колодки. - Сведите-ка его в тюрьму! - Извольте. Я с удовольствием. Вот живешь ты себе в тюрьме, дворовый человек Попов, пока в суде производится твое дело и пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск. и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: "Нет, Весьегонская тюрьма будет почище: Тут хоть и в бабки, так есть место. да и общества больше". Ух, 12 часов! Что же я так закопался, экой дурак! Петрушка! Одеваться! Ты бы хоть окна открывал, в самом деле! Павел Иванович! Что это? Мужички. О, славно написано! И не нужно переписывать. О, еще каемка вокруг! Кто ж так искусно сделал эту каемку? - Ну, уж не спрашивайте! - Вы! Жена. О, боже мой! Вы знаете, мне, право, совестно, что я приношу столько затруднений! Для Павла Ивановича не существует затруднений. А я как раз в казенную палату за совершением купчей. Готов с радостью сопутствовать. Прошу Вас! - Я прошу Вас! - Только после Вас! - Я прошу Вас! - После Вас! Автору следовало бы описать большой каменный дом, в котором находилась казенная палата, его лестницы и коридоры, канцелярские комнаты, которые проходят сейчас наши герои, и хоть бегло изобразить напившихся там чиновников, но автор питает сильную робость ко всем присутственным местам. Если и случалось ему проходить их даже в блистательном виде с их лакированными полами и столами, он старался пробежать их, как можно скорее, смиренно опустив и потупив глаза, а потому совершенно не знает, как там все благоденствует и процветает. Ну, состоялось! Свидетели подписали. Крепости записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует с принятием полупроцентных за припечатку в ведомостях. О, да у вас тут всех покупок-то почти на 100 тысяч! Поздравляю, Павел Иванович! И бумаги все в порядке. Вот так вот, этаким-то образом, Павел Иванович.

Так вот и приобрели. Приобрел. Благое дело. Очень благое. Так вот и приобрели. Приобрел. Благое дело. Очень благое. Очень благое. Я вижу сам, что более благого дела не мог бы предпринять. Все-таки как бы то ни было, господа, цель человека все еще не определена, если он стал, наконец, твердой стопой на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности. Итак, господа, остается только вспрыснуть покупочку. Павел Иванович, что же вы не расскажете Ивану Григорьевичу, что именно вы приобрели, а Иван Григорьевич не спросит, какое именно приобретение они сделали. А что? Да ведь какой народ! Просто золото! Ведь я им продал и каретника Михеева, нет, будто Михеева продали? Знаю вашего Михеева, славный мастер. Славный, он мне дрожки делал. Позвольте, ведь вы сказывали, что он умер? Как? Он же мне дрожки делал. Михеев умер? А, это его брат умер, а Михеев живехонек и здоровей прежнего. Он мне такие дрожки наладил, что и в Москве таких не сделают. Ему по-настоящему, только на государя и работать. Михеев славный мастер, зачем же вы с ним расстались? Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник? Милушкин кирпичник? Хм, Михеев умер! А как же вы покупаете крестьян без земли? Разве на вывод? - На вывод. - На вывод - это другое дело. А в какие места? В места... в Херсонскую губернию. Отличные земли. Не заселено только. А травы там! Хороши! Ну, а земли в достаточном количестве? Достаточно. Столько, сколько нужно для купленных крестьян. Простите, река или пруд? Река. Впрочем, есть и пруд. Господа, итак, остается только вспрыснуть покупочку. Я готов. От вас зависит только назначить время. Был бы грех с моей стороны, если бы для приятного общества не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего. Вы не так приняли дело. Это наша обязанность, долг, вы у нас гость, нам должно угощать вас. Мы вот как сделаем. Отправимся все, как есть, к полицмейстеру. Он у нас чудотворец. Ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда, или торгового погреба, или лавки, так мы, знаете ли, как мы закусим! Весьма рад, господа! Проходите. Полицмейстер Алексей Иванович был точно, чудотворец. Он был, некоторым образом, отец и благотворитель в городе. Среди граждан он был совершенно, как в родной семье. А в лавки и гостиный двор наведывался, как в свою кладовую. Сидел, как говорится, на своем месте. И должность свою постигнул в совершенстве. Трудно даже было решить, он ли был создан для места, или место для него? Вот его любили за то, что у него и по плечу потреплет, засмеется, чаем напоит. Он крестил у купцов детей, кумился с ними, пообещает сам прийти поиграть в шашки, расспросит обо всем, как делишки, что и как? Если узнает, что детеныш какой прихворнул -лекарство присоветует. Словом, он сумел приобрести совершенную народность и общее мнение было такое: что Алексей Иванович хоть оно и возьмет, но уж никак тебя не выдаст. За здоровье нового херсонского помещика! За благоденствие крестьян его и счастливое их переселение. За здоровье будущей жены его, красавицы! Павел Иванович, уж как хотите, а что это получается, только избу выхолаживать. За порог, да и назад. Вы проведите время с нами! Останьтесь хоть на 2 недели! Хоть на недельку! Женим! Не правда ли, женим? Уж как не упирайтесь руками и ногами, а мы вас женим! Раз попали сюда, так не жалуйтесь. Мы шутить не любим. Да что же, зачем упираться руками и ногами? Это не такая вещь, чтобы того... - Была б невеста. - Будет и невеста. И красавица! Все будет, все, что хотите! Есть, есть. А коли будет... В сельском хозяйстве надо учение заводить! Главное счастье, господа, это... блаженство двух душ! Раздевай барина. Немедленно приказываю тебе, Селифан, собрать всех вновь переселившихся мужиков и сделать всем лично поголовную перекличку. Раздевай барина. Всем лично поголовную перекличку. - Трофимов Степан! -Здесь! - Филимонов Иван! - Явился! - Митрофанов Антон! - Прибыл! - Косичкин Андрей! -Здеся! - Иванов Петр! - Тута! - Пробка Степан! - Явился! - Никифоров Антон! -Здеся! - Яковлев Петр! - Стою! Кобылин Степан! Телятников Митрофан! Явился! - Шаповалов Иван! - Пришел! - Кобылин Савелий! -Здеся! Телятников Максим! Я! Вышед из училища, Чичиков не захотел даже отдохнуть, так сильно у него было желание приняться за дело. Решился он жарко заняться службою. Все победить и все преодолеть. Ему мерещилась впереди жизнь во всех довольствах, со всеми достатками. Свой экипаж, отличные рысаки, свой дом, конечно устроенный и обставленный. Свой повар. Вкусные обеды. Уже даже начала представляться ему молодая, свежая, белолицая бабенка. Из богатого сословия, которая бы даже знала и музыку. Но, как сказал поэт, Труден первый шаг и скучен первый путь. Местечко ему досталось ничтожное, жалованье 40 рублей. Самоотвержение, терпение и ограничение нужд показал неслыханное. Не уходил домой. Спал в канцелярских комнатах на столах. Обедал со сторожами, при всем том умел сохранить опрятность, прилично одеться, сообщить лицу приятное выражение, что-то благородное в движениях и приветливость голосу. Он попал под начало к престарелому повытчику, который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости. Ничего не было в нем ровно: ни злодейского, ни доброго, и что-то страшное являлось в сем отсутствии всего. Казалось не было сил подбиться к такому человеку, и привлечь его расположение. Но Чичиков пронюхал его домашнюю семейную жизнь, и узнал, что у него была зрелая дочь.

Дело возымело успех. Пошатнулся суровый повытчик и зазвал его на чай. Не успели оглянуться, как Чичиков стал обращаться с ней, как с невестой, Дело возымело успех. Пошатнулся суровый повытчик и зазвал его на чай. Не успели оглянуться, как Чичиков стал обращаться с ней, как с невестой, начальника звать папенькой и целовал его в руку. Все на службе положили, что скоро будет свадьба. Суровый повытчик стал хлопотать за него у начальства и через несколько времени наш герой сам сел на одно открывшееся вакантное место. Тут же он перестал звать начальника папенькой, не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело замялось, как будто ничего не происходило. Но встречаясь с бывшим папенькой, Чичиков всякий раз ласково жал ему руку, и приглашал его на чай. Был самый трудный порог, через который перешагнул наш герой. С тех пор пошло у него легче и успешней. Все оказалось в нем, что нужно для этого мира. Приятность в оборотах и поступках, и бойкость в деловых делах. А каково будет крестьянам Чичикова без воды? -А что ж без воды? - Спору нет, земли в херсонской губернии хорошие, отменные. но воды-то нет! Это бы еще ничего, что нет воды, но переселение - ведь это же ненадежная вещь. Известное дело, что мужик, а? На новом месте - да хлебопашеством заниматься. Да ничего у него нет: ни избы, ни двора, да убежит он, как дважды два! Так навострит лыжи, что и следа не отыскать! Позвольте, я не согласен, что вы говорите, что мужик Чичикова убежит. Русский человек способен ко всему, и привыкает ко всякому климату. Да пошли его хоть в Камчатку! Да дай ему теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки - и пошел рубить себе новую избу. Ты забыл одну вещь, не спросил, каков мужик у Чичикова? Ведь хорошего человека не продаст помещик? Не продаст. Я готов голову положить, если мужик у Чичикова не вор и не пьяница в последней степени. Не праздношатайка, и не буйного поведения. Это правда. Никто не продаст хороших людей. И мужики Чичикова - пьяницы! Но нужно принять во внимание, что вот тут-то и заключается мораль. В некотором роде диалектика, они теперь - негодяи. А переселившись на новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными. Было немало таких примеров просто в мире, да и по истории тоже. Нет, господа, нужно, чтоб Павел Иванович вечно держал своих мужиков в ежовых рукавицах. Гонял бы их за всякий вздор, и лично, где следует, дал бы и зуботычину, и подзатыльник. Зачем возиться самому и лично давать зуботычины? Он может найти управляющего. - Найдете вы управляющего! Все мошенники. Меньше, чем за 5 тысяч хорошего управителя не найдешь. - Можно и за 3 сыскать. - Где же вы его сыщете? Разве у себя в носу? Нет, не в носу, а в здешнем же уезде. Петр Петрович Самойлов - вот управитель, который нужен для мужиков. Я предложил бы вам, Павел Иванович, пригласить конвой для безопасного препровождения крестьян. Ах вот, очень дельная мысль. Не нужно, господа, совершенно и решительно не нужно конвоя. Все крестьяне отменно смиренного нрава и чувствуют добровольное расположение к переселению. И хотят поскорее начать освоение херсонских земель, так что бунта между ними ни в коем случае быть не может. И вправду, мне пора отправляться в путь, господа. Ну останьтесь хоть на минутку! Пора отправляться в путь. Уж как хотите, а недельку еще поживите с нами. Остается! Навсегда? Я рассуждаю, сейчас лучше всего благотворительный бал! Бал! Я предлагаю объявить сбор по подписке в пользу переселяющихся крестьян Чичикова. Сбор теплых вещей, хомутов, рукавиц, Скажите, зачем ему нужны наши скромные дары? Разве сразу не видно, что он миллионщик? Ну конечно, миллионщик. Одних душ купил на 100 тысяч. А английских молотилок выписано на 10 тысяч. Да, Чичиков миллионщик. А вы заметили, в лице его есть что-то такое военное? Я бы даже сказала - марсовское. Конечно, он не первый красавец, но как раз таков, каким следует быть мужчине. И будь он толще хоть вот настолечко, было бы нехорошо, а будь он тоньше хоть настолько - и вовсе было бы нехорошо. Тоненький мужчина - более ничего, как что-то вроде зубочистки, а не человек. Чтоб несколько изъяснить впечатление, которое произвел Чичиков на дам, следовало бы сказать о самих дамах, об их обществе, описать, как говорится, живыми красками их душевные качества, для автора это очень трудно. С одной стороны останавливает его неограниченное уважение к супругам сановников, а с другой стороны.. С другой стороны просто трудно. Но, однако, попробую. Дамы города N были... Нет, никаким образом не могу, чувствуется точно робость какая-то. Были... Что они были? В дамах города N... В дамах города N... больше всего замечательно было то... даже странно, совсем перо не поднимается, как будто свинец какой-то сидит. О характерах дам, видно, надо предоставить сказать тому, у кого поживее краски, и побольше их на палитре, а нам придется сказать слово или два о том, что на поверхности. Итак, в нравах дамы города N были очень строги. Если между ними и происходило то, другое, третье, оно происходило втайне, так что не было подаваемо никакого вида, что происходило, сохранялось все достоинство, и самый муж был так приготовлен, что даже если и видел другое-третье или слышал о нем, отвечал коротко и благоразумно: "Кому какое дело, что кума с кумом сидела?" Вот что можно сказать о дамах города N, говоря поверхностно. Но если заглянуть поглубже, то откроется много иных вещей. Но весьма опасно, опасно заглядывать поглубже в дамские сердца. Итак, ограничась поверхностью, будем продолжать. С тех пор, как пронеслись слухи о миллионерстве Чичикова, дамы отыскали в нем новые хорошие качества. Туже! Ну же! Туже, еще туже! Впрочем, дамы были вовсе не интересантки. Всему виной само слово: миллионщик.

Не сам миллионщик, а именно одно слово, потому что в одном звуке этого слова: миллио-о-н, миллион, миллионер-р-р. Не сам миллионщик, а именно одно слово, потому что в одном звуке этого слова: миллио-о-н, миллион, миллионер-р-р. Миллионщик! Миллионщик! Заключается что-то такое, что действует помимо всякого денежного мешка на всех: и на людей - подлецов, и на людей ни то, ни се, и на людей хороших. Миллионщик имеет ту выгоду, что может видеть подлость, совершенно бескорыстную. Чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах. Многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него, не имеют никакого права получить, но они примерно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу. Напросятся насильно на тот прием, куда узнают, что приглашен миллионщик. Миллионщик! Павел Иванович! Чичиков! Господа, Чичиков! Господа, вот, вот! Павел Иванович, виват! Да здравствует Павел Иванович! Нет, я должна тебе писать. Откуда? Кто принес? Принесли с час назад. Не велели сказывать, от кого. Нет, я должна к тебе писать. есть тайное сочувствие между душами... Душами... Что жизнь наша? Долина, где поселились горести. Что свет? - Толпа людей, которая не чувствует. Я омочаю слезами строки нежной матери, я омочаю слезами строки нежной матери, которая, протекло уже 25 лет, как не существует на свете. Я зову тебя в пустыню, оставим навсегда города, где люди в душных оградах и нет свежести лесной, и не пользуются воздухом. Я жду тебе, зову, идем рука в руке, иначе... отчаянье впереди две горлицы покажут тебе мой хладный прах воркуя томно, скажут, что умерла она в слезах. Твое собственное сердце должно отгадать писавшую. Оригинал будет присутствовать на бале у губернатора, имеющим быть сегодня. А письмо очень кудряво написано. Кудряво. Интересно было бы отгадать, кто была писавшая. Ах, к этому бы анониму да тысчонок 100-200 приданого! Видите ли... Что поделаешь? Конечно. Ах ты, мордашка эдакая! - Он душка! - Он чудо, само совершенство! - Наполеон! - Марс! А вот вы где! Господа, дайте я его поцелую! А, вот вы где, Павел Иванович! Позвольте и мне его, господа, поцеловать. Вот вам ваш Павел Иванович! Да, пошла писать губерния! Нет, дорогой Павел Иванович, это не губерния, это столица, это сам Париж! Да, женщины - это такой предмет... Просто не подберешь слова. Галантерейная половина человеческого рода, больше ничего. -Уж это такая наглость! -Даже чрезвычайно, отвратительно! Так вот вы как, Павел Иванович! Неужели так овладели вашим сердцем, что в нем не найдется более маленького уголка для безжалостно забытых вами? Видите ли... почитаю вас... Вы еще не знакомы с моей дочерью? Институтка, только что выпущена. Я, имел счастье... нечаянным образом... Позвольте нам, бедным жителям земли, быть такими дерзкими, чтобы спросить вас, о чем мечтаете? Где находятся те счастливые места, в которых порхает ваша мысль? Можно ли узнать, имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости? Всего дичится после институтского уединения. Уединение - это великая вещь. Ничего военного в нем не вижу. Ничего нет. Есть вещи, которые не прощают даже миллионщикам. Как не слаба женщина, как не бессильна перед мужчиной, но и она может иногда стать тверже всего, что ни есть на свете. И тогда... - Какой ужас! - Так завлекать, фу! Современная молодежь! Греческий философ Диоген, э... всю жизнь жил в бочка, да, а демон ходил по улице с зажженным фонарем, э... и кричал: "Ищу человека!" Ищу человека! Да? А по мне, так это очень смешно. Павел Иванович уже не раз приходилось рассказывать множество подобных историй, в самых разных местах, а именно, у Софрона Ивановича Беспечного в симбирской губернии, где была тогда дочь его Аделаида Софроновна с золовками Марией Гавриловной, Александрой Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной; В Рязанской губернии у Федора Федоровича Перекроева, у Фрола Васильевича Победоносного в Пензенской губернии и у брата его, Петра Васильевича, где была свояченица его Екатерина Михайловна и внучатые сестры ее Роза и Эмилия; в Вятской губернии у Петра Варсонофьевича, где была сестра невестки его Пелагея Егоровна с племянницей Софьей Ростиславовной и с двумя сводными сестрами Софьей Александровной и Маклатурой Александровной и везде смеялись очень. В Воронеже на скачках, э... А, вот ты где пришел, подлец ты эдакий! Как понял, что не твоя берет, так ты на попятную! Я всех научу играть в честную игру! А, вот Павел Иванович! Ну-ка, рассудите нас в споре: скажите, продолжительна женская любовь или нет? Ба, херсонский помещик! Ну что, много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, он торгует мертвыми душами. Да ей-богу! Послушай, Чичиков, ведь ты, я тебе по дружбе говорю, мы все твои друзья, вот Его превосходительство здесь, я бы тебя повесил, да ей-богу, повесил бы, душа моя. Ваше превосходительство, как сказал он мне: продай мертвых душ, я так и лопнул со смеху! Приезжаю сюда, а мне говорят, что накупил на 3 миллиона крестьян на вывод! - На 3 миллиона! Каких на вывод? Да он торговал у меня мертвых! Да ты скотина! Ей-богу, скотина! Вот Его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор? Ох, Чичиков, уж ты...! Я от тебя не отстану, пока не узнаю, зачем ты покупал мертвые души? Чичиков, послушай, ведь, право, стыдно! У тебя, сам знаешь, нет лучшего друга, как я! Вот Его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор? Вы не поверите, как мы к друг другу привязаны! То есть, если б вы сказали, вот я тут стою, а вы сказали: Ноздрев, скажи по совести, кто тебе дороже: отец родной или Чичиков? скажу: Чичиков. Ей-богу, Чичиков. Позволь, душа, позволь, я тебе влеплю один безе.

Уже позвольте, Ваше превосходительство, поцеловать мне его, Чичиков, ну не противься! Одну безешку позволь запечатлеть тебе в щеку твою. Уже позвольте, Ваше превосходительство, поцеловать мне его, Чичиков, ну не противься! Одну безешку позволь запечатлеть тебе в щеку твою. Чичиков! Черт бы вас всех побрал! Кто выдумал эти балы? Сдуру обрадовались. В губернии неурожаи, дороговизна грабежи, так они за балы! Разрядились в бабьи тряпки. Все кричат: "Бал, бал. веселость!" Просто дрянь. Черт знает что. Надобно сказать, что тайным предметов помышлений нашего героя была служба по таможне. Не раз уж говорилось он себе со вздохом: вот бы куда пристроиться! Граница близко, Европа. И просвещенные люди. Он знал, какими голландскими рубашками можно обзавестись. Он видел, какими щегольскими вещами обзаводились таможенники. Какие фарфоры и батисты присылали кумушкам, тетушкам, сестрам. Прошу вас. Расстегнитесь, пожалуйста. Жилетку, будьте добры. Позвольте, я ощупаю эти две пуговицы. Черт, а не человек! За непродолжительное время не стало от него никакого житья контрабандистам. Честность его и не подкупность были неодолимы. Почему естественно? 50000, господин Чичиков, не извольте пересчитывать. обещали отдать больше, если вы... Как?! Вы - мне?! Деньги? Вон отсюда! Он даже не составил себе небольшого капитальца, из разных конфискованных товаров и отбираемых вещиц, не поступавших в казну, во избежание лишней переписки. Ревностная, бескорыстная служба не могла не сделаться предметом общего удивления и не дойти, наконец, до сведения высокого начальства. Он получил чин и повышение и вслед за тем представил проект. Изловить всех контрабандистов, прося только средств исполнить ему этот проект самостоятельно. Ему тотчас была вручена команда и неограниченное право производить любые поиски. Получив в свои руки полную свободу действий и все средства борьбы с контрабандой, Чичиков в ту же минуту дал знать обществу контрабандистов: "Теперь пора!" Теперь можно. Сейчас он мог предложить им любые свои условия. Чтобы дело шло беспрепятственно, он склонил одного чиновника, сотоварища по таможне, который не удержался против соблазна, хотя был статский советник и волосом был сед. Условия были заключены. Темень-то какая! Ох, Настасья Петровна! А почем, мать моя и отец мой, ходят у вас в городе мертвые души? Что, что?! Андрюшка! Подавай сюда быстрей! Скорей! Гони! Слава богу, наконец-то, дорогая моя! Присаживайтесь сюда, вот в этот уголочек. Как я рада, что вы! Слышу, подъезжает кто-то, кто бы мог в такую рань? Параша говорит, вице-губернаторша. А я говорю: опять приехала дура надоедать. Анна Григорьевна, вы не знаете, с чем я к вам приехала! Какой славненький ситчик! Ах да, очень веселенький. А Прасковья Федоровна находит, что лучше бы клеточки были поменьше, и чтобы не коричневые были крапинки, а голубые. Ее сестре прислали из Москвы материйку, это такое очарование, которое просто нельзя выразить словами! Вообразите: полосочки узенькие-преузенькие, какие только может представить человеческое воображение. А фон голубой. И через полоску - глазки и лапки! Словом, бесподобно! - Милая, это пестро! - Отнюдь не пестро! Пестро! Можно сказать решительно, что ничего еще не было подобного на свете. Да, поздравляю вас: оборок более не носят. -А что же носят? - На место их фестончики. Ой, ну это нехорошо! Все фестончики, везде фестончики! Пелеринка из фестончиков, на рукавах - фестончики, эполетцы все из фестончиков, внизу фестончики! Ну это нехорошо, если все фестончики. - Мило до невероятности! - Ну, Софья Ивановна! Ну вот, когда вы изумитесь, когда услышите, что... Изумляйтесь. - Нет, ну изумляйтесь! - Ну, я изумляюсь. - Нет, изумляйтесь! - Ну я изумляюсь. Лифчики пошли еще длиннее. Впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ. Юбка вся собирается вокруг, как в старину фижмы, даже сзади немного подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. Это что, вот так, что ли? Ну, это, признаюсь... ...слишком. Ну, что ж наш прелестник? Боже мой, что же я так стою перед вами? Ведь вы даже не знаете, с чем я приехала к вам! Нет, как ни превозносите, как ни восхваляйте его, а я прямо скажу, я ему в глаза скажу, что он негодный человек. - Ну послушайте! - Негодный! - Послушайте, что я вам открою. - Негодный! Негодный! Распустили слухи, что он хорош. - Позвольте... -А он не хороший вовсе. Он совсем не хорош. Он не хорош. И нос у него... ...совсем неприятный нос! Софья Ивановна, у него неприятный нос! Понимаете, эта история, сконапель истоар, Какая история? Вы даже не представляете положение, в котором я находилась. Вообразите, приходит ко мне чуть свет протопопша, отца Кирилла жена, Ну что бы вы думали? Наш-то смиренник, приезжий-то наш, каков? Как, он и протопопше строил куры? Ах, если бы только куры! Это бы еще ничего. Знаете, что она мне рассказала? Вы только послушайте. Приехала к ней помещица Коробочка, перепуганная и бледная как смерть, и рассказывает, и как рассказывает, только послушайте, это совершенный роман. Параша! Чаю! Вдруг в глухую полночь, когда все в доме спало, вдруг раздается в ворота стук ужаснейший. Кричат: "Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота!" Каково вам это покажется? Каков же после этого наш прелестник? Так... Он хотел и Коробочку... силой мужчины... Негодник! Я сама подумала, что он хотел Коробочку... изнасильничать, А что ж Коробочка? Разве молода и хороша собой? Ничуть, старуха! Ах, прелести! Так он уже и за старуху принялся. - Нет, Анна Григорьевна. - Хороши после этого наши дамы, нашли в кого влюбляться. Да нет, совсем не то, что вы полагаете. Минуточку! Вообразите, является вооруженный с ног до головы, вроде Ринальда Ринальдина, и требует: "Продайте, говорит, все души, которые умерли!" Она отвечает резонно: "Не могу, потому что они мертвые". Нет, говорит, продайте, это мое дело знать, мертвые они или нет! Продайте, продайте! Они не мертвые, не мертвые! Милочка, я только хотел сказать, что... ...что все врет Ноздрев, врет. Словом, скандальозу наделал ужасного: вся деревня сбежалась, ребенки плачут, все кричат, никто никого не понимает, словом, оррер, оррер! Если б вы знали, как я вся перетревожилась, услышав это! "Голубушка, барыня, - говорит мне Машка, - посмотрите на себя в зеркало: вы бледны". Не до зеркала, говорю, я должна ехать к Анне Григорьевне. В ту же минуту приказываю заложить коляску, кучер Андрюшка спрашивает, куда ехать, а я просто гляжу ему в глаза и плачу, как дура. Думаю, что он подумал, что я сумасшедшая. Вы себе представить не можете, Анна Григорьевна, ну как я вся перетревожилась. Это, однако ж, странно, что бы такое могли значить эти мертвые души. Я, признаться, ничего не понимаю. Вот уже второй раз я слышу про эти мертвые души. А муж мой говорит, что Ноздрев врет. Однако ж, тут что-то есть. Представьте, каково было мое положение, когда я услышала все это. Вот так происшествие! Если б вы могли только представить, как я вся перетревожилась! Но только, воля ваша, здесь не мертвые души, здесь скрывается что-то другое. А как вы полагаете, что здесь скрывается? - Ну, а вы-то, как думаете? - Как я думаю? Я совершенно потеряна. Ну вы подумайте, подумайте. Я все-таки хотела знать ваши насчет этого мысли. - Мои мысли? -Да. Ну, понапрягитесь. - Нет? - Нет. Ну так слушайте, что такое значат эти мертвые души. - Мертвые души... - Ради бога, что, что? - Мертвые души - это... - Ради бога, что, наконец? это...

Ad Х
Ad Х