🏠

Тима Белорусских – приговор, дочь, Беларусь / вДудь

Это текстовая версия YouTube-видео "Тима Белорусских – приговор, дочь,…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— У Тимы Белорусских обнаружено дома два килограмма. — Почему ты врал? — Лицом в пол! — Что Лукашенко в курсе? — Это неправда. Белоруссия… — это кто вообще вам сказал? Беларусь! Саш, реально, как ты мог мне дать такую шнягу подписать? — И стала бабушкой в 35? — Я живу уникальную жизнь! — Ух!… (музыкальная заставка) Тима, как дела? — Хорошо. Всё… как будто бы вот хорошо. — У тебя случился приговор, и по нему ты получил ограничение свободы. А-а… правильно же называется? — А-а, да. — Домашняя химия. Так называется в Беларуси. — Ну это грубо, да. — Но при этом ты можешь передвигаться, и мы с тобой встречаемся в России? — At the Moscow. — Как это возможно? — А-а… Очень просто, я… индивидуальный предприниматель, и я обязан работать сейчас. И к сожалению, так вышло, или к счастью, в моей жизни, что музыка — это моя работа. И я как индивидуальный предприниматель сам выставляю себе определенные графики и могу о каких-то вещах договариваться со своим инспектором. Вот, то есть в этом нет ничего сверхъестественного, это не то, что там как-то… Какие-то дяди вмешались там за меня или прочее, прочее. Или мы как-то со своей подачи, то есть это официальная тема и… вот, как-то так. — Смотри, но по приговору ты не можешь употреблять алкоголь? — Да. — Прям серьезно? — Да. — А как за этим следят? — Честно, не знаю. Наверное, могут как-то там домой приехать, либо так, ну я как бы в целом, к алкоголю… — И изначально, ну по правилам, не позже 19-ти ты должен быть дома? — Да. — Но поскольку ты индивидуальный предприниматель, всё работает по-другому. — Э-э, отчасти, то есть в любом случае я не могу в какие-то определенные, когда мне там захочется, моменты, выхеать, то есть это всё заранее обговаривается сейчас вот. Но в целом, я получил приговор, а до этого полгода сидел дома и абсолютно не выходил никуда, даже куда-то поесть, поэтому мне в целом норм. — То есть, ты идешь к инспектору и говоришь: «мне надо в Москву», и если тебя отпускают, то ты едешь. — Да, это такая достаточно индивидуальная тема тоже, то есть как бы тут раз на раз не у всех приходится. У меня есть из личных знакомств такая инфа, что там люди на отдых улетали… То есть, просто это зависит от твоих взаимоотношений с человеком, который за тебя закреплен. Ну было так, я по крайней мере это слышал. Я естественно не планирую, как бы сейчас в целом мне хватает чем позаниматься дома реально вот. Вот, но… то, что прям остро и говорит, что надо делать, мы, я думаю, будем находить какие-то точки соприкосновения. — А если бы нам в Лондоне надо было встретиться, отпустили бы? — Э-э, честно, я не знаю вот, как это всё двигается, я до сих пор… Ну я думаю вот, по прилете мы познакомимся с инспектором. Это всё пока что делает Мария, за что ей большое спасибо. Вот она сзади сидит, принцесса наша. — Ты пришел сюда с Марией, со своим юристом. — Ну вообще-то ты ее сам позвал. Э-э, да, я пришел с ней. — Стоп-стоп-стоп-стоп. Мария, кто вас позвал? Вы сами сказали, что придете. Это важная деталь. — Ну ладно-ладно, это я уж тут. — Да. — А-а… И что там было? — Про Лондон. — А! Честно, я не знаю, но в глубине души я верю в то, что я… при большом желании, но не просто так вот в Лондон там, с Юрой просто поболтать то есть. Если меня пригласят из Лондона, прям будет на это веская причина, я думаю, я могу быть там. — М-м. — Но не так, как раньше, как я такой типа: «Let's go London!» — Давай перенесемся в январь 2021-го года. Как всё произошло? — А-а… был обычный день. Мы висели в студийке, что-то заработались максимально и погнали к нашему бро в компьютерный клуб. У него там отдельные комнатки. Я всё время, когда с тура пригонял, мы там что-то минимально висели. Всё, был отличный день. Мы зашли что-то посидели, исполнили, вышли с другом на улочку, ждали таксончик — всё класс. И он такой говорит: «Какие-то два странных типа там стоят, вот эти вот в капюшонах, какие-то темные». Я говорю: «Ну да, ну и стоят, типа и что?» Он такой: «Ха-а! Типа прям вообще какие-то жесткие». И до этого прям вот за полчаса, мы когда там сидим, я просто что-то по стебу прям челу говорю: «Ха-ха! Трава! Ну-ка, блин, сюда ее». Как будто, короче, у меня камера, и я такой ему как будто разгоняю, что «Ха! А ну-ка признайся, у тебя что-то есть!» Ну короче, глупость какая-то в голове сыграла просто. — Ты играл полицейского? — Да, что я под прикрытием, и что я вот сейчас… Ну короче, вообще очень мегастранная тема. И мы выходим, стоят эти типулечки. И мы такие: «Да-да, угу». Через минуту там белая машинка должна подъехать. Но буквально из ниоткуда пояляется минивэнчик такой, и вылезают дяди в масках, и ложат в пол. Друга сразу ложат. Он прям вообще легко лег. А я вот прям на секунду еще ловлю эту тему, что ну не сходится в голове, что эта тема происходит с нами. Вот, поэтому я еще какое-то время, может секунды две-три постоял как-то, но… дяди не очень этого хотели, поэтому я уже через минутку за носик держался, и потом ручки мои тоже там были. — У тебя с собой что-то оставалось? — Да. — Трава? — Да. — И? — И дерьмовый… Ну короче, глупость этой всей ситуации в том, что я вообще не нюхаю.

Все мои близкие, кто знают мои какие-то эти движения, знают, что да, могу там косячком побаловаться где-то, есть у меня такое. Я этого не скрываю, но вот то, что так оказалось, Все мои близкие, кто знают мои какие-то эти движения, знают, что да, могу там косячком побаловаться где-то, есть у меня такое. Я этого не скрываю, но вот то, что так оказалось, что у меня оказалось это порошкообразное вещество — это вообще глупейшее стечение обстоятельств. И просто это жизнь меня вот так вот прям наизнанку решила выдвинуть поэтому. — Я слышал, что у тебя просто там была доза такая, которая… Ну это типа остатки после. — Пыль, да. Мы брали что-то 0,2 или 0,1… Мы прям брали, чтобы просто вот какое-то время нам подвигать. Хотя я всегда максимально мимо этого. То есть, сколько в жизни сталкивался, у меня нету тяги такой, как, допустим, может быть, к той же там травке. — Еще раз, ты употребил в тот вечер? — В тот вечер нет. — То есть, просто маленькая доза оставалась--? — Да, она у меня лежала вот в этом кармашке. Я вообще как бы, ну… Это по факту надо было выкинуть, там уже ничего не было. Вот, но так вот оказалось, и за это я получил щелбан. — Так, не хочу следователем быть, но просто это не сочетается. — Да. — У тебя оставалось… по факту ничего не оставалось, но ты не употребил. Это как возможно? — Просто в штанишках я двигаюсь, допустим. Два дня мы что-то делаем, я там катаюсь туда-сюда-- — А, ты употребил раньше, не в тот день? — Там да, за день мы сидели на студийке, и всё, я вот что-то там собрал, вышли и… вот. — Ага. — Произошло то, что произошло. — (Дудь) Мы продолжаем наш сериал «Неизвестные столицы России». Уже была столица опричнины, потом яблочная столица, а теперь мы в поселке Сиверский Ленинградской области. Начиная со второй половины 19-го века, это прекрасное место считалось дачной столицей России. В память о тех временах здесь даже есть музей, который так и называется «Дачная столица». Я сейчас в который раз покажу себя тормозом, но мне совершенно не стыдно это сделать. Только этой зимой я узнал, что мы живем в одно время с большим русским писателем Евгением Водолазкиным. Я прочитал «Лавр», а сейчас на финише «Авиатор». И должен сказать, что это очень-очень мощно. И важнейшее место действия «Авиатора» — это именно Сиверский. — (аудио) Снимали дачу в Сиверском. Оказавшись на перроне, я вдыхал несравненный сиверский воздух. Я маленький еще не умел выразить, в чем состояла его особенность. Я и сейчас, наверное, это не сумею, но уже тогда ясно понимал, что с воздухом Петербурга у него нет ничего общего. Что может быть, это и не воздух даже, а нечто иноприродное, густое, ароматное, не столько вздыхаемое, сколько испиваемое. В Storytel можно прослушать не только «Авиатор» и другие романы Водолазкина, но и много дополнительного контента, посвященного его творчеству: лекции, интервью и разбор его произведений. Ну а всего в Storytel-е доступно уже более 125 000 книг на русском и английском языках, включая оригинальный контент и аудиосериалы собственного производства. Например вот, Дмитрий Глуховский или вот Алексей Иванов. Плюс большое количество разных технологических опций, которые делают прослушивание максимально комфортным. Выбор скорости воспроизведения, режим оффлайн, возможность читать книгу, а потом слушать ее с того же места и наоборот. Ну и главное обновление: у Storytel появился тариф Light, который дает доступ к 10-ти часам прослушивания всего за 279 рублей в месяц. Если вы слушаете в ежедневном формате и по многу, то для вас оптимален стандартный тариф: 549 рублей за неограниченное пользование Storytel-ом. Но если у вас еще нет подписки, если вас постоянно что-то отвлекает, и вам достаточно пары книг, пары лекций в месяц, то новый тариф как раз для вас. Платите 279 рублей и слушаете что хотите, в течение 10-ти часов. Подключиться к новому тарифу пока можно только на сайте. А где ссылка на этот сайт? В описании к этому видео. Переходим! Подключаемся! Развиваемся! Вперед. Что было дальше? — Хм. Хорошие ребята. А-а… Что было дальше? А дальше… мы ехали в машинке вот в этой вот, э-э… Лицом в пол, потому что бро мой сразу такой: «Типа, ребят, ну тут Тима. Возможно это какая-то ошибка, потому что там какие-то два подозрительных типа вот стояли, может быть, вы их хотели принять?» Но впоследствии мы уже узнали, что это было всё естественно с информацией, было понятно, все знали… — Наводка? — Куда ехать типа. Не наводка. Просто слушали чувачка, который со мной был. И он имел глупость большую, по телефону, по обычной связи… Да-да-да, вот казалось бы, да? Что… Главная темка, а вот, вот так вот. И… И я вот в этом поплатился. У него ничего не нашли, нашли у меня, и дальше вы знаете, конечно. — Слушали… еще раз, слушали телефон чувака?-- — Да. — Который был с тобой? — Да. — Которого тоже повязали? — Да. Первоначально вообще, когда нас привезли в отдел, мы сидели они такие: «Бро, вообще не волнуйся. Сейчас всё четко, там понятые. Просто скажи, где у него лежит». Я такой: «Да я не знаю, ребят. Я вообще, ну, я не знаю». И они прям жестко его обыскивали, очень… Ну вот прям знали, что у него типа. Во-от, и по итогу, они такие: «Сейчас тебя обыщем, и всё. Поедете домой, если всё хорошо».

— Ага. — Вот. — А оказалось у тебя? — Да. — Почему слушали этого чувака? — У нас есть разные теории на этот счет. — Ага. — Вот. — А оказалось у тебя? — Да. — Почему слушали этого чувака? — У нас есть разные теории на этот счет. И наверное самая главная теория того, что он связан с окружением Макса Коржа… и что это окружение как будто бы всё на большом карандашике таком. — Их слушает власть? Их слушают правохраниители? — Да, да. — С целью компромата? — Нет, просто человек имеет большое влияние на большую массу людей. И такие люди, я думаю, они всегда под особым каким-то микроскопом рассматриваются. И есть их окружение и окружение их окружения. И вот так вот просто совпало, что вот так вот получилось. — Но при этом этого чувака арестовали. — Нет. — А кого арестовали? — Чела, который был в клубе. — Ага. — Так, то есть вы приехали? Это тоже не будет понятно. — Да-да. — Вы вдвоем в клубе?… — Втроем. — Один чувак из окружения Макса Коржа, которого слушали по телефону, чувак… м-м, которого потом арестовали, и ты? — Да. У вас с чуваком нашли, у парня из окружения Макса Коржа не нашли? — Да, потому что этого не может быть в окружении Макса Коржа, в принципе. — Ты сейчас иронизируешь? — Да нет, я просто эту ситуацию уже, знаешь, настолько сильно через себя пронес уже, и столько эмоций разных испытал из-за этого. И в какой-то момент был очень зол на этого человека, что… Ну, по факту это вот произошло из-за того, что… Мы потом получили распечатки телефонных разговоров, и вот там, ну я читаю их, и там, ну… детский сад ясельная группа. И ну просто как будто, знаешь, мы где-то в Европе, где к этому нормальное отношение, просто по телефону звонишь бро и спрашиваешь у него то, что тебя интересует. — А почему ты зол на чувака? Э-э… Был. Ну я говорю, что испытывал разный спектр эмоций, и в какой-то момент я такой… Потому что ошибка была, знаешь, не с моей стороны, там не со стороны, ну, какая-то наводка. Просто вот, глупость телефонного разговора, который очень легко перехватывается. Вот и всё. — Телефонного разговора его? Что дальше? Тебя сразу отпустили? — Не, я ночь посидел. Э-э… Еще такая забавная ситуация у нас получилась, что Мария до этого за пару дней мне такая говорит: «Тимофей вообще любой вопрос вот реально прям можешь мне говорить, но только вот не "328", пожалуйста. Тут вообще я бессильна. Ну, вообще». — «328» — это наш «228», да? — Как у вас «228», да. Вот, и я сижу в этот момент там, я понимаю, что ситуация развивается очень плохо и очень быстро, и что хорошо бы было Марии вообще набрать, узнать, вообще что мне делать. Но я этого не делаю до последнего. Я прям соглашаюсь на адвоката, которого мне предоставляют. И у нас там чуть ли не сразу происходит очная ставка с этим чувачком. И как-то всё очень быстро развивается: нас там возят, ко мне домой ездят с обыском — но это тоже как отдельный этап этой всей истории потом. Но в какой-то момент всё-таки у нас получилась возможность, и мы набрали Марии, чтобы она пригнала. А она прям была в самолете, и как-то чудом смогла соскочить с самолета и пригнать, и немножечко поспособствовать моему… — Марию ты знаешь, потому что она тебе помогает расставаться с лейблом? — Мы, мне кажется, уже расстались с лейблом, поэтому… — Об этом позже поговорим. — Угу. — Ну просто, чтобы люди были в контексте. — Да-да-да. Мой ангел-хранитель нынешний, как мы в узких кругах говорим, определенно. — Так, и в итоге, сколько ты провел в отделении? — А-а… ну ночь. — Так. — Вот. Потом под утро это начало всё рассасываться. Меня начинают немножечко раскручивать, говорят: «Всё, сейчас едем к тебе домой». Почему-то сделали из этого очень такое прям событие целое. То есть, мы не просто ехали там ко мне домой с кинологом, допустим, даже, то есть мы ехали, впереди ехала машина со спецназом. Там 6 или 7 здоровых чувачков с автоматами. И они прям подъезжают, мы по пути едем, и происходит какая-то глупая ситуация про понятых. Они такие: «Всё, понятые есть». Я такой: «Кто понятые?» Такие: «Вот соседи твои — понятые». Я такой: «Можно, пожалуйста, хотя бы вот, ну, подальше немножечко соседей каких-нибудь. Ну не прям рядом. Это жестко: ну с автоматами… Куда мы едем? К жесткому какому-то типу вообще прям?» А меня до этого прям спрашивают: «Есть что-то дома? Ну прям мы же сейчас найдем. Мы с собаками едем к тебе домой». Я такой: «Ничего нет, возможно какой-то бонг где-то лежит, и всё». Вот, и мы приезжаем домой как бы. — Дома нашли что-то? — Нет. — Ты вышел под залог? — Да. — Как это получилось? — Ничего, мы просто сидели. Они такие: «Всё, возбуждено уголовное дело против тебя. Можешь выйти под залог». Называют одну сумму. Мы такие: «Пф, легко. Окей, делаем». И мы выходим на улицу. И проходит две минуты, и выбегает такой, помню, худенький милиционер и говорит: «Начальство сказало, что мы мало взяли. Надо немножечко побольше с вас залога взять». И там что-то в 10 раз его увеличили. Что-то такое. Ну то есть сделали из него побольше, и как бы… Но это всё равно вернули. Всё это не уходит вникуда, но прикольно. — Я слышал про сумму в 250 000 русских рублей. — Не знаю, сколько это на российские, но наши это 4 000 долларов, что-то такое. 3 500 там. — Это ровно столько есть.

— Круто. — Почему второй чувак остался до ареста… до суда. — Вот тут тонкость этого момента того, что на моменте, когда мы вот там сидели, его уже задержали, — Круто. — Почему второй чувак остался до ареста… до суда. — Вот тут тонкость этого момента того, что на моменте, когда мы вот там сидели, его уже задержали, то есть следом за мной произошел взрыв в этом клубе самом. То есть, туда ворвались, люто при посетителях сделали всё в классическом стиле. Ну я имею в виду про… — Маски-шоу? — Да. Вот и-и… За счет того, что они слушали, они какое-то мнение свое складывали определенное. То есть, они подумали, что этот чел, как барыга. Вот он барыжит. Но по факту, это просто челик, который делал себе. То есть, это не барыга. У него свои ценности в жизни. Это не чел, который подторговывает, для того, чтобы больше заработать. То есть, это просто, как взаимовыручка, скажем так, была. Вот, и меня начали раскручивать на то, что конкретно, чтобы я такой: «Вот, он мне дал». Всё, ему сразу 2-я часть, он отъезжает в тюрьму. И я остаюсь как бы. И всё классно. — То есть, его нельзя было выкупить под залог? — Да, да-да, потому что первоначально, они как бы думали, что всё, я говорю, что он продал. Всё класс. Всё сходится. Как бы вот очередное завершенное дело. — А ты так сказал? — Я неправильную формулировку выбрал. Я знал, что за это предусматривается сразу же более серьезное наказание. Вот, но я просто неправильную формулировку выбрал. Отчасти, наверное, он из-за этого до суда сидел. Вот, но слава богу, сейчас он на свободе. И мы вышли из этой ситуации. — Когда в Беларуси под залог выходишь, тебе надевают браслет или?… — Не-а. Всё на фри, ну куда ты, ну-- — Но подписка о невыезде? — Нет. Всё так же, то есть просто вот залог. — У тебя были мысли уехать? — А-а… нет. Я знал даже, что, если мне придется сесть, то я лучше отсижу, а не смогу там всю жизнь бегать. Тем более из-за какой-то вот такой своей глупости. — Угу. (музыкальная заставка) Когда об этом стало известно, ты написал такое сообщение: «До последнего игнорировал ситуацию, но вижу, что уже нереально. Потому что добавилось очень много новеньких диванных пацанов, наших комментаторов. В общем, ребятки, заявляю вам открыто, в лоб: все то, что вы читаете, — неправда. Я нахожусь дома, да, но я не под арестом. Все как всегда. Ребятки, наркотики это плохо, это надо понимать в любом случае. Поэтому не знаю, что вы там прочитали». — Да. — «Расходимся». — Да. — Но по сути, ты соврал. — Нет. Первоначально была информация про то, что у Тимы Белорусских обнаружено дома 2 килограмма гашиша. И это прям: «Пф!…» Взрыв произошел лютый. И прям максимально люди вот были готовы к этой инфе. И они такие: «Да! Жесть, он жесткий тип. Пф-ф!» Вот, и я это конечно же опроверг, потому что это неправда была. — Но про задержание — это же правда. — Ну, тут знаешь, такой тонкий момент получился просто. (Дудь укоризенно цокает) — Сам писал сообщение или вместе с Марией? — Скидываю ей периодически, когда что-то хочу сказать, потому что у меня бывают моменты, когда я не думаю о том, что я делаю. Это касаемо каких-то интернетных моментов, когда меня взрывает что-то. И всё, я прям, как есть, как я чувствую, это могу написать, где-то на личность перейти, во-от. Что мне вообще нежелательно, и я сейчас стараюсь более корректно себя вести. — Ты не считаешь, что это было обманом? Сообщение. — А что именно? — Ну вот именно это сообщение. — Ты говоришь, что это не так. — Ну я себя по крайней мере так успокаиваю. Вот, возможно, да. И стоило бы где-то отчасти сразу об этом сказать. Я бесконечно общаюсь с ребятами. У меня тут: еду на велике, мне вставляют тут палки в колеса бесконечные какие-то. Тут вот эта ситуация. И, короче, получился жесткий сумбур даже для меня лично. Я в какой-то момент прямо потерялся люто. То есть у меня любая вот темка, которая мне вот писалась, либо то, что присылали мне, меня жестко прям жестко задевала, Потому что я почувствовал, что мне реально тяжело сейчас на моменте, и что… как бы просто защитная реакция организма. Вот такая глупая возможно отчасти, но как есть. — Что за темки тебе присылали? — Да просто типа, ну. «Что? Жесть!» «Что?» «Как это?» «2 килограмма гашиша! Что это такое у тебя делает?» — Тебе присылали интерпретацию о том, что изначально было много наркотиков, но потом сократили… — Да, угу. — И в обмен на то, что ты откажешься от поддержки белорусских протестов, тебя выпустят по условке. — Я вообще очень начал переживать, когда вот это… по спиральке начало крутиться дальше. Потому что инфа пошла, и есть такой момент, что каждый ее по-разному преподносит. И где-то было прям ну очень неправда про меня. Прям очень вот касаемо этой ситуации, то есть да, нашли. Да, но там что-то из-за того, он что-то поддержал, или где-то он наоборот сейчас там что-то сделает. У нас есть эта информация, что вот он сейчас будет там где-то на виду, где он не был, допустим, до этого на виду. И вот это меня злило, потому что я боялся, что эта инфа как-то пойдет выше, тут-то вот они увидят, и такие: «Ах, он такой?! Давайте-ка мы его просто показательно сейчас размажем тапочком. — А ты думаешь, так не пошло выше? — Пошло по-любому. Ну это нереально, это я услышал, еще когда ко мне приехали второй раз с обыском домой. Вот, о том, что это сейчас инфа намбер ван вообще среди всех структур. — Что Лукашенко в курсе? — Я думаю, да. — Как ты относился к интерпретации, что тебя точно отмажут в обмен на то, что ты откажешься от поддержки протестов, ну, еще может какие-то приятные вещи сделаешь руководству страны. — Мне непонятно это было. Потому что у меня были до этого какие-то может поводы, которые я мог давать касаемо того, что я там как-то делаю и какие у меня там отношения. И где-то… есть у нас такой знаменитый фестиваль, где даже мой папа высупал еще 5 лет назад с Ларисой Долиной, в Витебске он проходит, называется «Славянский базар». Вот, и имел я честь там выступать. До определенного момента к этому было очень, ну, такое теплое отношение к этому празднику, потому что у меня бабушка живет в Витебске, брат мой. То есть, ну, они в Витебске все, и для меня это было каким-то теплым моментом. Вот, и, ну по итогу, я понял, что просто эта ниточка будет тянуться. То есть: сейчас любое мое действие будет иметь, ну, тысячу противодействий против меня. И это я ощутил на себе больше всего за то, что люди с моей любимой страны, которую я бесконечно люблю и хочу дальше представлять только в лучшем ключе, просто вот без всего начали сразу этот вот… гон про то, что: «Да всё понятно там. Ну, всё понятно. Ну, всё, это ж ну… Вы же знаете это». — Что понятно? Что отмажут? — Да, что отмажут, что он, ну… Странно, что вообще это вот так вот вылезло… И вот, поэтому… — Обращались ли к тебе с какими-то сдельными предложениями? — Нет.

— Передавали ли тебе их? — Первоначально, когда мы, да, прям я был задержан, мне прям такая инфа: «Да ладно, ну что-то придумаем возможно». — Передавали ли тебе их? — Первоначально, когда мы, да, прям я был задержан, мне прям такая инфа: «Да ладно, ну что-то придумаем возможно». Ну не конкретные ребята, но когда об этом узнают дальше, возможно с тобой как-то свяжутся. Вот и… Ну не связались, и ситуация разрешилась. — О чем ты подумал, когда приговор огласили? — М-м, супер. — Что я знаю про наркотики в Беларуси? Что… м-м… законодательство и решение еще строже, чем в России. Что белорусские зоны переполнены молодыми людьми, у которых нашли какие-то незначительные дозы этого дерьма, но незначительные. — В чем прикол, то есть распространение — это уже даже просто, если мы с тобой встретились, ты мне вот просто дал — всё. То есть, не за деньги, просто ты мне дал. Либо я знаю такие ситуации, когда пасут допустим ребят: они едут там за кладом, грубо говоря, один поднимает, передает другому — это фиксируется. Всё, это распространение автоматически то есть. И всё. И вот куча за счет того, что вот этот вот микромомент, и это дается на 2-ю часть. Соответственно, это какие-то там дополнительные, возможно, привилегии, раскрытия там особо опасных преступников, то есть это очень всё идет в эту тему. Я сам с этим столкнулся. Как бы я понимал, что вот сейчас можно-- — Ты хочешь сказать, что из тех ребят молодых, которыми зона переполнена в Беларуси, все «делились»? Не было тех, кто просто употреблял? — М-м, я не могу, знаешь, точно за это сказать. — Нет людей, которым за употребление или за это наказание давали тюремный срок настоящий? — Тут много, знаешь, факторов. Зависит от того, первая ли это судимость, привлекался ли ты до этого за что-то?… Опять-таки вот этот тонкий момент на самом деле еще тоньше, чем ты думаешь. То есть, это… Под напором каким-то определенным ты можешь ну разное. То есть, у меня сугубо вот даже на районе я знаю ситуации, где сугубо из того, что ты сказал, даже нет факта самого преступления, нет доказательств того, что было что-то. То есть, человек просто сказал, потому что у него была уже до этого судимость за это же. Его опять взяли, и он был вынужден выдать какую-то суперинфу. То есть, только на основании слов поехал другой чувачок. — Вот. Беларусь по части наркотиков жесточайше себя ведет. — Да. — А-а… И ты понимаешь, что в этом свете твой приговор выглядит очень подозрительно? — Да не выглядит он подозрительно. Я не знаю, я, на самом деле, мог получить два года условно, допустим. Это вообще бы, ну, было бы еще то есть. Я получил ограничения, у меня есть ограничения то есть. Я в первый раз попался то есть. У меня были до этого какие-то темы, и вот так вот произошло. Ну понятно всё. Аривидерчи, сеньора. Вот, а так это первый раз. Я нигде до этого не привлекался. У меня отличные характеристики. Как бы я ни в коем случае себя не оправдываю и просто благодарю жизнь за то, что у меня есть возможность сейчас дальше заниматься тем, что я люблю больше всего: сидеть на жопе ровно. Вот, но оно произошло так, и слава богу. Я просто максимально эту ситуацию сейчас хочу отпустить. И я понимаю, как обидно, наверное, там кому-то, у кого пострадали близкие. Мои близкие тоже очень многие, кто пострадали. Просто оно действительно вот так вот. То есть, нет такого, что «а вот он Тима, значит, мы ему сейчас облегчим жизнь». То есть, я абсолютно на таких же условиях был, как и все, и получил, в принципе, то, что получают люди, когда в первый раз попадаются. (музыкальная заставка) — Всю свою карьеру, с тех пор, как ты стал звездой, ты говорил: «Я не пою про наркотики, потому что я не употребляю наркотики». — Угу. Не помню такое, чтобы говорил. Но возможно, такое было, по-любому. — Несколько цитат относительно того, что «наркотики я не употребляю». Почему ты врал? — Слушай, ну люди знают всегда столько, сколько им позволяют знать. — Между умалчивать, недоговаривать и врать есть разница. — А-а, я не сказал бы, что я какой-то жесткий торчок, скажем так. Что у меня прям это систематизированно как-то. Да, я мог бы теоретически это покурить, и до этого я себе это позволял. Но это никогда не было частью моей жизни: что это прям преследует меня как-то, что я вот с этим двигаюсь, это часть меня то есть. Я об этом не говорил во-первых, потому что, скажем так, сложилось определенное мнение обо мне засчет работы моей, бывшей моей команды над мной вообще в целом. То есть, как-то вот на моменте оно получилось, что «Незабудочка» дала какого-то вот этого настроения беззаботности. И, наверное, тогда на моменте, когда это всё дело произошло, когда я стрельнул, я немножко по-другому себе это всё представлял. И возможно бы всё сложилось тоже гораздо по-другому. Вот, но мы выбрали такой путь, и… Ну, легкий, я имею в виду, что она пошла: вагончик поехал, и вот дальше он едет, и мы всячески его будем поддерживать, чтоб он вот ехал, и ехал, и ехал. И в какой-то момент, я прям ну-- — То есть: ты говорил неправду для поддержания образа? — Начнем с того, что я не то, что говорил про что-то. То есть, многие вещи были как-то за меня предопределены.

Как-то вот получилось вот так вот, потом также вот, как с ребенком ситуация, то есть, произошла. Она вот сразу на старте. То есть, я такой: «Ага, всё, написал трек. Ладно, давай. Как-то вот получилось вот так вот, потом также вот, как с ребенком ситуация, то есть, произошла. Она вот сразу на старте. То есть, я такой: «Ага, всё, написал трек. Ладно, давай. Мне там надо домой с Софкой еще погулять вечером успеть». И потом, я понимаю, что какая-то популярность происходит. И вот этот момент он как-то вот так: «Да не, ты что? Какой… Ты что? Какой у тебя ребенок? Ну… Ты… — Про ребенка, семью чуть позже. — Ты не… Это я имею в виду, что это в совокупности дало то, что я перестал быть собой, скажем так. А стал играть вот эту историю, которую мы вот вместе придумали как-то и заигрались. В какой-то момент вот за счет того, что две личности начали бороться у меня, то есть я не мог… Я понимал, что я не смогу так еще, допустим, 30 лет. Через 30 лет я не смогу также себя вести и делать вид, что я, ну, такой. На самом деле, грустного во мне гораздо больше, наверное, чем веселого. Грустные песни мне легче пишутся. — В прошлом году ты решил расстаться со своим лейблом. Почему? — О-ом, да, в какой-то момент я просто словил эту мысль о том, что моя жизнь сейчас двигается не так, как я бы хотел. Я вижу это абсолютно по-другому. И в какой-то момент, когда мы всем составчиком поехали на «Усадьбу» за город, мы сидели, в какой-то момент у меня прям вот щелкнуло. Я такой: «Пф-ф, ужас!» Не то, что ужас, просто ну не этого я хочу. Я несчастлив здесь, и я несчастлив от того, что мне приходится кому-то доказывать что-то, что касаемо такого необъятного явления, как музыка. Но когда мне надо на каком-то этапе доказать человеку о том, что вот это было бы прикольно, и… — Вот это — это новый трек? — Допустим, да, трек. — Человеку — это руководителю лейбла? — Да-да-да. И это может как-то просто в настроение не попасть, и просто так: «Блин, ребята, ну займитесь делом типа. Сделайте нормальное что-то. Четкое, как… Понимаешь, ты не такой. Ты… ты не такой. Ты вот такой весь… такой мальчик-одуванчик… Ты вот понимаешь, ты не такой». Ну я-то такой. Ну, я это я. И мне виднее какой я, каким мне быть. И вот в какой-то момент это просто очень сильно сказалось на мне как-то, когда я вижу, когда чувачки просто на том, что они настоящие, завоевывают просто кучу людей. Я не говорю, что у меня так не получилось. У меня получилось то же самое: я завоевал доверие кучи людей. Но такого счастья, которое я бы хотел, чтобы мне это принесло, мне это не принесло. И я понял, что, ну, мне надо что-то делать срочное. И это что-то — уходить из лейбла. — Если укоротить, тебя запарило быть продюссерским артистом? — Да, я начал чувствовать, что… очень много получается такой темы, что как будто что-то за меня делается. Какая-то темка происходит, допустим: я приезжаю на студию, там бурное обсуждение чего-то. И я такой: «А в чём дело?» «А! Да ты еще не знаешь? Ну, короче, слушай…». И я слушаю какую-то тему, перед которой меня перед фактом ставят, допустим. — Что? Что будет такая песня? Такая-- — Не, не-не-не, там допустим, что вот… Какая-то рекламная интеграция, допустим. — Угу. — Что-то вот такое, что уже просто предрешено, скажем так, было. Потому что это уже всё получило какое-то свое виденье, и конечный результат уже получен здесь, и это осталось только сделать. То есть: мне это осталось только сделать. Вот и… Просто в какой-то момент я понял, что есть во мне еще что-то такое, что м-м… может дать мне возможность еще получить новых людей. Потому что я в какой-то определенный момент словил тему, что вот всё, все обо мне знают. Ну реально вот все. Ну все же знают, кто такой Тима Белорусских — класс. Но для кого-то это вот супермальчик, у которого такие песни. Для кого-то это просто какой-то проект. Проект, реально, где чел скорее всего даже себе текст сам не напишет. Который вообще, ну, к музыке мало чего имеет отношения. Просто так получилось, фортануло ему. Ну и может какой-то микроталант у него есть. Но а это всё не так, то есть я… в 13 лет первый трек написал, в школу музыкальную 9 лет ходил, на виолончели занимался, на контрабасе, на фортепиано. То есть, папа со мной всё детство провел в музыке. И я просто в какой-то момент понял, что я, ну, могу что-то большее. Пускай, это не будет, допустим, там нравиться моим фэнам, которые привыкли к тому, что я даю им определенные какие-то вещи. Но мне так будет проще и лучше. И лучше это сделать сейчас, чтоб в целом произошло. — Ты пришел на разговор к… Саше. — Да. — А-а… Что был за разговор? — Начнем с того, что это, как потом они сказали мне, что ну не совсем красиво получилось, что я скрывал какое-то время, что я ухожу. М-м… потому что в целом, я понимал, что я жестко прикован, и что подписаны какие-то мною такие бумаги еще на самом раннем этапе, что, в целом, о таком я могу только мечтать и где-то втихаря там на кухне об этом только разговаривать с кем-то. — О таком — об уходе? — Да-да-да. — Угу. — Ну то, что я уйду нормально, как, знаешь, не будет вот этих вот Блэкстаровских историй, где что-то вот… Никакого дизреспекта Блэк Стару. Сейчас круто двигаетесь, но вот… L'one'у можно было конечно пораньше всё отдать, а не когда… Так это, и я это прекрасно понимал. Я понимал, что ну вот я по ходу обречен. И… я это начал чувствовать, когда у меня появилась студия дома полноценная, когда я начал чувствовать, какое музло я делаю на студии с ребятами и какое музло я делаю дома сам. И такой: «Какого вот черта, я должен? Вообще я не должен ничего». То есть: мы должны просто быть благодарны друг другу за то, что мы дали. Сейчас нет такого момента, что ты можешь кого-то в рабство взять там или прочее, то есть.

Век настолько обширный, то есть человек может делать всё что угодно, всё, что он захочет: расставаться с кем он хочет, встречаться с кем он хочет. И вот в какой-то момент это просто съело. И слава богу! Век настолько обширный, то есть человек может делать всё что угодно, всё, что он захочет: расставаться с кем он хочет, встречаться с кем он хочет. И вот в какой-то момент это просто съело. И слава богу! Слава богу, что ребята всё-таки меня, ну не до конца жестко связали. Вот, потому что… — Что ты пошел делать? Ты нанял юриста… — Нет, я просто такой подумал: «Блин, вот надо еще раз контрактик почитать». Просто вот узнать, что вообще. А там жестко, на самом деле, по… Саш, реально, как ты мог мне такую шнягу дать подписать? Реально вот, мы перечитывали что-то-- — Что за жесткость? Что там? Ну там начиная от того, что-- — Десять лет? — Да, там какой-то сто рублей там гонорар, мне ничего не принадлежит, всё… Ну вот прям вот жестко. И меня очень многие вообще винили за то, что я эту тему подписал. Но меня это вообще не интересовало, как в целом меня никогда не интересовали там-- — Винили еще на старте, когда ты подписал? — Да, да-да. Что, ну, ты мог другую бумагу с ними подписать, и, ну, вы бы по-другому бы работали. А так, как получилось, что на меня всё-таки было давление вот со стороны. И постоянно приезжал уже, ну, как на какую-то работу, и от этого удовольствия, вот этого кайфа музыкального, когда ты прям от процесса создания кайфуешь, я перестал получать. И просто понял, что я занимаюсь каким-то копированием. Сладкие вот эти строчки, где всё вот прямо мегабеззаботное, я… Ну короче, вот не сошлось в какой-то момент. Я понял, что дальше не будет такого, и не получится просто. — Ты пришел об этом сказать. Как ты это сказал, и что тебе ответили? — А-а… Я приехал на студию. Там были все, вот прям кто… кто как-то причастен, непричастен — от малого до великого. И всё. Я спустился вниз на студию. Сидел Яныч, Саня, вот что-то общались. Саня был на меня очень зол, потому что он в этот день ко мне приехал домой, а я ему не открыл дверь. — Ага. — Потому что он приехжал ко мне поговорить, и конкретно в этот день у нас вот решалось. Я ждал, по-моему, что-то от Марии, какого-то добра на что-то. Ну она такая типа: «Всё, добро — зеленый свет. Можешь говорить». И вот я это всё ждал. Ну я уже тысячу раз до этого хотел сделать, потому что по факту, ну, эпичность и глупость этой ситуации, что я был вынужден дальше делать вид, что «да-да». Хотя я уверен, что ребята это почувствовали, что ну что-то происходит. И всё. И как бы в моменте мы сидим, и… Я говорю, прям я как-то это так ну невзначай такой: «Тр-р-р, там тр…» «Вс-с, что?!» «Короче, Сань, вообще, наверное, ну я вообще ухожу». «Да-да, всё понятно. Мы будем менеджерством заниматься твоим. Ты делаешь, что хочешь, какие хочешь треки». Я такой: «Да не, Сань, я вот прям хочу вообще уйти и полностью сам заниматься всем. От А до Я». А-а… Всё, это началось шоу сразу же с такими… с актерской вот этой вот игрой, где: «Всё! Все собираемся!» Там трнд-рнд… «Быстро там!…» У нас такой еще стол, всё как в кино: я сижу один, и вот в ряд все ребята сидят. Вот и… Я потом, кстати, понял момент, что вот была предъява в мою сторону конкретно про то, что я не рассказал об этом как-то. Но было до этого два момента, которые в принципе определили вот моё решение как-то. Первый момент — это, когда у Саши был День рождения, и мы вот были на этой усадьбе. И мы что-то сидим. И происходит классическая ситуация, когда большое количество людей сидит, но слушает одного человека, то есть у костра. И он прям рассказывает какие-то, где вот прям: «Было очень сложно, и… хорошо, что тогда мы… я решил вот так вот. И это в итоге привело нас к этому». Я сижу. Я просто вот смотрю на всех, и все, ну, не получают от этого кайфа. То есть, он уходит спать со своей женой, и у нас начинается веселье. У нас начинается драйв, все оживают. Как будто их жестко сковывает вот этот вот чувак. Он прям… Может быть, все бы и хотели как-то вот искренне, но за счет того, что он вот что-то-- — А там его подчиненные были? — Ну там да, наши ребята. То есть-- — Ага. Это не то, что подчиненные, это в целом… Как там писалось? Family style — типа это больше. — Ага. Мы прям больше как бы в дружеском моменте. И я стою, и я понимаю, вот он что-то такое говорит. И я понимаю, что это всё вообще не так, что он какую-то херню несет, и что всё вообще не так. И я стою, и я понимаю, что только я могу среди всех, кто там есть, вот сейчас вот взять его и попросить с ним, ну, отойти поговорить, короче. И на моменте меня клинит, и я говорю: «Сань, вставай, пошли. Погнали». Он такой: «Что? Куда?» Я говорю: «Погнали, ну пройдемся». И мы прям пошли. Я ему говорю: «Короче, Сань, так получается, что… м-м… Ты у меня вызываешь мысли об уходе. То есть, ты так руководишь всем этим. То есть, всё в тебе так, что я думаю об уходе. Давай что-то делать, потому что ну это не может так дальше продолжаться. Ты должен понять, что мы здесь все имеем вес, и мнение каждого здесь имеет вес». И как-то я прям всё это завуалированно там накидал-накидал-накидал. И он такой: «Блин, спасибо вот, что ты мне об этом вот сказал реально. Это ну очень четко, очень круто реально, что ты по правде так вот высказал».

Я такой: «Да, класс, конечно, всё». И на следующий день мы просыпаемся, какая-то вот суета начинается непонятная. Он нас берет на машине, мы отъезжаем. Это был я, Артем, Яныч. Я такой: «Да, класс, конечно, всё». И на следующий день мы просыпаемся, какая-то вот суета начинается непонятная. Он нас берет на машине, мы отъезжаем. Это был я, Артем, Яныч. Он такой: «Ребята, всё типа. Вы понимаете? Всё. Сейчас вы делаете, что хотите. Я вообще к вам не лезу. Вы же уже такие взрослые! Вы же уже всё настолько сами шарите, что я вам вообще не нужен. Я буду сейчас другими делами заниматься, просто будет вот так вот двигаться». Еще меня спрашивает такой: «Какие ты видишь решения вообще ситуации данной вот? Как нам сделать так, чтобы ну, ты перестал вот это испытывать ко мне, потому что я знаю, что я тебе неприятен типа». И я говорю: «Ну, давай переименуем лейбл, чтобы он не назывался там в честь тебя, а чтобы он назывался в честь чего-то другого, обобщенного такого, чтобы каждый мог чувствовать, что он причастен к этому как-то чуть больше, чем ты, и чтобы вот на равных каких-то темах это всё двигалось». И он такой: «Ну ты понимаешь, ну это ж невозможно уже. Там люди знают, короче уже слишком долго запущено». Я такой: «М, понятно». Потом происходит темка короче. Я отъезжаю, и мне потом девочка говорит: «Ты вот ехал, и он такой: "Да ладно, сейчас Тимоха типа побузит, потом успокоится, и всё нормально будет"». То есть, слова мои вообще не воспринялись максимально. И всё, а потом как бы выяснилось, что товарный знак «Тима Белорусских» не зарегистрирован. Мы это делаем в секу. Ну а дальше всё идет бонусом. Я первоначально знал, что, когда я уйду, всё будет вот так же, как и сегодня, что у меня всё будет нормально, что у меня всё получится. Только это либо сейчас произойдет, либо сейчас мы договоримся, либо мы друг с другом жестко разругаемся и будем как-то там через юристов общаться. Это займет больше времени, но по итогу всё равно будет всё так, как я и хотел. И так и произошло в целом. — Так, а что произошло? Он месяц назад давал интервью «Медузе» и говорил, что чуть ли не все мечи на их стороне, все козыри у них. — Ну так, а что ему говорить? Что нет? Что это не так вот? — Ну давай по фактам, смотри. Во-первых, что значит товарный знак «Тима Белорусских» не зарегистрирован? Он не зарегистрирован на Kaufman-лейбл? Такого не может быть. — Может. — Но это же слишком очевидно. Этого не было сделано? — А-а… Без моего согласия это невозможно было сделать. — Без твоего согласия так делали? — Пытались, но надо было мое согласие. И потом эта тема отошла, потому что ну никто этого не мог. — Ты его зарегистрировал? Когда это случилось? — Не помню, но вот я его зарегистрировал на себя-- — Бумажка когда тебе пришла? — И только потом сказал. Нет, это еще будет рассматриваться, то есть это долгий еще процесс. Но кроме меня это уже никто не может другой сделать, потому что Тима Белорусских — это не проект. Это человек. И это я. — Ну подожди, ты паспорт поменял себе? — Нет. — Ну а почему это не может кто-то другой сделать, если это не твоя настоящая фамилия? — Потому что это я. — Это в праве закреплено? — Это не проект, это не то, что… Это не проект, вот главная формулировка здесь. Так как преподносится с той стороны, что это проект, в который вкладывались опреденные темы, и дальше он не может продолжаться. — Ты про суть сейчас, а я, ну, про право. — Честно? Я не силен в этом. Я знаю, что вот так вот, и всё. Мне этого хватает. — Юрист тебе сказал что?… — Мне этого хватило, чтобы дальше получить в свою сторону, ну, получить что-то. То есть, допустим, мне вернули. Как только произошел раскол у нас, в эту же секунду поменялись пароли на всех соцсетях, везде админки мои были убраны. И вот я остался ни с чем: вот с именем только. — Угу. Вот, и я создал абсолютно новые соцсети везде: на Ютубе, там Инст новый, ВК новый я создал. То есть, у меня там ВК старый — 700 000, а я новенький начинаю, у меня там 200 подписчиков, и мы двигаемся потихонечку как бы. Вот, а по итогу за счет этой бумаги «товарный знак», мы ее отправили на ВК. И их удалили просто из админов. Там я сейчас единственный админ. — Ты вернулся в старый паблик? — Да. — И в Инстаграм тоже? С Инстаграмом сложнее история, потому что у нас в СНГ в целом нет нормального представительства Инсты. То есть, мы это делали через Америку. Но до сих пор безуспешно как бы. Но я уже и не испытываю никаких эмоций к этому аккаунту. У меня сейчас мой новенький свеженький, где всё только… Там только те фотографии, которые я скидывал, там только те сторис, которые я выгружаю, а не те, которые… Допустим, я могу там заснуть, потом проснусь, а у меня в истории, как я сплю. Такой. Просто, и какая-нибудь подпись а-ля: «Приснул, блин, ха-ха-ха, сейчас». Ну короче, делалась вот эта вот тема, знаешь, вот ребячество жесткое, когда я ну отец реально, то есть. Реально, то есть у меня есть вот эта тема вся. И в какой-то момент я играюсь, ради того, чтобы что? Ради того, чтобы дальше всё классно там собирать, нравиться людям? В тот момент, когда я сам несчастлив из-за этого максимально, потому что, ну, это неправда. Я очень веселый. Все, кто меня знает, знают, что я очень искренний, веселый, всегда пошучу там и прочее-прочее.

Но это не происходит на постоянке, это не… Не, ну с большего это конечно так, но я могу вот сесть, задуматься вот о чем-то, допустим. Но это не происходит на постоянке, это не… Не, ну с большего это конечно так, но я могу вот сесть, задуматься вот о чем-то, допустим. А не только вот, знаешь там, бегать вот так вот и о том, что: «Блин, так классно! Сейчас пух одуванчика на лицо, и потом там… Еще… Как классно так, блин! Еще девка эта сердце разбила». Какое разбила? Меня дочь дома ждет, сидит сейчас, а я тут, ну, кидаю сторьки. Всякие. (музыкальная заставка) — Кто писал тексты? — Я, и Саша тоже там писал. — Припев «Незабудки» Сашин? — Да. — В «Мокрых кроссах»? Всё твое? — Это мой. Да. — В «Одуванчике»? — Э-э… Там как-то наполовину. Я не помню точно, кто, что. Но там у нас совместная была. — Как ты относился к этому, что тебе кто-то помогает? — Очень плохо, очень плохо. Очень плохо, и это… очень сильно по мне ударило типа вот с момента «Незабудки» произошло. То есть, я погнал в тур, а ребята хотели, чтобы движ дальше шел максимально быстро. И мне это объяснялось так, что ну ничего в этом такого нет. А для меня, как челу с улицы-- — В чем? В том, что тебе дописывают тексты? — Да, что мне такие типа: «Вот, я тебе такой трек написал!» А я, ну… у меня к нему всё. У меня нет чувств к нему. Я не могу. У меня были дикие психи, когда у меня там не получалось записать чужой текст. И я такой: «Ну, что это за шляпа? Я могу себе сам записать текст». Мне просто надо где-то больше времени возможно, то есть это не будет так часто. То есть, я люблю посидеть, люблю подумать над какими-то метафорами, сравнениями. То есть, это у меня занимает долгий процесс. А так как бы: «Пуф — вот тебе песенка. Иди исполни, артистишка». — Есть хоть какая-то песня, которая записана и загружена на стриминге, где весь текст не твой? — Хм-м… Не. — Ты сказал, что негативно к этому относишься, но подожди. Возможно, если бы не Сашин припев, «Незабудка» не выстрелила бы так. — Выстрелили «Мокрые кроссы». «Незабудка» — тоже суперхит. — Да, но я мог бы двигаться дальше и с «Мокрыми кроссами». То есть, ты знаешь, тут такая тема: это просто в моменте произошло. То есть: «Да, я такой классный. Мне нравится. Всё, я в деле». Но потом это превратилось в то, что у меня появился гострайтер — чел, который за счет того, что он продюссер и имеет, ну, прямой интерес в этом. И как он это видит, и вот он в этот момент может максимально все свои фантазии, которые как бы он хотел меня видеть, показать вот так вот меня. — Нет, здесь вопросов нет. Просто, но смотри: одно дело быть певцом там одного хита, а другое дело иметь несколько бэнгеров и самому не дуреть от того, что все ждут одной песни. — Угу. — И просто быть более успешным артистом, и более кайфующим. И если бы не «Незабудка» с этим было бы тяжелее. Или я чего-то не понимаю? — А-а, слушай, честно-- — А он помог тебе сделать ее. — Нет уже никаких, ну, претензий за это что-то. Ну это произошло в моменте. Я же это поддерживал. Я это и пел. Я сказал: «Да, я буду это делать, потому что мне это нравится. Это прикольно». — Он говорит, что ты сейчас не можешь петь эти песни. Так ли это? — Нет, это не так. — А-а… Под музыку, возможно, вот эту я не могу выступать сейчас, потому что скорее всего… Я мог дать… Я не знаю точно, я у него как бы об этом и не узнавал. Права на музыку. Вот. Но а текст-то… И всё, я могу просто это под другую музыку петь, под живую. — А можно ли это петь под другую музыку? — Да. — Не, я понимаю, что как бы у разных треков бывают разные аранжировки и-- — Живой звук. То есть, мы с ребятами собрались, очень круто прогнали всю программу. То есть, это очень круто. Не знаю. С новыми треками всё так… Обрело какую-то новую тему. — Так. — То есть, не под музычку, а уже составом. — Объясни как человеку без музыкального образования. Вы собираетесь. Например, планируете сыграть «Незабудку» и «Мокрые кроссы». — Да, кхм-кхм. — Вы делаете это, жестко видоизменив аранжировку? — Нет. — Как условно Noize MC сейчас в туре-- — Я понял. — Играет грабли в дискообработке. — Нет. — Это просто другая песня, но с тем же текстом. — У нас есть… У нас есть, ну… У нас есть плейбеки. У меня все. То есть, где-то с бита мы берем вообще там одну дорожку, мини. Я просто этого сейчас не делаю. Я бы уже мог, на самом деле, много чего делать. Я всё-таки за гуманное решение вопроса, чтобы это всё красиво сделалось. Вот, и всё-таки суд как-то решил вообще уже эти… Эту историю раз и навсегда и до конца, и чтобы мы, ну, знали. Знаешь, не то, чтобы там кто-то кидается словами, а реально, ну, на деле всё решилось и всё. И дальше все жили более облегченно. — «Руки вверх» выступали в Минске сейчас? — Да. — Он говорил, что ты должен был выступить с ними на разогреве. — Да. — Выступил? — Нет. — Почему? — Организаторы забоялись очень сильно. Они получили бумагу про то, что они получат люто по башке бабками за то, что я там исполню какие-то определенные песни. Всё, испугались. Всё. И всё. То есть, решили не подвергать каким-то таким темам себя. Хотя мы, я думаю, в ближайшее время проверим, как это работает вообще. Что ты, Саша, сможешь мне сделать? Сори, отыгрыш, ну.

Получше можно было. Что ты, Саша, сможешь мне сделать? Ладно. — Нет шансов помириться без суда? — А-а… Получше можно было. Что ты, Саша, сможешь мне сделать? Ладно. — Нет шансов помириться без суда? — А-а… — Что должно произойти?-- — Я максимальный чел такой, который вообще… У меня конфликтов ноль вообще. Ноль конфликтов, вообще ни с кем. Я где-то всегда навстречу иду и… Вот просто, понимаешь, можно же было по-разному себя в этой ситуации тоже повести. И-и… Как бы мне просто не хочется, чтобы это вот было опять какое-то… Сюда пописали мы друг другу, и опять какие-то такие… Под иллюзией, знаешь, такие: «У-у-у!» Всё вот так, то есть. Я уже живу своей жизнью и мне абсолютно нравится то, что у меня сейчас происходит и в музыкальном плане, и в творческом, то есть меня это заботит меньше. Меня заботит жестко то, что тур у нас переносится всё очень долго. И где-то за счет того, что еще ограничения действуют, мы не можем полный анонс дать. И люди прям дико на кипише еще из-за этой ситуации. Такие: «Как сдать билет?!» Билеты там не сдаются, короче. Вот это… У меня очень сильно за это душа болит. Я бы с кайфом вот эти концаки бы отыграли вообще бы мог… Ну не знаю, год вообще не выступать. Я не знаю, то есть писать новый материал. Мне норм с этим. То есть, я никогда от этого всего не хотел получать того, что, наверное, хотели ребята, чтобы я хотел так. То есть, у меня в 19-ом году было 270 выступлений где-то плюс-минус, то есть… И все такие: «Воу, чел, а как ты так валишь типа? Всё нормально?» Я такой: «Да знаете, нормально». Это было там на 200-ом может каком-то. А потом на моменте меня так «Бах». И там выступаешь где-то, всё классно. Люди там очень рады тебе. Ну фоткаются. Всё вообще супер. Суперзвезда. И приходишь в номер такой: «Пф-ф, какое же я говно. Моя жизнь — вообще… Я не то делаю, что приносит мне счастье. Я по-другому хочу это делать. Ну, я не хочу выходить и строить из себя то, кем я не являюсь». — Говно из-за того, что ты по сути лицемеришь? Или из-за того, что у тебя рутина? — Из-за того, что да, у меня рутина. Из-за того, что… Ну я немного больше себя чувствую, чем просто вот эти чувачки, которые на слуху там делают какие-то вирусные песенки, то есть. Если я больше не напишу там ни одного трека, который попадет там в чарт, слава богу вообще прям. — Ой. Ну ой! — Я тебе говорю серьезно, то есть. Прям серьезно я тебе говорю, я делаю сейчас… С большего у меня всё последнее творчество, что я делаю, нет этого, что типа: «Блин, тяжело как-то слушается, что-то вот ну, надо попроще». Как вот было до этого, когда я где-то мудрил с текстами. И там типа: «Не, ну тут что-то ты перемудрил. Давай, ну, проще как-то. Давай, больше существительных, чтобы это было как-то проще ощутить». Я такой: «Да я не хочу этого делать». Вот внутри всё время этот момент, когда ты что-то должен сделать, но… Ты хочешь вообще абсолютно другого. — Что должно произойти, чтобы после выхода этого интервью, вы созвонились с Сашей и помирились? — Да просто он набрал мне. Всё. Он знает мой номер. — И на чем порешать надо после того, как он наберет? — На том, чтобы он извинился. — А, извинился. — Ну конечно. — То есть, это всё-таки не только деловой спор, но и эмоциональный? — Да, это по-любому эмоциональный. И очень сильно его поведение меня… Смогло удивить всё равно, то есть когда… Начал уже там писать фанаткам и доказывать им какую-то свою точку зрения прям жестко. То есть, на концерте там вчера была девочка знакомая. Не знакомая, а фанатка моя была на концерте. Вот Лера. И встретила Сашу вот случайно. Саша начал ей мозги промывать просто. Говорит, что «Тимофей, он ну… Он плохой. Ему… Всё, что он говорит… Не верьте ему, потому что он другой человек». И начинает пытаться людям короче навязать какую-то свою тему за счет того, что он, короче, проебался. То есть, он пытается за счет этого всем вокруг доказать. Эти же интервьюхи там быстрее, чтобы всем доказать. У меня там была тема, что… Так получилось, что… Была определенная информация у нас о том, что… Э-э… Про два килограмма — это вброс был с их стороны. Вот и… Так получилось, что я это обафишировал местами как-то у себя. И какую-то большую часть своей аудитории… То есть, Людям как будто нужен был повод, чтобы сорваться. И-и… Ну, очень жестко начали прям им писать всякие гадости там. Начиная там, от желали смерти там и прям ну очень жестко. И-и… Вышло уже интервью потом, и приежали уже домой с камерами. Ситуация уже, ну, разрешена. И можно было бы дальше двигаться как-то уже. Но вот не хочется. Хочется всё равно еще жить и дальше доказывать всем, что этот человек… Он жесткий тип. Он вот… Вы любите вот оболочку вообще ну не ту типа. Вы любуетесь картиной, которую мы нарисовали. Вот, а это не так. И мне понадобится просто время сейчас для этого, чтобы доказать обратное. Доказать то, что я не… …проект, что я что-то могу сам, что… Что-то здесь есть. И я это вижу по-своему. Что пускай это будет не так массово. Пускай это кого-то разочарует вовсе там, ну. То есть, я получаю сообщения, что раньше было лучше там и прочее-прочее. Но я буду от этого кайфовать, и это значит, что это будет самая настоящая моя эмоция. То есть, ее я не подделаю и буду на сто процентов вот такой, какой я есть. То есть, видишь, в моменте тоже и произошли эти две ситуации о том, что вот ты говоришь: «Почему там раньше ты так вот не говорил об этом? О том, что там, ну, про наркотики что-то там». Вот оно, пожалуйста, в моменте всё и произошло: я ушел; все об этом узнают; я как-то это всё дело комментирую; и мне сейчас очень легко живется. (музыкальная заставка) — У тебя сейчас есть концерты? — Нет.

— В процессе. Мы в процессе. Вот прям уже близки к тому, чтобы-- — Ты сказал пять минут назад, что у тебя было выступление вчера. — Че, Санька, выкусил? Э-э… Прошу прощения! — В процессе. Мы в процессе. Вот прям уже близки к тому, чтобы-- — Ты сказал пять минут назад, что у тебя было выступление вчера. — Че, Санька, выкусил? Э-э… Прошу прощения! Д-да… Да? Я такое говорил? — Это был корпорат? — Да. — Где? — В Самаре. — Кто позвал? — Э-э, какие-то состоятельные люди. — День рождения? Свадьба? — Нет. Пасха. Просто встретились. — Пасха? — Да. — Пасха?! — Просто встретились, да, ребята, друзья. — И заказали Тиму Белорусских? — И Ваню Усовича. И еще кого? Кузьмин еще был там. — Который Владимир Кузьмин? — Да. — А-а. «Ты позвони мне среди ночи»? — Да-да-да. — Это первый концерт за последнее время? — Нет. — То есть, ты и до суда, и после уже выступал? — Да. — М-м. Какие песни ты там играешь? — Все свои бэнгеры, которые на слуху. Вот все их там я играю. — Юридически это можно делать? — Не знаю. Меня это вообще не волнует. Я себя считаю таким же правообладателем этих песен, как и он себя считает. Вот и всё. Поэтому я тоже вот захотел с ними что-то сделать: выступить с ними. Ну вот так. А суд там, ну решит потом, как, что. Мы разберемся с этим, я думаю. Я не хочу себя ограничивать только из-за того, что меня пытается ограничить какой-то чел, который просто понял, что он, ну, проиграл эту тему. То есть, дальше не получится так, как он хотел. Не получится. Всё, я уже вот хожу ножками, ну, и пою песенки, и меня не остановить уже. То есть, я выпускаю, что я хочу. Я выпускаю с кем, я хочу. Я хожу, куда хочу. Делаю, что я хочу. И он может только наблюдать за этим и злиться сейчас. И я себя не вижу смысла ограничивать вообще ни в чем, потому что я считаю себя таким же правообладателем, как и он. — Нет, ты считать можешь всё, что угодно. А что считают документы? — А-а… Мы разбираемся с этим. — Не допускаешь ситуацию, что суд примет его сторону, и тебя за каждый этот концерт обложат дикими штрафами? — Ну-у… Может быть, их и не было. Я про лейбл имею в виду. Я просто сам. Селф-мейд — сам себя сделал. — Их не было — в смысле лейбла? — Вообще не было! Не, ну я шучу конечно. Ну просто, э-э… Вот дадут мне еще раз по башке, знаешь типа. Вот придут там: «У-у!» Тогда — да, если б за мной ходили. Ну это очень сложно, понимаешь? Я настолько сейчас неконтролируемый процесс. От меня вообще не знаешь, что сейчас ожидать. Я сам этого в первую очередь не знаю, то есть. У меня на моменте происходит очень много вещей. Что-то очень круто получается, что-то не очень получается. Но вот всё вот так вот. То есть, оно: «Тунь». Всё, погнали давай. Я в теме. — Кому деньги от стриминга идут сейчас? — На заблокированные счета. — Почему они заблокированы? — Потому что идет разбирательство судебное. — А счет лейбла? — Ну да. — Что твой источник дохода сейчас? — Э-э… — Если от стриминга тебе не капает. — Да ничего. — Ты живешь на то, что заработал во время?… Суперславы? — А-а-а… Уже нет. — Ты проел это? — Ну, я купил дом. Я купил баню, которую мне лейбл подарил тоже, кстати. — Сколько стоил дом? — Ой, я не помню что-то. Сто с чем-то там. 120 000. — Это рядом с Минском? — Да. — Forbes посчитал, что-- — Это неправда. Это вообще шляпа полная. Это скорее всего просто-- — Не, давай озвучим цифру. — Полный заработок. Оборот, наверное, всех нас вместе. — Не, они посчитали, что именно твой был за год 15 000 000 рублей. Это 200 000 долларов. — Я думаю, больше. — А, то есть, не шляпа? — Нет. — А ты какую цифру в голове сейчас имел? — Что-то там, что я долларовый миллионер. — Не-не-не. Они по-моему так никогда не считали. Они считали, что 15 000 000 за 2019-й год. — Не, больше было по-любому. — Сильно? — Да. — М-м. — Был момент, когда ты испытывал особые эмоции из-за денег? — Нет, вот прям-- — Когда думал: «Ой, их слишком много». — Именно вот этот момент э-э… Стало круто, что стало проще. То есть: деньги — это в первую очередь инструмент какой-то. То есть, они не сделают из тебя, ну, тем, кем ты хочешь быть, в определенный момент, когда ты их там держишь. Ты можешь себе то-то купить, ты можешь как-то приблизиться за счет их. Я просто помог всем, кому надо было помочь. То есть про самых близких я имею в виду. И всё. Во всем остальном они просто лежали в сейфе, и я даже себе машину не купил. То есть, ну, я купил бэшечку шестерочку 2005-го года, просто чтобы она была. — 2005-го? — Да. — А-а, в сейфе? — Да. — Не в банке, а в сейфе? — И в банке, и в сейфе. Ну налик в сейфе. — А-а. — Бабки в банке. — А, окей. 70 на 30 выделили деньги? — Нет. Я получал 25 процентов. — 75 лейбл? — Да. — Был момент, когда ты в какой-томомент стал считать это несправедливым? — М-м… Да. — В какой? — Ну когда я отгасил 270 концертов. Когда это было прям, ну мой лайфстайл. Когда я между концертами еще залетал на какие-то передачи, за которые мне очень стыдно, на какие-то интервью непонятные на радио, где я просто, ну, безэмоциональный чел. Просто вот меня занесли: «Давай там пооткрывай рот. Сейчас мы погоним дальше там». Я просто такой: «Угу, да». То есть: ну, эмоций ноль. Не приносит тебе никакой это эмоции. Ты просто как куколка. — А зачем залетать тобою? — Тобою куда? — Ну, на радио.

Чтоб песни ставили? — Потому что договорились, да, на радио. «У тебя завтра на радио». «Окей». — Так. — «Я схожу». И всё. Да. — И ты стал думать, что это несправедливо? — Потому что началась такая тема, Чтоб песни ставили? — Потому что договорились, да, на радио. «У тебя завтра на радио». «Окей». — Так. — «Я схожу». И всё. Да. — И ты стал думать, что это несправедливо? — Потому что началась такая тема, что какие-то у Саши прямые эфиры, где он там за какую-то определенную сумму денег делает разные вещи с ребятами. Допустим, девочка налысо подстриглась, там или что-то еще, то есть, просто за кэшек, и этот кэшек стал просто, ну… — То, что он падает с неба-- — Стоп-стоп-стоп, переведи. Я не понимаю, о чем речь. — Прямой эфир у руководителя лейбла? — Да-да-да. — И? — Просто они там культурно отдыхают все. И там просто предложили денег девочке. Она там налысо подстриглась. Или там… Не знаю. Выпить стакан водки. За какую-то сумму. — Зрительницы? — Нет, именно ребятам с нашего коллектива. — А-а. — Так на своих немножечко, подопытных. Вот, и я это начал видеть, потому что, ну, в первые моменты сразу там появились часы какие-то, цепи. Я такой: «Ну блин, круто конечно». — У него? — Да, я такой: «Ну, я понимаю, что тебе хочется там. Ты очень долго к этому шел, и ты получил какой-то результат. Ты хочешь там». Ну мне это казалось просто каким-то странным, потому что я себе этого как-то не позволял. Я понимал, что, ну, мне просто кайфово вот так вот. Да, круто, что я могу сейчас себе взять и квартиру, и это. Но вот так вот прям, чтобы это было, потому что я, наверное, чувствовал, что я зарабатываю эти деньги, а не просто они ко мне приходят. — Многие подумают, что истинная причина того, что ты захотел уйти, не творческая свобода, а именно деньги. — Бабосики? Э-э, да нет. Э-э… Первоначально, когда мы расходились, я предлагал ребятам получать дальше бабки. То есть, процент… — Какой? — М-м-м… По 10 процентов всем. — По — это битмарю… — Битмарю, звукарю, э-э… Менеджеру и Саше. — Ну то есть, 40 — лейблу, 60 — тебе. — Да. — Это за стриминги и концерты? — Э-э, только за концерты. — А за стриминги? — Это ж мои новые песни. — Не, а за старые? — За старые — да. Безусловно. — За новые всё тебе, а за старые им? — Ну конечно. Да. — Кажется, финальное про лейбл. — Когда тебя арестовали-- — Угу. — Думал ли ты хоть раз, что это неспроста? — А-а… Нет. Но первое, что я подумал, одно из первых — это то, что типа, как же, наверное, сейчас там на том конце провода, ну, есть какая-то эмоция за то, что типа: «Вот видишь. Только ушел — так сразу тебя». И-и, мне очень не понравилось, как они меня выставили каким-то жестким наркоманом. О том, что они чуть ли меня вообще не… не помыли, не показали в свет таким. Ну, таким вот: типа поменяли мне жизнь. Я считал и буду считать, что мы все должны просто быть друг другу благодарны и двигаться дальше вне зависимости от того, какие у нас отношения, вот. Просто быть благодарным друг другу за то, что у нас получилось вот это всё промутить, что мы получили от этого все что-то. И как бы мы не можем дальше винить еще друг друга за то, что кто-то чего-то не хочет. То есть, так. — То есть, ты не думал, что это наводка? — Слушай, да оно как-то быстро стало понятно, из-за чего вообще всё. — Угу. — Как это произошло, вот. Поэтому я не привык о людях думать то, что не является правдой. Возможно, мне бы хотелось так думать. Но это немного разные вещи, когда ты хочешь о чём-то… (музыкальная заставка) — В апреле ты впервые показал свою дочь. — Йес. — Ты выложил в Инстаграм. — Ну не впервые. Там до этого были фоточки разные. Но прям полноценно сказал об этом. — Угу. Почему решил сейчас это сделать? — Да потому что я понял, что это проще вот сейчас в один момент. Со стороны, конечно, на моменте я понял, что это выглядит, как будто я такой вот: выгораживаю себя. «Что вот, ребята--» — Ты хочешь разжаловать людей? — Нет. — Нет, это выглядит так. — Да, возможно. Да-да-да. То есть, хотя я старался со стороны просто об этом написать, чтобы люди как можно быстрее поверили в то, что я реально тру-чел. Ну, вот как есть. Ну, с меня нечего взять. Вы можете подойти ко мне на улице и сказать, что угодно. Ну и всё, окей. Я вот буду с этим жить и двигаться. Просто я хочу быть максимально вот, чтоб мне было легко, чтоб у меня не болело, знаешь, ни за что. Плюс, Софе уже 6 лет в августе будет. То есть, ну ей в школу можно через год идти. Уже можно идти! И я не хочу, когда я приду там в школу, чтобы я шел с ней, и там подумали, что это какая-то моя сестра или прочее. Всё, я хочу, чтобы все об этом знали. И всё. Потому что это так, и… Как только… Она сейчас в Греции у моей тети. На время разборочек. Да, я тоже в Германию в детстве ездил. Вот и… Как бы я понимаю, что это то, что мне приносит счастье, и я хочу этим делиться с другими. И я не вижу больше смысла это как-то скрывать, потому что, ну, у меня действительно какая-то новая глава получается. Жизнь сама просто начала мне подкидывать-подкидывать, что, вот ну, наверное, по-другому и не могло быть. Вот всё на моменте так произошло для того, чтобы вот, я возможно себя вот сейчас вот так ощущал; чтобы мне дальше было проще перед самим собой в первую очередь.

— Ты стал папой в 16 лет? — Да. — Как так получилось? —(дурачась) Ну, вам ли не знать, Юра, как это происходит как бы. — Ты стал папой в 16 лет? — Да. — Как так получилось? —(дурачась) Ну, вам ли не знать, Юра, как это происходит как бы. Э-э, да как? Это… Неопытность совместно с первой любовью, совместно с каким-то… неизведанным желанием попробовать что-то новое в своей жизни. Всё. А дальше просто. Немножечко я скорее всего безответственный был где-то в моменте. Но у нас секунд вообще не было никаких сомнений о том, что мы будем рожать. То есть мы сразу как бы об этом знали. Самое было конечно жесткое — это рассказать родителям. — Яне, твоей девушке, было на два года больше? На год? — На год. — То есть: тебе 16, ей 17? — Да. — Что это был за разговор? — А-а… Во-первых, я очень сильно боялся ее отчима иногда. Ну, я вообще в целом боялся обижать, потому что у нее отчим… Какое-то время был в местах лишения свободы определенное, долгое даже. И ну вот он тако немножечко-- — Суровый? — Ну да. Он худой безумно такой. У него такая вазилиновая рука была, он весь в татухах. Иногда могли с ним хорошо пообщаться, но он такой: «Яну если обидишь, я тебе просто набью ебало». Я такой: «Окей, всё. Окей-окей». И было пару раз такая тема, что она такая: «Он тебя хочет убить реально. Ты придешь — и тебя не будет». Я такой: «Круто! Ты еще сейчас тут забеременела. Давай». И всё, а по итогу, я как-то своей маме сказал. Мама сразу просто начала… Вот тоже ни малейшего, секунды ни какой-то мешканья. Она сразу: «Это ж кроватку надо! Это ж ну!…» То есть, у нее там пошел процесс по полной, вот. И там тоже как-то четко приняли, потому что Янина мама как-то… Тоже ее родила в 18 лет что-то такое. И она такая: «Да нормально! Будете потом очень в возрасте все». — И стала бабушкой в 35?! — Да, в 36 там, что-то такое. — Да я тебе говорю, я живу уникальную жизнь. Уникальнейшую! — Ух-х. Э-э… Пардон, что я в такие детали погружаюсь. Это странно звучит, но это полезный разговор. — Да. — То, что вы забеременели, — это безрассудство или ты просто экономил? — Э-э… Блин, я бы конечно рассказал, как это произошло, но нет. Я был в… Скажем так, я предохранялся. Мы предохранялись. Конечно, мы знали, что такое возможно. Просто, возможно, в силу своей неопытности, как-то один раз так оказалось, что я такой: «Оп! А пацанчик-то — голенький такой». И мы такие: «А где искать-то?» И не можем нигде найти, представляешь? И оказалось в таком месте! Что… Было жестко как-то вот. И всё, и мы там друг с другом… Помогали друг другу решить этот казус. Вот и по итогу решили, выкинули его. И ну вот, сейчас Софочка у меня. Девочка моя. Дочь. — Э-э… Очень поучительная история. — Да пацаны до конца, всегда до конца надо думать. — Вы с Яной до сих пор вместе? — Нет. — Как долго вы были вместе? — Да я не знаю, у нас вообще странная тема произошла. Опять-таки возвращаясь к тому, что жизнь вообще ни разу не простая. Так получилось символично, что… в день, когда у меня вышел мой первый альбом, с которого, в принципе, всё люто началось. В этот день мы праздновали выход альбома моего, и Яна выпала с седьмого этажа. Вот, и прям в эту же ночь за мной приезжают ребята. Ее увозит там скорая, короче. И мы едем к Малахову, потому что у нас была договоренность у Малахова на следующий день выступить. Меня просто вот так вот везут. Я в самолете еду — меня раскидывает, просто меня разваливает по полной. Я что-то как-то еле-еле собираю эти рамсы, выхожу там что-то на эту передачу. Как-то даже умудряюсь там шутить, но в голове вообще максимально пусто. Вот аккурат вот в это время… Скажем так, самое сложное, у нас был первый мой тур, где я уехал, где нас по итогу там даже, ну, на денюжку кинули — короче вот этот момент… Он такой был очень непростой в этом плане. То есть и всё, а потом мы как бы… Не было такого, что мы там расстались с ней или из-за этого мы с ней расстались. Просто очень помог мой друг. В этой ситуации. То есть, он мог быть… Тогда с ней, когда это нужно было: там и сумочки какие-то подвозить и прочее. А я в этот момент там ездил с первым альбомом. И как бы тоже, если бы я там не поехал, не было бы денег на какую-то там реабилитацию дальнейшую. В целом тоже какие-то такие, знаешь, судьбоносные моменты, что вот, ну, так вот получилось и надо было там. Вот и… Всё как-то вот и произошло. Сходства там… Я вот просто радуюсь за то, что всё хорошо сейчас: что человек ходит и может как-то радовать мир собой. — Она случайно выпала? — Да, и с телефоном. — И у тебя не отменили эфир после этого? — Не. Мы даже как-то почему-то с той стороны не было даже такой мысли о том, что тут надо сейчас какое-то время провести в Минске, посмотреть вообще что. — Но она была в сознании? — Не. Она, там ну… Серьезно достаточно переложилась вся и, ну, испытывает проблемы по сей день как бы. Определенные. — Но ходит? — Да. Уже да. — Бегает? — Нет. — М-м… — Вот, но ходит и много ходит. И я как бы со своей стороны всё, что от меня может хоть как-то минимально зависеть, я стараюсь всегда это выполнять и какую-то помощь оказывать всегда насколько это возможно с моей стороны. — А расстались вы после? — Мы даже не то, что расстались.

Просто вот как-то так вот получилось, что они сблизились вот с этим молодым человеком. Скажем так за это время, пока произошла вот эта романтическая история: про то, что она лежит в кровати вот. Просто вот как-то так вот получилось, что они сблизились вот с этим молодым человеком. Скажем так за это время, пока произошла вот эта романтическая история: про то, что она лежит в кровати вот. А я катался вот в этот момент жестко и прям. Я там приезжал… Ну приезжаем там к ней. У меня день есть. Я приезжаю там, мама мой суп сварит какой-то там — занесу ну. Смотрю на нее и такой как бы понимаю, что ничего пока не меняется. И всё. И дальше там гоним. Как будто ни в чем не бывало. И в этот же момент как бы еще всё это дико скрывается. Как-то это всё так непросто максимально дико оказалось. — А у них сложились отношения с другом? — А-а-а… Да. — М-м. Ты какие эмоции к другу из-за этого испытываешь? — Никаких. Не знаю. Каких-то таких прям… — Тебя это расстроило? — Нет. Меня уже после этой ситуации ничего не могло расстроить, потому что всё, что я хотел это просто, чтобы ну это не было каким-то последним ее выходом. Чтобы как можно быстрее всё нормализовалось и приняло прежний облик. Чтобы она могла также радоваться жизни дальше. — Вы друзья с ним сейчас? — С этим челиком? — Да. — М-м, как-то нет. — М-м. Как вы решали вопрос с тем, что ни про дочь, ни про бывшую, нынешнюю жену-- — Это… — Никто не знает. — Да просто на моменте, знаешь, когда это получилось. Начнем с того, что мы: я, и Саша, и-и там… Тема наш, который сводил всё — очень давно всем этим занимаемся. То есть у нас стояла задача номер один: выбраться из этого вообще всего дерьма вокруг и попытаться как-то жить за счет того, что мы умеем. То есть, мы умеем делать музыку. И попытаться, чтобы у нас всё получилось. Мы все силы тратили на это, и как только это получилось, и начала всплывать какая-то мини-инфа. Естественно, люди начали там жестко всё что-то шарить. Смотреть где-то, в моем старом там Твиттере повсплывали фотки, где я там Софу кормлю. Вот и-и… Саня достаточно такое, ну, жесткое решение типа принял. Он такой: «Всё, не будем вообще об этом говорить». Я как бы, в принципе, это поддерживал, но он начал со своей стороны вообще делать из нее… Ну как будто ее вообще не существует. То есть, ей там кто-то пишет что-то там. Допустим: «О, это правда?» И она такая: «Да». Потом пересылает ей. И он такой пишет: «Да какая правда? Это вообще какая-то сумасшедшая». Вот, вот этот момент несостыковки ее очень сильно обижал. И я видел как, ну ее реально это обижает. Мне было в первую очередь за себя не очень прикольно, за то, что это моя жизнь, и я не должен от нее отказываться в силу того, что тут что-то у меня нарисовывается или там прочее-прочее, то есть. Я должен этот факт принять, возможно, не обязан об этом там всем рассказывать, как-то делиться этим всем. Но это факт. Это есть. Я с этим живу и жил задолго до того, как мы начали вообще музыку вместе делать. Вот, поэтому этот момент был конечно такой… Но на моей какой-то… на моем внимании это никак не сказалось. — Попробуй разложить на атомы свою реакцию. Например, у тебя интервью с Танечкой на диване. — Угу. Угу. — С Нежным редактором. Она спрашивает: «Есть ли у тебя девушка?» И ты рассказываешь, что ну вот-вот сейчас… Ты либо куда-то уходишь в сторону. — Угу. — И это норм. Либо в каких-то интервью ты просто врал относительно того, что там… Поддерживая образ мальчика с разбитым сердцем. — Да. — Что ты в этот момент чувствовал? Не чувствовал ли ты?-- — Очень жестко, потому что, во-первых, Таня брала интервью в 5-ти минутах, где я жил, и прям после интервью я пошел домой. Мы там с Софой пошли гулять. То есть, какой-то вот такой момент. И до этого там мы вот что-то делали вместе там, знаешь? И потом… Вот этот момент, что ты живешь какие-то разные жизни, когда по факту ты можешь, ну, от всего этого избавиться. И жить вот одну жизнь полноценную, настоящую, вот какая она есть. Пофиг там, понравится ли это другим людям, не понравится типа. Я не обязан вообще нравиться всем. То есть это дело такого вкуса, и-и… Слава богу, что вот сейчас это… — Как ты себе это объяснял: зачем ты это делаешь? — Э-э, тем, чтобы… Чтобы вот еще поработать. Еще добиться. Ну посмотреть, до какого пика мы сможем дойти, дальше двигаясь вот так вот. Потому что всё очень стремительно развивалось: мы получили первые бабки, поели суши в этот же вечер. То есть, ну, это было круто. Я почувствовал, что, ну, сейчас с музычки у меня может что-то получится. То есть, мы пошли в ресторанчик там, поели, попили коктейльчиков и, ну… Я не хотел другого, я хотел только больше. Я хотел, чтобы у нас никогда больше не было вот этой жесткой нищеты, в которой мы были, чтобы мы больше не переезжали там с одной квартиры на другую, не искали в последний момент где-то у кого одолжить денег, чтобы там поесть. Просто хотелось, чтобы вот всё нормализовалось, и посмотреть вообще, что это за жизнь такая вот артистическая вся эта. — То есть, укорачивая, ты понимал, что «я делаю лажу в каких-то вещах, но в обмен на благосостояние семьи». — М-м, да. Да. Ну не совсем может быть прям вот только ради семьи.

Это был общий такой момент, ну, для нас всех, чтобы всем дальше… Да-да. — Ради карьеры и семьи? (музыкальная заставка) Это был общий такой момент, ну, для нас всех, чтобы всем дальше… Да-да. — Ради карьеры и семьи? (музыкальная заставка) Напомни, как правильно: Беларусь или Белоруссия? — Беларусь. — Почему Тима Белорусских? Через «о». — Э-э… Как-то просто так вот получилось. Кстати, ребята! Вот, хорошая возможность у меня. «Белоруссия»? Это вообще что такое. Это кто вам вообще такое сказал? Это у вас тут такое вам говорят? Бе-ла-русь. — Стоп. Ну тогда тем более после этого посыла странно, что БелОрусских, если для тебя это так важно. — А-а… — А не Беларуских. — Честно, я как-то даже об этом не думал. — Что ты думаешь о том, что происхдило в Беларуси прошлым летом и вообще весь 2020-й год? — Это, наверное, одна вот из этих тем, про которые я говорил, когда вот типа на всё тебе вообще всё равно, но вот что-то такое происходит, что вызывает у тебя эмоции. И это именно этот момент был. То есть, когда все, кто даже, ну, непричастен к этому никак, вынуждены об этом узнать. То есть, как-то вообще начать разбираться в этом всём. И это потом, ну, повлекло за мной то, что я углубился абсолютно в историю ближайших наших стран: там Россия — что с Россией, допустим, происходит, что в Украине происходит. У меня был вечер, когда… Рыдал короче из-за того, что нет Бориса Немцова. Я такой прям: «Пф-ф». Меня это вообще развалило, что ну происходят такие темы из-за того, что просто кто-то очень держится за то, где он находится. И это очень… Грустно, потому что страдает очень большое количество людей. — Ты рыдал в день убийства Бориса Немцова? — Не-не-не. Когда я полностью посмотрел, то есть я до этого знал, допустим, кто это так, ну да. Но когда я, допустим, понял насколько этот человек там был… Реальным челом, который реально знал, который реально имел мозги, который реально, ну, не просто болтал. Он реально знал. Грустно стало за то, что там интервью, допустим, какому-нибудь там Радио «Свобода», семь лет назад которое вышло, говорятся какие-то такие вещи, которые актуальны сегодня очень сильно. А там они прям говорят, что «ребят, ну это вот доведет всё до того, что будет вот так». И просто потом его вообще нету, и это так… жутко и-и… Это очень несправедливая тема, я считаю. И-и… — Он там про Беларусь говорил? — Нет, вообще в целом. Я имею в виду политику в целом. — Ты посмотрел это интервью, и оно вызвало у тебя эмоции такие? — Да-да. Эмоции от того, что вот, ну, насколько это вообще грязное дело — политика вообще. Сколько людей пострадало из-за этого. Сколько еще людей пострадает от этого. Невинных сколько людей пострадало. — Ты ходил на выборы в 20-м году? — Нет. — Почему? — По-моему, мы были вот как раз-таки тогда вот на этой… «Усадьбе». Ну, тогда, когда вот с лейблом вся эта тема происходила. — На Дне рождении? — Не на Дне рождении. На… Ну мы уехали за город тогда. — М-м. Если бы пошел, за кого голосовал? — А-а… Ну я ж не пошел. — М-м. — Вот будут — на следующие схожу обязательно. — Ты написал пост в поддержку протестов? Ты написал пост, который выглядит как поддержка протестов. Поддержка людей, которые выходят на улицы. Почему ты это сделал? — М-м… Вообще, насколько я помню, я в первый день кинул какую-то сторьку про то, когда только всё началось, когда пропадал интернет. Там не было то, что я поддерживаю протесты. Было просто про то, что люди действительно страдают от этого настоящие и живые, которые даже не осознают до конца, что с ними может произойти. Я выложил сторьку. И с утра я просыпаюсь, все сидят за столом и такие, ну, начинают на меня жестко рамсить короче, чуть ли не орать про то, что я необдуманно скинул сторьку, где я что-то сказал. Они ее удалили. Они это увидели и сразу удалили. Что я вообще типа… безмозглый, что я мог жестко их подставить из-за того, что я тут какие-то свои мысли высказываю. Они из-за этого очень парились и… Потом был долгий момент, когда все начали об этом говорить, высказываться, как-то свою точку зрения говорить. А мне такие: «Нет! Ты не будешь этого делать, потому что, ну, ты не будешь этого делать». И потом, когда уже прошло еще какое-то определенное время. Когда уже ну реально все — я говорю: «Саш, ну это нереально. Ты, ну-- — Когда избивали-избивали-избивали-- — «Ты понимаешь вообще, что происходит?» Он такой: «Окей» — и то, это было, наверное, 1% от того, что испытывалось и о чем думалось. Это было максимально так… — То есть, он разрешил тебе это сделать? — Да. — Пост про то, что ты гордишься белорусскими людьми? — Да. — У тебя песня вышла в разгар протестов. Про что она? — Честно, она была написана до этого. Но как будто, я ее вот когда слушаю, я ее как-то по-другому понимаю. И это максимально неосознанно произошло. То есть, у тебя бывает такое, что ты садишься, и с тебя что-то выходит. И ты сам можешь до конца этого не понимать, что ты там сделал, что ты сказал, о чем ты подумал. Просто поток инфы, который ты ловишь и вот, ну, направляешь. И вот так вот произошло, потому что, ну, скорее всего было большущее влияние со стороны всего.

Когда там не знаю, мой близкий чел на три дня пропадает, мы его там в списках находим в тюрьме, а потом он еще там месяц хромает, короче. Когда там не знаю, мой близкий чел на три дня пропадает, мы его там в списках находим в тюрьме, а потом он еще там месяц хромает, короче. Ну и потом что-то всплывало тоже, и ты такой. — А куда он пропадал? — В Окрестина. — Что он там делал? — Его задержали. — А почему хромал? — Что-то там с ним произошло. — Ну, били его? — Ты в 2019-м году выступал в августе на-- — О-о! — На московском фестивале «PRO лето». — Я ждал этот вопрос. Да. — Понимаешь ли ты, что это за выступление? — Да. — Что это за выступление? — А-а… потом я это понял. Во-первых, конечно было сразу, наверное, понятно. Во-от. Кстати, из-за этого, из-за того, что я там выступил, я перестал с Ваней Фейсом общаться. Точнее он со мной перестал. (обращается к камере) Вань, если ты это смотришь, пожалуйста, напиши мне опять. Это… Что я могу сказать? Это… Показывает… Ну короче, нас так сильно хотели вот именно там в тот день. Мы не могли. У нас был концерт в Оленегорске в этот день. Там День города — весь город должен был прийти. Нам такие: «Пожалуйста!» Мы такие: «Ну, мы не можем». Они такие: «Икс 2». Мы такие: «Мы не можем, понимаете? Потом нам до Мурманска лететь. Еще с Мурманска до Оленегорска там 100 с лишним километров». Они такие: «Короче, давайте вот Икс 3, потом вас везет машина ДПС прям в аэропорт, и там вас частный самолет до Мурманска везет. И там вас оттуда тачка, короче, везет в Оленегорск, вы успеваете, и всё четко». Мы такие: «Погнали. Попробуем, что это такое». Во-от. И всё. А потом именно в день, когда выступление, я до выступления узнаю всю инфу, и мне очень плохо становится. Потому что, ну… Очень плохо становится. Прям я понимаю насколько это сильно. Я тогда вообще был ну бублик вообще. Я ничего не понимал про политику. Но почитав комментарии людей, которые пишут, я понял, что для них это очень важно. И очень важно не предать вот эту вот веру, когда… Ты из себя делаешь просто какой-то защитный слой, который, ну, по факту не должен быть. И как бы это дело сугубо каждого, конечно. И можно по разным путям двигаться. И ты можешь вообще запросто быть всегда на виду в таких темах и как бы жить припеваючи, хорошо и замечательно. Но гнев людской — это… Ну вот вообще в целом отношение людей к чему-либо и мнение их — это гораздо ценнее. Потому что у тебя могут быть там вообще все бабки мира, но если тебя все будут там не любить, скажем так, и хотеть, чтобы ты был другим, скажем так, — это, ну, жестко. Это давление и это не жизнь уже, мне кажется. — Давай объясним для тех, кто не понимает. Фестиваль «PRO лето» проходил в те самые дни, когда на московских улицах избивали протестующих. — Да. — Нужен был фестиваль для того, чтобы отвлечь внимание людей. Туда большое количество звезд напичкали. — Угу. — Некоторые отказывались. И Тима Белорусских вроде как тоже не должен был выступать, но он в итоге выступил. Сейчас прекрасно я понимаю, на что уходят налоги, когда… Наши налоги. — Икс 2. Икс 3. Потом вас везет машина ДПС. И там вас частный самолет до Мурманска везет. — Тебе стало плохо, но ты не мог отказаться? — Да, конечно нет. — Почему? — Э-э, во-первых, я был тогда другим человеком. Я два года назад, и я сейчас — это очень повзрослевший, окрепший уже до конца организм, уже который чётко понимает: что он хочет, как он это будет делать, что он готов для этого сделать, чем он готов пожертвовать для этого. А тогда, я опять-таки говорю, это был просто пелена. У меня бывали такие темы: я начал понимать людей, которые в туре какой-то хернёй занимаются. Образно там, ну, какую-нибудь штучку исполняет непонятную. Как я там письку в паспорте нарисовал девочке какой-то. «Аха-ха» — и уже всё. А на следующий день я в другом городе. Я вообще уже не помню этого. То есть, там была ситуация, я что-то траванулся, короче. И стояли кальянщики. Там у меня концертник всё время курил кальян. Я что-то траванулся. Мне прям херово — я вижу коробка. Я короче нарыгал в коробку, а там трубки все от кальяна, там кальяны короче. Я такой: «Ой бля». Ну на следующий день я уже был в другом городе. И такой думаю: «Ну, жестко, конечно, но-- — Это из-за пелены гастролей происходит? — Да-да. И это было тогда то же самое. Для меня это был просто как очередной выход. И всё. — У вас был разговор с продюсером после этого? — М-м, да это вообще как-то никогда никого не интересовало, какие-то такие темы. — Ну то есть, ты не мог ему сказать даже тогда неокрепший-- — Мы как-то на себе это не ощутили. То есть, были артисты, которые, наверное, ощутили это на себе. Я это тогда на себе не ощутил. И мы как-то этому вообще значения не придали. — Угу. — Вот как бы. Сейчас конечно бы другие ответы от нас были. В 2020-м году, когда происходили протесты, к тебе подкатывали уже в Беларуси? — Нет. — Никаким образом? — Не-а. Чего-то такого там — не-а. — Грядет фестиваль «Славянский базар». Будешь ли ты там выступать? — М-м-м, нет. У меня сейчас очень там расписано всё. — Если тебе предложат выступить? — Я выступал там вот в прошлом году. В разгар, да. — Так. Почему для тебя это не было проблемой? — Потому что мы должны были в позапрошлом выступить, по итогу сошлись на том, что в этом мы выступим. И как бы никто за год до этого не думал там, что это будет как-то жестко. И что вот такие вот масштабы перерастут всего этого.

Вот, ну и плюс у меня бабушка с Витебска. Мне очень сильно хотелось, чтобы она порадовалась за меня с телика. И она реально порадовалась за то, что я вот на «Славянском базаре», потому что для нее это как-то почетно. Вот, ну и плюс у меня бабушка с Витебска. Мне очень сильно хотелось, чтобы она порадовалась за меня с телика. И она реально порадовалась за то, что я вот на «Славянском базаре», потому что для нее это как-то почетно. Но я тогда вот ощутил, и в целом до сих пор чувствую, что на Родине люди меня не очень любят, так как в России, допустим. — Но смотри: «Славянский базар 2020» был в середине июля. То есть, это уже тот момент, когда Лукашенко лютует. «Славянский базар», если кто-то не-- — Я тогда вообще не был особо-- — «Славянский базар» — это ну одна из визитных карточек президента Лукашенко. Это фестиваль, связанный там жестко с ним. Он уже лютует. Он уже пересажал или всех кандидатов или почти всех кандидатов в президенты-- — Я тогда не так остро за этим следил. То есть, я погрузился в это вот, ну, наверное, как большинство, то есть мне это-- — В августе? — Да. То есть… Как бы да, я чувствовал эту тему. Как бы потому что тогда это уже было действительно. И я там читал на тех же наших прекрасных независимых СМИ о том, что ну происходят жесткие всякие ситуации, о том, что люди сидят в СИЗО КГБ и там куча вещей, где… Но почему-то тогда в тот момент я этому особо не придавал какого-то значения. Что, конечно, тогда было опрометчиво. — Ты жалеешь об этом? — А-а… Я ни о чем не жалею. То есть, это… Это было. И ну я там был, и я это делал. И… Вот, вопрос как бы в том, что дальше. — Так вот, что дальше? Допустим, тебе звонят и говорят: «Да у вас есть план». — Угу. «Но очень хотим вас видеть в 2021-м году. На "Славянском базаре"». — Ну я пока в Беларуси не выступаю вообще очень. — Почему? — Ну вот пока… Пока не могу. — «Александр Григорьевич очень хочет видеть вас на нашем фестивале». — Ну мы реально, реально увидели наш график. Нам… Вы были на Дальнем Востоке хоть раз в жизни? Вы знаете, что такое Южно-Сахалинск? — Да. — Ну вот. У нас летом аккурат вот в эти даты будет. Южно-Сахалинск — Хабаровск — Владивосток. Космос. — «Очень просят пойти на уступки и выступить». — Ну, как я могу объяснить людям? «Понимате, меня там просят». У меня живые люди, для которых я не просто там выйти, сплясать для того, что типа: «Вон, у нас валит!» А для которых я выйду на сцену, и ну у кого-то изменится жизнь из-за этого. Кто-то будет под таким впечатлением, как я в детстве, когда ходил на чьи-то концерты и был… Это несопоставимые темы. То есть: тут pure energy — ну настоящая чистейшая… темка, а тут просто для того, чтобы что? — То есть, ты-- — Ну я могу, я умею выступать. Я могу… Меня могут куда угодно позвать — ну окей. Но нет. — То есть, ты сможешь отказать президенту? — Мне кажется, президенту нереально отказать. Если он захочет чего-то, он всегда добьется всего, чего хочет, мне кажется. — Ох! Немного пораженчески, нет? — Ну, к сожалению, так. Ну это непонятно, что никто меня там за веревочку не притянет туда. — Ты когда-нибудь выступал на корпоратах у госчиновников? — В России только, по-моему. Пару раз. — Как ты понимал, что это госчиновники? — Как-то до этого узнавалось это, что кто-то там с властью. Плюс, это всегда почему-то… Ну ты чувствуешь, когда ты просто вот приезжаешь, допустим, у кого-то там день рождения, свадьба. А вот иногда бывает как вот… Невиданная роскошь. Невиданная вообще. Какие-то ну нереальные такие темы. И там: «Да вот челик там просто кто-то… легкий». И это при том в регионе. — «Легкий»? — Легкий. Он ну вообще. Он ни о чём. Но он может это сделать. — Тебя не напрягает там выступать? Ведь с большой вероятностью это наворованные деньги. — На корпоратах? Э-э… — И украдены они у простых людей: твоих зрителей, твоих слушателей. — Да, но это… То же самое, что я не знаю… Не я, так кто-то другой. То есть я в первую очередь еду подарить людям настроение. Я не еду их, ну, научить чему-то. Я не там… Я вот, что хорошего делаю: я мусор отдельно там собираю. Там стараюсь пластик исключать как-то. Ну вот этим я могу быть полезен. А то, что я там ну забрал у кого-то типа лавешечку, которую он и без меня украл, которую он будет дальше воровать. И ничего не поменяется, если я такой: «Всё, я не буду!» — ну поедет другой типок. И ну будет ему чётко. То есть, это не та тема, где как-то можно сильно поменять вот что-то вот во власти там. Где-то, чтобы кто-то такой: «Блин, надо короче что-то взяться за всех!» Вот это бы поменяло реально что-то. А то, что, ну, я куда-то не сгоняю лишний раз, ну… Я не вижу в этом каких-то изменений больших для большущей России. — А прикинь, если все типки откажутся. И для всех будет западло у них выступать. — Базарчик. Но ведь тут есть и люди, которые просто делают дела. Вот не все же прям коррупционеры именно конкретные. Хотя… Легально заработать очень сложно. Много очень так. Вот, поэтому ну как бы… — Сказал человек, который купил себе дом в 21 год? — Ну-у… Это музыка. Музыка — это… Она меня просто отблагодарила. Я её очень люблю и буду любить всегда. А, и вот ну к ней честный на 100%. И вот она мне так отплатила.

Я ей благодарен. — Так можно другое дело так любить. Производство ботинок так можно любить. — Пожалуйста, ну. И тоже оно тебя отблагодарит? — Да-да-да. Но это будет очень сложно. — Но это же не повод оправдывать тех, кто ворует. Я ей благодарен. — Так можно другое дело так любить. Производство ботинок так можно любить. — Пожалуйста, ну. И тоже оно тебя отблагодарит? — Да-да-да. Но это будет очень сложно. — Но это же не повод оправдывать тех, кто ворует. — Так я же не оправдываю их. — У тебя звучало как оправдание. — Да ладно? Ну тогда я отказываюсь от своих слов. Не, ну… — Допустим, тебя на выступление позовет Коля Лукашенко. — Угу. — Кстати, не знаешь, ему нравятся твои песни? — Честно вот, не знаю. Но хотя. Знаю, что знают за меня там. — Допустим, он пригласит на день рождения, на какую-то вечеринку. — Слушай, я… Начнем ну с того, что я вообще сейчас крайне избирателен с тем, что я делаю. Крайне избирателен. И возможно до этого я неправильно высказался как-то на счет этого. То есть, меня сейчас в целом куда-то позвать на какую-то тему, чтобы я еще разок поигрался со своей репутацией — я этого не хочу. То есть, слишком много и так вокруг моей персоны в последнее время каких-то тем, которые ну не дают людям покоя. То есть, я не хочу еще подливать какое-то масло в огонь ради того, чтобы ну… Что? Я хочу дальше жить в своей стране, чтобы я мог выйти на улицу, ну и никто не подошел ко мне там и не ударил по башке меня за то, что я там что-то не так сделал. То есть, я хочу ходить среди этих людей, чтобы они могли подойти ко мне и сказать в лицо: «Тима, вот ты сделал вот это». И я такой: «Да, я сделал вот открыто!» Вот ну. По предъявам, то есть говорить. Поэтому я не собираюсь. — Ты Тане говорил на интервью, что в Беларуси сейчас очень классно. Ну «в Минске есть всё для того, чтобы двигаться». После 2020-го года… там по-прежнему есть всё, чтобы двигаться? — У меня… Я на моменте словил такую тему, что я очень как будто уязвим. То есть, вот с этими задержаниями, со всеми вот этими ситуациями, я понял, что в целом… Если что-то от тебя захотят, ну это произойдет, хочешь ты этого или нет. И от этого ну не очень как-то. От того, что ты понимаешь, что очень… Каждый день появляются какие-то новые штуки, из-за которых страдают люди. Хотя ну никакой жести нету. И никакого там я не знаю… Люди там не ходят с палками, не кидают коктейли Молотова, как это было в соседней Украине той же. То есть и за счет того, что… Я вот это как-то прочувствовал на себе. У меня был момент, что я такой: «Блин, я бы вот в Москве сейчас пару месяцев пожил. Так, для спокойствия своего». Вспомни, что очень сильно через себя ты это пропитываешь всё: любая какая-то новая инфа, любая какая-то новая несправедливость, любая какая-то новая… В общем, всё что угодно вот, из-за чего угодно вот. Даже вот как мы говорили с тобой до съемок там про коробку от телевизора на балконе, понимаешь. И это-- — Новость про то, что человек с телевизором LG — это было принято за БЧБ флаг. — Да и это как бы дальше имеет свои какие-то бесконечные новые штуки какие-то, которые просто поражают тебя. — Как ты в этом живешь? — А-э… — Тебе всё равно? Или тебя это беспокоит, тяготит? — М-м… Когда просто ты это смотришь со стороны, ты естественно испытываешь какую-то эмоцию с этого. — А какую? — М-м-м, ну то, что ты уязвим очень сильно. Уязвимость. (музыкальная заставка) — Какое ты музло сейчас хочешь делать? — Слушай, я не знаю. У меня нет такого, что я вот прям вот хочу какое-то определенное музло делать. Не знаю. Я сажусь за комп, включаю инструменты и просто стараюсь делать что-то, что вызовет у меня эмоцию. — Как ты это делаешь? Тебе не присылают биты? Ты вместе с-- — Присылают биты. Сейчас я надеюсь, уже, наверное, когда выйдет выпуск, у меня уже запустится телеграм-бот, где каждый битмарь, каждый там графический дизайнер — короче все творческие единицы смогут туда прислать свои работы. Я смогу с ними ознакомиться. Потому что мне приходит на почту куча плохого материала, очень плохого. Там еще за счет того, что я с Гришаней фитанул. Ну все такие: «Блин, вот он сейчас может реп будет делать!» — С OG Bud`ой? — Да-а. «Вот он ща трепчик» — и начинают мне свой говнотреп кидать. Ну вот прям плохой, плохой ну реально. Я такой: «Пф-ф, какой кошмар!» Поэтому мне приходится сейчас больше времени тратить на то, потому что еще как бы музло пишется. — Смотри, а ты говоришь: «Я сажусь за комп». А-а… Ну, рядом с тобой… Ты не сам делаешь бит. Рядом с тобой-- — Почему? Я и сам, и совместно с Никитосом. FATFAT DRUMS, салют, бро! — Ты дрилл попробовал? (смеется) — Да. — С чего вдруг? — Просто Гришаня предложи. Сказал типа: «Блин, есть короче темка. Если ты на нее залетишь, все пукнут реально. Все офигеют». И он включает, и я сначала такой типа: «Ну не-е…» Я прям ожидал чего-то другого, и вот это. И я такой: «Ну ладно, мы сделаем всё равно это, и чтобы это звучало». — Какой фидбек тебе прилетает на вот новое музло? — Мне нравится очень сильно. Мне очень нравится… Комментарии а-ля: «Никогда бы не подумал, что буду следить за Тимой Белорусских. Давай, чувак! Я в тебя верю. Я с другой стороны тебя увидел. Мне интересно. Я буду пожалуй за этим смотреть». И статистика у меня сейчас в инсте. Допустим, если у меня раньше было там 80% девочек, 20% пацанов, то есть у меня сейчас примерно поровну. За счет всяких конечно тем. Поэтому черный пиар — лучший пиар оказался. — Цифры просмотров клипов тебя не расстраивают? — Не. Почему? Мы набираем лямчик, и мне этого достаточно.

— М-м. — То есть, я не стремлюсь за цифрами. Я не стремлюсь сейчас за тем, чтобы там мои треки слушало как можно больше людей. Мне сейчас вот именно вот эта эмоция от того, что типа: «Нифига! Вот это он? И вот так?!» — М-м. — То есть, я не стремлюсь за цифрами. Я не стремлюсь сейчас за тем, чтобы там мои треки слушало как можно больше людей. Мне сейчас вот именно вот эта эмоция от того, что типа: «Нифига! Вот это он? И вот так?!» Типа: «Базарчик! Базарчик, Тиман. Вот тебе комментарий». Да даже я не знаю. Просто, чтобы у кого-то поменялось мнение обо мне. Потому что за счет того, что я вел так деятельность свою, скажем так, ну для большого количества аудитории в СНГ я такой типа просто какой-то болван, худой. Урод. Вот, и с каждым днем у меня появляются новые люди, которые такие: «Так, ну ладно. Окей. Ну-ка давай. Что еще там?» И вот они следят, и им реально интересно. Им реально нравится это искренне. И вот мне интересно, сколько вот это вот будет ну… Что из этого получится? (музыкальная заставка) — Кем ты видишь себя через год? — М-м… Наверное, более раскрытым, я думаю. Себя знающий еще больше человек. А-ам… Мне сложно судить с тем, что дальше будет там с моей музыкальной карьерой. Я знаю, что мне будет, допустим, достаточно того, что я буду просто выпускать там даже песни, ездить там на концерты… Буду меньше собирать — буду меньше собирать. Буду больше собирать — буду больше собирать, то есть. Я буду просто делать сейчас то, что мне по кайфу в плане творчества. М-м-м… Вот и всё. И посмотрим, куда нас это приведет. Я не знаю этого. Я только могу об этом представлять, и… Посмотрим. — Как ты думаешь, ты можешь быть счастливым, если будешь собирать по 100-200 человек? — Да-да-да. — Я об этом тоже думал, и я в этом ничего такого не вижу. То есть, этот взлет он получился большим, классным. Круто, я испытал от этого эмоцию, но… Сейчас мне надо реализовать себя. Я не реализован еще даже на 5%. (музыкальная заставка) — Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь не обязательно коротко. Ляпис Трубецкой или Brutto? — Ляпис Трубецкой. — Макс Корж или ЛСП? — М-м… Макс Корж. — «Мокрые кроссы» или «Незабудка»? — «Мокрые кроссы». Моргенштерн или Face? — (обращается к камере) Ну что, Ваня, у тебя есть шанс написать мне сейчас. А-а… Не знаю. Мне оба очень нравятся, симпатизируют. Возможно Face мне не нравится, что он в последнее время делает. Не совсем мне это понятно. Вот, но мне оба приятны эти чувачки. И в жизни они оба очень хорошие. — Ты можешь назвать себя честным человеком? — Да. — Сколько раз ты соврал за это интервью? — М-м… Старался не врать вообще. То есть, как есть. Надеюсь, так и было. — Мы уже давно не задаем этот вопрос. Но сейчас я не могу удержаться. — Угу. — Оказавшись перед Лукашенко, что ты ему скажешь? — М-м… Я думаю, такого не произойдет. Вот, и… С-тут… Не в словах вообще, ну… Тут слова, они не имеют никакого веса в этой ситуации. И я не из тех людей, которые бы там что-то высказывал так лично. Я считаю, что это просто невозможно. — Кто уйдет раньше: Лукашенко или Путин? Сложный вопрос. Это очень такой… Очень, то есть… Тут, ну ты понимаешь, что, наверное, ну как вот один и вот второй — вместе могут они там, ну… Потому что они вот так вот за ручки там отчасти. Вот, а потом непонятно, поэтому Я не знаю это всё так… Я не знаю, это больно всё реально. Это очень больно всё. И-и… Тут как бы смотришь даже на Россию и… Очень грустно становится от того, что такая богатая страна живет за такой чертой бедности. — Ну а живет за чертой бедности? — Э-э-э, Россия? Конечно. Да. И в этом есть, безусловно, вина тех, кто занимается здесь всем. Вот. — Чем? — А-а… Да всем. Начиная от… цен на… ЖКХ, подъёмом цен там за отопление, за прочее-прочее, заканчивая тем, что просто нету свободного СМИ, свободы слова. Это самое важное, мне кажется вообще. Вот, что людей могут просто убрать за то, что они как-то… несхожи с тем мнением, которое там наверху. — Про какую страну ты сейчас говорил? — Это всех касается. — И России, и Беларуси? — Да. И финальная! В чем сила? — Сила… м-м… в идее и в команде, в окружении. Это прям сила. Потому что когда есть идея… Когда нет идеи, просто больше похоже на существование. То есть, а когда у тебя есть идея, ты очень силен. Если у тебя еще есть команда, которая тебя поддержит в этой идее, тебя вообще не остановить, и тебя никогда не остановят. — Коротко. В чем твоя идея сейчас? — Да просто, наверное, показать себя на 100% в плане: начиная от музыки, заканчивая какими-то поступками, которые я больше не совершу. (музыкальная заставка) — Конкурс! Что будет призом? — Ам-м… (ообращается к камере) Ваня Усович, прости меня, пожалуйста, за то, что я разыграю сейчас твою кофту, которая стоит 6 500 рублей, и не верну ее тебе летом, как ты хотел этого. — Это мерч Усовича?! — Нет, это просто его… Ну, там такая тема его. Он ее забыл вчера у меня в номере, а я в руках с ней летел сегодня. У меня не было ее куда положить, я ее в руказ вез. Мне кажется, она может кому-то принести-- — А-а… — Вот этого вот секса. — А-х! — Ваниного. (смеется) Вот этого легкого. — Я думал, как описать, что излучает Иван Усович! Ты помог, да. Конкурс! Мы сегодня очень много говорил про то, что ты долгое время был не собой. Что по сути ты притворялся. Расскажите в комментариях удивительную! Ну или не удивительную, а просто интересную историю о том, как вам приходилось притворяться. Неважно, по какому поводу: по хорошему, по плохому. По-интересному. Чтоб как мы любим. Чтоб мы могли потом прочитать это, охнуть, и отдать приз вам. В закрепленном комментарии под этим видео оставляем свои варианты. Лучший выберем — вручим приз. Тима, спасибо тебе большое! — Кайф, бро! (финальная заставка)

Ad Х
Ad Х