🏠

Деревянко – депрессия, Венесуэла, фрилав / вДудь

Это текстовая версия YouTube-видео "Деревянко – депрессия, Венесуэла, фрилав…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— Актер! — Юр! — Актер! — Ну да, брат. — Хотя бы он не стал доверенным лицом! — О-о-о! — А ты думал… — Колбаска. — Будьте здоровы. (музыкальная заставка) — Оп-па! — Паша. — Ну! — У нас есть традиция: каждый май мы встречаемся с суперзвездой и пьем пиво. — Йе-е. — Сейчас мы делаем это с тобой. Про тебя же известно, что ты снимался в самых разных фильмах, и классных, и чудовищных, просто очень чудовищных, — …но мы об этом потом поговорим. — Ага, ладно. — Но! В топ-3 самых рейтинговых фильмов на «Кинопоиске», в которых ты играл, я увидел название, которого никогда не слышал. Фильм «Кука». (речь в фильме) — План на завтра такой. Ищем девочку по приметам, собранным со слов Елены Никитичны. — Гражданочка! — Одета скромно,но чисто. — Что это у вас там за девочка? — Помогите! — На вид около шести лет. — Это был Петербург. Мой любимый обожаемый город. Это была наша команда, мы только познакомились. Ярослав Чеважевский, Юра Колокольников — мы с ним были уже друзья давно. Вот, и у нас создалось такое трио, и мы потом сделали вместе еще два фильма. А Юра с Ярославом создали компанию «Ярче Пикчерз», да, и они создали еще какой-то фильм. «36 и 6», неплохой. — Ну что, мы были молодые… — Да. — Горячие… — Ты гопника там играл. — Ну не то чтобы гопника, ну такого как бы «с улицы», скажем так. — Чтоб сыграть гопника, тебе нужно играть? Или ты просто реанимировал какие-то подробности детства, юности? — Да шо мне надо играть, Юр? Я… Я же с Таганрога, я всегда помню, откуда я, кто я и зачем я. Всегда, и никогда не забываю об этом. Мне кажется, это так важно для пацана нормального. — Что ты помнишь? Что такое Таганрог тех времен, когда ты рос? — Провинциальный город, 300 тысяч жителей. Классный, ужасно уютный. Азовское море, Азовкий залив. Петр I хотел много-много лет назад сделать Таганрог столицей. Но из-за того, что в Азове через залив стояли турки и часто делали набеги на Таганрогскую крепость, он стал искать другое место. — Ну так говорят по крайней мере. — Да. — И выбрал то, где льет дождь каждый… много-много времени. — А так была бы южная столица. — А так была бы… — Я родился и прожил до двадцати лет в районе Западный, Западные Низы. Собственно, отец и мать работали на заводе всю жизнь, ну и понятно, зарабатывали хлеб насущный, чтоб нас с братом прокормить. Ну а мы были предоставлены сами себе. Вот эта улица, и все такое — ну собственно вот. — Так, и никаких классических ростовских вещей у тебя не было? — Типа? — Ну с герычем, со всем остальным. (откашливается) — Не было. — Чем занимаются твои друзья сейчас? — Очень много умерло. Очень много умерло, погибло, убили. Вот трех друзей, двух, убили. Вот, один умер сам. Да, двух убили, один умер сам. Все это были наркотики конечно, все это была пьянка. Я вовремя уехал. Очень вовремя, потому что я думаю я конечно сторчался бы там. — «Кука» — это же фильм про девочку, которая одна жила. Шестилетняя. — Да, у которой умерла бабушка. — Да, это очень трогательное кино, оно не идеальное, оно не идеальное, несмотря на то, что людям оно зашло, по крайней мере тем, кто доступ в интернет имеет и голосует оценками и баллами. Что тебя может растрогать? — Что меня может растрогать? — Да. — Юра, все что угодно. — Я такой стал сентиментальный, мать его. — Расскажи. — Просто ужас. Ну чаще всего я плачу конечно с мультиков. (оба смеются) С голливудских мультиков. — Так. — Ну не знаю там… — С «Тайны Коко»? — А? — С «Тайны Коко»? — «Коко», в общем, голливудские мультики. А вот был мультфильм некоторое время назад, «Валл-и». Мы пошли… Марюс, мой друг, Вайсберг. — Мы поговорим о нем еще, да. — Мой друг Марюс Вайсберг как-то звонит мне и говорит: «Пашуля, пойдем сходим посмотрим "Валл-и"». Пошли в «Октябрь». И так меня эта история растрогала. Так я был под таким впечатлением после. Мы выходим и, знаешь, у меня внутри… Они настолько идеально делают, настолько вот они придумали этот мир, и я верю абсолютно, главное — поверить всему происходящему, и все, и я ваш навеки. «Ваня, я ваш навеки!» И мы выходим — и у меня полные душа и тело чувств и ощущений. Ну таких знаешь высоких, где-то слезы недалеко. Он говорит: «Блядь…» Мы выходим, молчим. Он говорит: «Как это круто». Я говорю: «Марюс, это… это…» И начинаю рыдать. Меня что-то пробило… — Прям на Арбате? — Да, мы вышли… Я понимаю, как это глупо… И я не могу остановиться, просто у меня какие-то слезы очищения. Мариус стоит, ему неудобно, я говорю: «Подожди!» Я пришел на остановку, сел, проплакался. Тут же поржал конечно, это дико смешно. Что ты так смотришь? Ну да, такие вещи бывают. Я очень… как это сказать… …чувствительный к каким-то вещам таким. — «Белый Бим Черное ухо»? — Пипец! Я помню, слушай, «Белый Бим Черное ухо», я помню! Мы сидим втроем. Брата старшего не было моего. У меня есть старший брат Саша, на 9 лет меня старше. Так вот, мы сидим втроем — мама, папа и я — и смотрим «Белый Бим Черное ухо». И там собака застряла между рельсов, я помню этот момент. И батя сидит и говорит: «Бим! Бимка!» Батя! Он вскочил с дивана, и я такой: «Ну что это?» — Бли-и-ин. — Бли-и-ин. — Да! Наливай! — Паш, ты здесь живешь? — Да, вместе с семьей.

— Дом построен в 56-ом году Владимиром Михайловичем Мясищевым, это прадед моей жены. Сидел в тюрьме на Лубянке с 37-го по 41-ый. Потом прошел всю войну, строил бомбардировщики. — Дом построен в 56-ом году Владимиром Михайловичем Мясищевым, это прадед моей жены. Сидел в тюрьме на Лубянке с 37-го по 41-ый. Потом прошел всю войну, строил бомбардировщики. Был генеральным конструктором летческого КБ, герой Советского Союза. Собственно в тюрьме он спроектировал этот дом. И потом, когда ему дали героя Советского Союза, он на эти деньги построил этот дом. — В тюрьме он за дело сидел? — В тюрьме он сидел не за дело конечно, потому что они с Туполевым жили практически два года в Америке, в Лос-Анджелесе, по-моему. Наблюдали там, какой-то самолет они смотрели, набирались опыта. И он приехал абсолютный американец. — Ого. — Ну то есть есть фотки, он выглядит как абсолютный американец, да? Ну и их с Туполевым посадили, они сидели. — Пацаны, а немножко похоже на дом Уолта Диснея, да? По стилю. — Есть вот мотивчики… — В те времена никто таких домов не строил, все были деревянные. Не было гостиных — вот это он привез оттуда моду, из Америки, вот там насмотрелся и построил такой дом. Настолько круто, настолько эргономично он все это сделал. Просто все до мельчайших деталей продумано. Когда ты здесь живешь, ты понимаешь, насколько дед был крутой. Насколько, представляешь? Все сам, все эти входы-выходы. Здесь на четыре стороны выходы, круговые комнаты — удивительно. Теперь мы все вместе здесь уже два месяца сидим, чему я безумно рад. Потому что такого бы никогда не было. Я живу в Москве, да? У меня там своя квартира. И когда есть время, наезжаю сюда. Так было всегда. А сейчас я здесь. — Слушай… — Да? — Ничего себе ты самоизолируешься. — Представляешь? — Здесь Михалков рядом… — Да. — Кончаловский… — Да. — И ты! — И я! — И многие другие еще! — Ох… — Куча генералов, там видел какие заборы есть? — Да. — Громадные такие, пяти-, семиметровые заборы, и камеры везде, и все это черное, все это без вкуса! Аргх! — А как ты себя здесь чувствуешь? — Я чувствую себя прекрасно здесь, потому что у меня здесь семья. — Я как-то с одним знакомым обсуждал этот вопрос, у которого дети ходят в элитную школу Москвы. И я говорю: «Ребят, ну вот вы честно заработали. А вы не паритесь, что вот вы платите за школу какие-то огромные бабки, и вот они у вас каждый день коммуницируют с теми, кто в том числе нечестно заработал?» И они говорят: «Нет-нет-нет, но смешные ситуации бывают». Например, на второй день дочка пришла из школы и спросила: «Мам, гектар — это много или мало?» — «У вас сколько гектаров земли?» — Да, и вот такие вещи. Нет, ты не боишься? — Ну мы не ходим в элитную школу. Вот, потому что там… Дашка моя и Машка, они против всего этого, им все это не нравится, весь этот пафос. И я не люблю. Ненавижу пафос. Это то, что нас убивает, русских. — Пафос. — Так. — Да. Изучал этот факт. «Эффект бабочки», как я его назвал. Почему, допустим, возьмем американских режиссеров, актеров, музыкантов. Почему у них такая потенция длинная, долгая, творческая жизнь? Там в 70 лет чувак снимает Fury Road — и это ну просто… А у нас так быстро люди исписываются. Снялись в паре картин, сняли 2-3 фильма, и потом куда-то это все нивелируется, уходит талант, способность. И я думаю, что это совокупность пафоса, атмосферного столба, наверное. И люди, знаешь, на каких-то вечеринках официальных как-то не чувствуешь себя свободным, мне всегда них было не очень уютно. Я хотел, чтобы мне было там нормально, но всегда я чувствую себя как-то скованно, — …потому что все немножко чего-то… — Апломб? — Немножко апломб. Вот я думаю, Юр, это ни больше ни меньше как внутренняя свобода твоя. Принцип творческого долголетия — это внутренняя твоя свобода. Знаешь вот был не так давно… Клим Шипенко получил «Золотого Орла» за «Текст», за лучший фильм. Он снял к тому же самый кассовый в нашей стране фильм «Холоп». И знаешь, он при всем при этом себя вел как ребенок. Вот как-то так! Знаешь, никакого не было, как у многих остальных, вот этого на кислых, на серьезных щщах вот этого… А он! Вот такой открытый — и мне так это понравилось! И на вечеринке после я сказал ему: «Ты знаешь, Клим, я тебя поздравляю конечно со всем этим, но больше всего я тебя поздравляю вот с этой энергией, брат. Вот которую я сейчас вижу. Мне кажется, у тебя большой творческий потенциал в этом». Потому что человеку нельзя ни в коем случае как-то губить, как-то разрушать, закрывать своего внутреннего ребенка, понимаешь? — В последние недели, когда появляются какие-то неотложные дела за пределами дома или нашего уютного офиса, то выбор транспорта максимально ограничен. По сути остались две опции. Либо своя тачка, моя малышка, либо такси. Выбираю я по ситуации. И на съемки выпуска, который вы сейчас смотрите, я ехал на такси. Такси сейчас, пожалуй, самый безопасный общественный транспорт. А в Gett, на котором я передвигаюсь последние полгода, на время пандемии ввели дополнительные меры безопасности. Все водителям выдают маску, перчатки и санитайзер. Если вы еще не пробовали Gett, но особо думаете о своей безопасности и готовы поменять привычки, ныряйте по ссылке в описании.

Вот сюда. Вот сюда. Держимся. Бережем себя. Ну а если вдруг очень куда-то нужно, передвигаемся на Gett. — У вас же там, на этом фильме, сложилась туса: — …ты, Колокольников, Чеважевский… — Точно. — И вы сняли один из самых наркоманских фильмов в истории русского кино, «Счастливый конец». — «Наркоманских»? Он тебе показался наркоманским? — Ну он очень странный. Мне… Смотри, его разнесли. У него рейтинг 2 с чем-то на «Кинопоиске», то есть это ниже, это хуже Андреасяна. То есть просто, просто дно! — Не знаю, мне не показался кстати плохим. — Вот! — Мне, в отличие… — И не показался пошлым, несмотря на тему! — Да! — Могли бы легко скатиться. — Он странный, странный, но в моем представлении, просто у меня вкус — у меня нет вкуса, — …у меня он очень странный, везде, где говорят про член под новым углом… — Это все твое. — Да, это моя тема, я всегда аплодирую, радуюсь и все остальное. А если член еще такой здоровый как Колокольников, я еще и завидую, разумеется, как человек, который не может этим похвастаться. Как вы это делали? Как вы это снимали? — Весело. Снимая «Куку», мы вместе придумывали какую-то историю, между дублями, когда выставлялся свет, переставлялись камеры. Мы думали какую-то историю… что-то было какая-то история с бородавкой, не помню. Короче, мы пришли к выводу, что нужно снимать фильм по мотивам Николая Николаича Гоголя «Нос», только вместо носа член. Юра Колокольников конечно член. Ты знаешь, Юрка вот, он в такие авантюры — я не знаю, как сейчас, я надеюсь, то же самое — но раньше вписывался вот так, с большим удовольствием. Вот, с энтузиазмом. Я помню как-то его жена, супруга, Надя, мать его ребенка как-то спрашивает, он мне рассказывал, говорит: «Юра, а ты уверен как бы, что ты ну, член будешь играть?» «Да конечно! А чего?» Вот, Юрка в общем без комплексов в этом смысле, ну класс. — Да, да, офигенно, эта готовность — супер. — Ты бы не смог? — Нет. Я бы не смог. Слушай, давай я тебе расскажу, как этот фильм повлиял собственно на меня. Мы писали как бы самих себя, ну грубо говоря, максимально приближенно это было, к себе самим, эти персонажи. Юрка побрился кстати специально для фильма. — А, был волосатым? — Чтобы быть максимально похожим. — Моего героя звали Павел Давыденко. Я Павел Деревянко, он был Павел Давыденко, тоже из Таганрога, отец-слесарь, все такое прочее. Вот, то есть максимально был приближен ко мне. Я понимал, что нужно танцевать стриптиз, нужно быть стриптизером, короче говоря. Я хоть и всегда в форме, но я не стриптизер, потому что они такие… — Они рельефные. — Не-не-не, они ни хрена не рельефные, они обычно чуть-чуть подзаплывшие — но есть разные, окей. Ну они такие — всегда у них масса есть, бицухи, жопухи, и все такое. Так как дико ответственно отношусь к своей работе, люблю ее, обожаю, и для работы могу сделать все — и только для работы, для себя нет, короче говоря, я не вылезал из спортзала четыре месяца, до съемок фильма. У меня было плюс пять чистой массы. Это все было сделано ради первой сцены, когда мой герой танцует, Павел Давыденко танцует в клубе стриптиз, как бы перед этим, когда мы заявляем его, что вот он такой. Сняли этот танец, там осталась пара съемочных дней, то есть роль была у меня в кармане, я понимал, что сделал максимум. Это был Хеллоуин, я приехал в Москву, в свой отчий дом уже. Думаю: «Так хочется мне что-то разврата какого-то хочется». Я надел этот костюм. Черные сапоги на таком каблуке, черная пилотка такая полуфашистская, стек, там какие-то трусы кожаные с таким вот прицелом, выложенным из страз красных. Была тогда очень модная популярная «Крыша мира». Все ребята, все товарищи, знакомые, кого я встречал, говорили: «Деревянко, ты че?» Я говорил: «Ну да, да, есть такое, а чего?» А действительно, они сказали, когда мы снимали, что стриптизеры бреют ноги, грудь, вот это все. Я действительно… Мне так нравилось свое тело, мне так нравились свои бритые ноги, своя грудь, я ходил только в зеркало очень часто смотрел на себя, мне нравилось смотреть на себя, и я подумал: «Блин, сейчас закончатся съемки, опять у меня вырастут волосы, опять все это будет некрасиво». Короче я ходил там кайфовал от себя. — Ты пошел в клуб. — Рядом со мной была девушка, которая мне очень нравилась. Ну я себя немножко вот так вот… — …странновато вел. — Вульгарно немного. — Можно так сказать, да. — Разнузданно. — Ну да. Мне хотелось всего получить в этот вечер. Мне казалось, я абсолютно был достоен, больше чем некоторые другие, многие другие. И она говорит: «Слушай, что-то ты какой-то…» Что-то мне сказала такое. Я говорю: «Слушай, тебе что, не нравится? Пф, больно надо». В общем, как-то вечер закончился никак. Я приехал домой, заснул, утром проснулся. Что-то настроение хреновое, думаю: «Что было-то? Что было?» И ужаснулся. Потому что я понял, что вчера это был не я. Вчера был… я… плюс этот… Вернее мой герой, Павел Давыденко, стриптизер, плюс я, то есть первый он был — это был не я, представляешь? Не я. То есть он настолько вошел, вот это все. И я офигел. Я так испугался, мне так противно стало. Я скомкал этот костюм, выбросил его в мусорку, я перестал сразу же, тут же, ходить в спортзал. И у меня наступила депрессуха просто жесточайшая.

Меня больше не было, полгода я ходил блин… …вялый, ужасно себя чувствовал. — Ты рассказывал у Дениса Ковальского, и мне сразу стало интересно — что такое депрессия на полгода? Меня больше не было, полгода я ходил блин… …вялый, ужасно себя чувствовал. — Ты рассказывал у Дениса Ковальского, и мне сразу стало интересно — что такое депрессия на полгода? — Это знаешь, Юр… У тебя не было депрессии? — Не, никогда. — Не было? — Никогда. — Ты крутой чувак! Вообще пипец. — Не думаю, что это с этим связано, но окей, мне кажется, это особенности… — Ну как, ну это особенности… — …темперамента. — Возможно. — Да. — У Юрки кстати наверное тоже не было. — У Колокольникова? — У Колокольникова, да. — Мне казалось, что у него никогда депрессии нет. Короче, хреново, Юр. Ходишь и тебе хреново, физически… — Ну ты же в холодильник залезаешь, жрешь, просыпаешься в плохом настроении… — Просыпаешься в плохом настроении, аппетита у меня как раз нет, я из других. — Так. — Я вот такой худой, слабый… У меня сразу психофизика дает такой сбой… Эндорфины уходят куда-то, гормоны там внизу эти. — А снимаешься? Ну, работаешь? — Нет я тогда что-то не работал. Хреново было. Не, работа она помогает, она тебя вытаскивает, но… …тогда было хреново. Потом через полгода, я не помню как, наверное через работу какую-то выскочил. Но в общем это было жестко. И! Когда была премьера фильма, продюсер как-то не поверил в этот фильм, совсем никак. И у нас была премьера — человек десять там было, пятнадцать, может двадцать максимум, в зале. И он вообще никуда не пошел. Вообще никак, никуда. То есть ты работал сколько, ты получил такую жесткую… последствия такие после него, ты в депрессии вообще, странно себя чувствуешь, и еще и фильм не вышел — ну вообще было. Ну вот бывает такая… Но это знаешь, больше у меня никогда ничего подобного не было. — Блин, и это все рассказывает человек, который который так готовится к роли и вживается… Мне это все рассказывает человек, который снимался в «Гителере капут!» — И че? — Об этом позже. — Хорошо. (музыкальная заставка) — С большим, с большим скрипом, с большим трудом меня туда утверждали, в этот проект, «Брестская крепость». Потому что у меня до этого был «Гитлер капут!», твой горячо любимый фильм. Говорили: «Ну какой… У него «Гитлер капут!», все вот это, Штирлицы-шмирлицы, какой он полковой комиссар Фомин, еврей, защитник Брестской крепости, герой?» Вот, ну в общем утвердили как-то. И я к этому с большим вниманием подходил, к подготовке, смотрел много фильмов наших старых, военных. Прочитал конечно книжку Смирнова «Брестская крепость». Мы приехали туда накануне, заранее. — Нам провели, каждому из артистов, индивидуально… — Экскурсию? — Экскурсию, да, и все это так сильно трогало, мы все больше погружались вот в эту атмосферу. Настал день съемок. Собственно, на нас надели хорошие, качественные костюмы, не новенькие вот эти, знаешь, фуфло, во многих фильмах современных про войну жуткие костюмы, а это все было отфактурено. Декорациями служили вот эти собственно кирпичные стены, там, где все это было — обоженное огнями, там выбоины от пуль, и все такое прочее. Первая сцена, в которой я должен был сниматься — начинается, значит, атака фашистов. И начинается паника. И мой герой выходит: «Панику прекратить! Командование беру на себя!» — что-то такое. Очень громко надо было это сказать, понимаешь. «Панику прекратить!» Я выхожу там значит, первый дубль. Я говорю: «Панику прекратить! Командование беру на себя!» Что-то еще… И тут… Звук моего голоса, он так мне режет слух. Я не верю себе, интонации этой. — Я говорю: «Саша…», Саша Котт. — Ага, режиссер. — Режиссер, да, этого фильма. Я говорю: «Так, давай еще раз, сейчас». Дубль два. Выхожу: «Панику прекратить! Командование беру на себя!» — как-то по-другому сказал. Говорю: «Нет». Еще третьим образом сказал. Я понимаю, что я себе не верю вообще. Понимаешь? Происходит какой-то бред. У меня внутренний диссонанс. И в общем с этого момента я перестал себе верить абсолютно, своему герою. Я видел, что полная херня, шняга, ложь. И я понял, что, к сожалению, я ошибся в себе, я пероценил свои возможности. И мой удел, к сожалению, только комедии. И я был в полной уверенности, что это провал. И 22 июня в Брестской крепости в два часа ночи была премьера этого фильма. Построили импровизированный такой небольшой кинотеатр. Буквально у стены, где расстреляли моего героя. И я… Там… Приехала вся группа, приехали ветераны, какие-то чиновники из Минска, из Москвы, Игорь Угольников, продюсер, Саша Котт. И я сел буквально вот так вот, закрылся, готовясь увидеть провал — и свой, и кино. И прошел фильм, я думаю: «А что? Неплохой фильм». Как-то такого быть не может. Этим же вечером в рамках Московского кинофестиваля в Москве, в «Октябре» был тоже показ этого фильма. Я уже пригласил Дашулю, и своих каких-то друзей, и уже так… …посвободнее стал, посмотрел — и мне понравилось и как я играл, и как вообще все это случилось. Я говорю: «Саш! А как все это получилось? Я же видел, что это было плохо, это было ужасно, это был провал». Он сказал одно слово: «Монтаж». — Ну у тебя отлегло? Вот это «я могу только в комедиях сниматься». У тебя отлегло тогда? — Отлегло. — И поверил в себя? — Ну как-то да, я понимал, что я могу ошибаться, потому что у меня до этого был уже достаточно большой опыт, куча наработок, и были какие-то небольшие драматические роли, допустим, «Махно». Вот, но это был сильный удар для меня, разочарование, а потом опять очарование.

В общем, это было удивительно, я понимаю что век живи — век учись. (музыкальная заставка) В общем, это было удивительно, я понимаю что век живи — век учись. (музыкальная заставка) — Твоя пирамидка! — Откуда ты знаешь, что это посмотрели в администрации президента? — Ну мне говорили. — Люди из администрации президента? — Ну. — Ты общаешься с ними? — Нет. — Иногда мы можем пересекаться, но давно уже нет. На Днях рождения у Миши Галустяна, у Саши Реввы, ну или где-то бывало. Случайная встреча. — И они говорили, что смотрели. — Да, они говорили: «Просто блеск!» — Смотрел ли Путин? — Я думаю, что смотрел, говорили, что смотрел. — Как ты думаешь, почему они кайфанули, если это, по сути, про них? — Я вот думаю… …нормальное чувство юмора у ребят. Чувство иронии, самоиронии. Потому что мы же как бы стебемся над ними, и… Но это же чистая правда, так и есть. Взяточничество, коррупция, да? И вот они смотрят, ну как бы… Они смотрят про самих себя ну и кайфуют — не знаю. Наверное потому что они видят по-настоящему как-то, верят всему происходящему на экране. — М-м. — Вот. — То есть «я вор, но самоиронично». — Ну наверное да, я не знаю. Надо у них спросить. — Ты же встречался с Путиным. — Да. — Расскажи. — Это было очень смешно. Позвонили нам накануне, за несколько дней, и говорят: «Все, будет встреча с президентом». Ничего не говорили, что нужно одевать, что нужно спрашивать. Я думал сейчас будут какие-то ЦУ давать. Нет, ничего такого нет, не было. Я думаю: «Так, хорошо, что мне одеть?» Я одеваю какие-то выцветшие джинсы, прямо такие знаешь болотного дурацкого цвета, уже ношеные, одеваю футболку такого же цвета, не черного, а уже такого знаешь болотного, вот с таким вот вырезом, вот эта цепуха на мне, бусики, и пиджак сверху кожаный. И жду ребята когда за мной заедут. И сижу там в кресле. — Уточнение. Это было по поводу «Салюта 7»? — Абсолютно точно, это было по поводу «Салюта 7», — …мы показывали президенту «Салют 7» в Кремле. — Так. Заезжает Бакур Бакурадзе за мной и Володя Вдовиченков. И я уже выходя, перед дверью, я так — раз! — на себя в зеркало, и думаю: «Блин, че-то я легкомысленно оделся. Блин, ну уже времени нет. Блин!» — А-а-а! — Да. — Слегка легкомысленно. — Самую малость. — И я так уже: «А, черт, времени нет! Блин!» Вышел, сел в машину. Говорю: «Вован…» А они все на гаврилах, вот это все. И Бакур, и все. Я говорю… Мы на заднем сидим, я говорю: «Вован, че-то я как-то оделся…» Он говорит: «Ну че…» Я говорю: «Блин!» И я парюсь короче. И мы приезжаем в Кремль, проходим там несколько кордонов. Джанибеков, Савиных — это наши герои, которых мы играли. Вот, там Добродеев — ну в общем все. Топ там какие-то генералы, самые-самые. Мы сидим ждем президента два часа где-то. Пьем чай. Вот. Идет! Мы заходим в специальную комнатку, причем это не был кинозал, я подумал, что странно как-то, комнату просто оборудовали — оборудование там стоит какое-то. Заходит Песков. Ну как бы предваряя. Раз — в дверь. Улыбка — и по всем — ты-ты-ры-ты-ты. На мне так — джинь! И я понимаю… Понимаешь вот этот… «Ну ты че, идиот? Ты что, бля?» Ну и дальше повел. Я думаю: «Да что ж…» А у меня, знаешь, есть момент, мне после вот этого взгляда стало вдруг вообще так пофиг на все! Как-то хорошее настроение. Пришел Владимир Владимирович. Со всеми поздоровался. Не обратил внимания наверное на мою майку, не знаю, было все равно… Ну что, и понравилось ему кино. Мы показали где-то минут 25 ему нарезку. — Вот посадили нас… — А 25 потому что он опоздал, да? — Нет, ну потому что там сколько, два часа, полтора часа все-таки… Я не знаю почему. Там такие места, вот. Первый ряд, значит — Владимир Владимирович посередине, по правую руку от него я, Володя Вдовиченков, здесь Савиных и Джанибеков, кого мы играли собственно — ну и там сзади все остальные. По-моему все прошло хорошо. Им понравилось, он потом задавал какие-то вопросы. Ну что-то такое было. — Тебе предлагали стать доверенным лицом Путина. Это так? — Да. — И ты отказался? — Было дело. — Во-первых, как предлагали? — Just why? — Just because. — Just how? — OK. — Для начала. — Ну как это творится. Звонят тебе. Поднимаешь трубку, говорят: «Здравствуйте, вам звонят из администрации. Не хотите ли стать… Мы вам предлагаем стать доверенным лицом нашего президента». Я не помню, что я в тот момент… Это было неожиданно достаточно. Или ожиданно? Я правда не помню. На самом деле. То ли взял я время подумать, то ли сразу отказался. История умалчивает. Я отказался, через неделю мне позвонили еще раз — видать они там не договорились. Почему я это сделал? Потому что это все не мое. Мне это не нужно все. Мне кажется, артист должен заниматься своим делом. Просто сугубо своим делом. И никуда не уходить — это то, что будет тебя уводить, я не знаю, возможно, нужно было бы поступаться в какой-то степени своей совестью, возможно. Потому что далеко не со всем я тоже согласен, понимаешь? С происходящим. Вот. А ты доверенное лицо, ты должен как-то, обязан, да? Поддерживать по-любому. — Отказ нормально восприняли? — Я надеюсь. Ну да, мы потом встречались с президентом.

— А-а, это было даже до встречи? — Да. — Ух ты. — Как ты реагируешь, когда смотришь на то, что твои коллеги вписываются в такие истории? Вот самая свежая — это история про поправки к Конституции. — А-а, это было даже до встречи? — Да. — Ух ты. — Как ты реагируешь, когда смотришь на то, что твои коллеги вписываются в такие истории? Вот самая свежая — это история про поправки к Конституции. По сути это тоже быть доверенным лицом Путина, просто немного по-другому, чуть завуалированно. Когда ты видишь Безрукова или Машкова, которые стоят и говорят про то, что «русский язык… его надо защитить… русский язык…» — Юр, ну как я смотрю, нормально смотрю. Ну каждому свое. Я за это ни в коем случае никого — я вообще никого не сужу. Я ни за что никогда никого не осуждаю, я считаю, это неправильно. Мне так легче живется. Потому что я сам не без греха. — Ты принимал участие в видеоролике «Московское дело». Когда актеры собрались и высказали свою поддержку в творческом формате, поддержку узникам «московского дела». — Прямая речь Самариддина Раджабова. «Я — Самариддин Раджабов. Про меня говорят, что я причинил боль полицейскому в защитной амуниции тем, что бросил в него пластиковой бутылкой». — Как так получилось? — Как ты там оказался? — Ну это же беспредел! — Ну как это? Мы знаем, что у нас система не самая лучшая судебная, понимаешь? Это было всегда у нас. Всегда в нашей стране. У нас никогда не было этой прозрачности. Тут уже молчать нельзя. — Кто это организовывал? Паль и Добрыгин? — Да, по-моему да. Очень уважаю и люблю этих ребят очень. (музыкальная заставка) — Твой мастер в ГИТИСе — Хейфец. — Леонид Ефимович Хейфец. — Что это за человек? Дрючил ли он вас? — Дрючил конечно! Он совсем в меня не верил. Он совсем в меня не верил, да. Я был совсем необразованный и, как это сказать, неотесанный. Я это культивирую в некоторой части, из вышесказанного, сейчас в себе. Да, он в меня не верил, и правильно, понимаешь? Это настолько меня стимулировало. Я каждый год ставил себе какие-то цели, ну не какие-то, а конкретные цели. И добивался их, и… Я был на курсе или самым худшим, или один из самых ну никаких — я был зеро. Зеро. Вот, а когда мы закончили четвертый курс, сколько у нас, три дипломных спектакля было, четыре — и у меня в трех главные роли были. Настолько я работал. То есть я… Обычно как. Приходит абитура. И вливается сразу в учебу сильно. Сильно учится — первый курс, второй курс, просто мощно. Ну и потом потихонечку все это спадает. У меня первый курс абсолютно прошел как (свистит) Я приехал из Таганрога, поступил в ГИТИС, поселился в общагу на Трифоновке и совершенно забыл, зачем я приехал вообще в Москву учиться, потому что какое учиться? Там было классно! Среди всех этих тус. Среди всего это тусоваться, понимаешь? Я из Таганрога приехал. Я исполнил свою мечту! Я ходил только улыбался весь первый год. У меня даже была погремуха — «человек, который все время улыбается». Ну я ничего не делал конечно, я не ходил на лекции, никуда. Просто все работы, которые там нужны были, я от всего отмазывался и в последний момент самый делал. Вот. И все это изменилось. Потом. — А почему? — Был момент, когда ты понял? — Да, был момент. — В один из дней. Мы репетируем отрывок какой-то, что-то, не помню. И конечно мне жутко не хочется этого делать, репетировать… Хочется пойти на Арбатскую попить пивка, потом поехать в общагу и там (присвистывает). Дальше — вот это все. Все желания были. «Что он просит от нас?» Он говорит: «Слушайте, ребята». Это был грек. Дмитрий… Дмитриш… Кажется, не помню. Ну у нас приезжали из разных стран, из Германии, Франции, на год, на два, с нами учились. Вот, и он… Сука, приехал из Греции, он выучил меньше чем за полгода русский язык! — Ох, ё… Так… — И он говорит: «Слушайте, ребята, зачем вы это делаете? Ну вы вообще зачем сюда пришли? Вот вы не хотите сейчас репетировать. Нахрена вы сюда пришли? Перед мастером отмазаться? Чтобы что?» И вот это мне просто… «А действительно, а чего это я сюда пришел? Я наверное забыл». Вот, и у меня было… Ну я шел по накатанной как бы, у меня все, что было, то… …продолжались, я имею в виду, со мной эти эпопеи. Но вот это вот зерно, я помню, во мне зародилось — и оно как бы росло, росло, росло, и потом… и потом дало свои всходы. Нина Чусова — это тот человек… режиссер Нина. Спасибо тебе всегда. Через всю жизнь несу. Тот человек, который в меня поверил, и… мы с ней сильно, плотно дружили. Вот, и она сделала, я думаю, из просто человека абсолютно, сделала неврастеника. Она научила меня правильно относиться к профессии, любить ее. Хотеть, желать, нервничать, пылать. И со второго года обучения все пошло иначе совсем. То есть… все стало переключаться так, что… Я на первом курсе не работал. А на четвертом курсе, на четвертом курсе я по утрам занимался речью. Абитура офигевала. Четверокурсник занимается с утра вот этой вот речью-речью. — Скороговорки. — Орехи? — Орехи! Я дважды в обморок упал, один раз на спектакле в обморок упал, прикинь? — Почему? — Ну так вот… Настолько я работал, настолько я хотел всего, настолько мне там много… — У тебя эмоциональный пик такой был, что тебя вырубало? — Ну это было психофизическое. Мы мало ели, мы много работали. На спектакле, значит, у меня момент — я должен убить свою мать. Душу свою мать, свою однокурсницу.

Я говорю монолог там значит. «Выйдет солнце, как фаллос!» — ну какая-то там… Бернар-Мари Кольтес, знаешь, странные эти тексты. Ну такие, современные. Говорю: «Выйдет солнце, оно светит…» — что-то такое. Я говорю монолог там значит. «Выйдет солнце, как фаллос!» — ну какая-то там… Бернар-Мари Кольтес, знаешь, странные эти тексты. Ну такие, современные. Говорю: «Выйдет солнце, оно светит…» — что-то такое. И чувствую: какая-то… Вот так к стене подхожу, что-то мне прямо… …холодная волна такая накатывает, противная, липкая какая-то, раз… два… И я прихожу в себя от удара об пол. То есть я падаю, ударяюсь об пол и встаю. Чистый лист. Я не понимаю, где я. Ну то есть я поднимаю голову… Вижу — стоят ребята наши. Однокурсники мои. Думаю: «Так, это что у нас? Репетиция. А почему они в форме?» Ну там белые майки, черные брюки. «Значит у нас прогон. Прогон». Поворачиваю голову — а здесь полный зал сидит. Тишина. Пауза. Я понимаю, значит я упал в обморок. Это все постепенно, вот эта мысль. И это все пауза. «Я упал в обморок. Что мне сейчас делать? На спектакле». Ну… Наташа Мотева, моя партнерша в ГИТИСе любимая… Наташка, привет! Хорошо, что она поняла — у ребят вот такие лица конечно. Они понимают, что это все не… — А зрители поняли, что тебя вырубило? — Нет! — Просто они были… — Они думали, что так задумано специально? — Да, просто пауза длинная. — Наташа вышла на мизансцену, подала мне руку, ну и все дальше полилось. И один раз упал в обморок в общаге, ну я очень сильно много работал, очень сильно хотел. Горел. Да. — Леонид… — Леонид Ефимович Хейфец, это мастер Саши Паля. — Александра Петрова. — Братова Руслана. — Молочникова. — Да. — И многих-многих других. Леонид Ефимович, дорогой, здоровья вам. — Тебя спрашивали про три любимых фильма. Ты назвал «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» и два фильма Тарковского. — Да. — «Андрей Рублев» и «Сталкер». — И «Сталкер», да. — Там настолько все органично. И… Тема, идея, суть, игра актеров, художника — это все потрясающе. Гениально, и я могу на это смотреть просто бесконечно, и у меня… Ты знаешь, у меня… Я когда вижу талант где-то, я это в ГИТИСе первый раз заметил, когда Инга Оболдина, такая есть актриса прекрасная, горячо любимая мной… Особенно раньше я видел ее спектакли, и она настолько органично все, круто делала, что у меня стала выделяться слюна, просто я как собака, знаешь? Я потом это замечал за собой — когда я вижу талант… — Не на Ингу как на женщину, а на актерскую игру? — Талант. Когда я вижу талант, я схожу с ума. Буквально. Я превращаюсь в какого-то идиота. Натурального. (истерически смеется) Вот так вот. Я не знаю, что со мной это делает, талант чужой. Другой. И вот у меня выделяется слюна. — Прям физически? — Да. — Когда Тарковского смотришь, у тебя прям со слюнями? — Нет, на Тарковского я просто смотрю с удовольствием. — В «Андрее Рублеве» мучают корову. Не доказано, убили ее в итоге или нет, но ее жгли. Там разные версии есть, что она была в защитном плаще, не в защитном. Вопрос. Важный. Можно ли ради кино мучать животное? Ну как ты считаешь? — Нет, нельзя. Я считаю, что нельзя. — Как ты думаешь, Леонид Ефимович Хейфец смотрел фильмы «Гитлер капут!» и «Ржевский против Наполеона»? — Я думаю, что нет. (откашливается) — Не любишь эти фильмы? — Короче, я стал изучать карьеру Павла Деревянко, когда вышел «Домашний арест». И думал: «Блин, как человек, который учился у Хейфеца, как человек, который реально вот умеет так, что он забыл в "Гитлере капут!"?» Ну допустим… — Ну предположим — Смотри, допустим… — Да. — Я думал «Гитлер капут!» — ты решил себя попробовать в жанре треш-комедии. Это прикольно попробовать на русской почве. Но проходит четыре года. Понятно, что «Гитлер капут!» — это чудовищно. Хотя видимо заработало денег. — Это чудовищно. — «Ржевский против Наполеона» на! — И тут получается «Ржевский против Наполеона». — Отвечай! — Какие мотивы сниматься еще потом в таком же фильме, кроме того, чтоб поцеловать Светлану Ходченкову несколько раз в кадре, какие там могут быть еще для этого мотивы? Расскажи, как ты вступил в эти… — На зыбкую почву? — Нет, как ты вступил в эти синематографические шедевры? — Обеими ногами, так сказать. С распростертой грудью и с собой, полным желания. Это было ново для нас всех. У нас до этого момента не было вообще жанра пародии. Да, не было. Вот. Это было прикольно написано, это была большая компания, Марюс Вайсберг, ставший впоследствии моим другом. Приехал из LA, абсолютно такой вдохновленный. — С большой школой вот там вот. — Школой чего? — Киношколой! — Ага, я уточнил на всякий случай. — Сделали пробу. Сделали пробу. Аня Семенович оказалась лучшей претенденткой на радистку… Короче неважно. Как я вступил? С удовольствием большим! Мы снимали с большим, с огромный рвением, мне так нравилось все, что происходило с нами. Снимали во Львове и в Киеве, вот. — Супергорода. — Это было потрясающе. Мы не спали, буквально — мне не хотелось спать. Просто я мог 2-3 часа спать, вот так мне хотелось сниматься. — Прости, я сейчас уточню. Не хотелось спать из-за работы? — Не из-за ускорителей и всего остального? — Господи, ну что… — Все, я уточнил. — Я тебе сказал, да. — Да. — Нет, из-за того, что мне нравилось все… Эх, Юрий Саныч! Да, из-за того, что мне очень нравилось происходящее.

Мы, артисты, были приучены тогда… Если ты снимался не у самых крупных режиссеров до этого, то все как-то так медленно происходит, Мы, артисты, были приучены тогда… Если ты снимался не у самых крупных режиссеров до этого, то все как-то так медленно происходит, раз там «восьмерочку», средний план, общий план. А тут вдруг… Бац! Бац! Бац! Бац! Вот так со всех сторон, и понимаешь: «Ну ни фига себе! Снимают ребята!» Я был такого ожидания полон открытого, я подумал… (шокированный возглас) Вот так я подумал. Да, ну… Что-то как-то меня смутило. На третий раз, когда я третий раз посмотрел этот фильм, он мне зашел абсолютно полностью и четко. Но ты знаешь, Юра, что у этого фильма есть такие как ты люди, которым он не нравится, а есть же такие, куча поклонников, для которых это является настольным фильмом. — Как ты думаешь, — …в себе ли эти люди? — Нет. — Я думаю, в себе. — «Ржевский против Наполеона». — Да. — Ты пошел снова, потому что корешок-режиссер… — Ну это интересно! Все-таки интересно — комедия, национальный герой Ржевский, который переодевается в графиню Ржевскую, и вот тут у меня был вопрос. К графине Ржевской, я имею в виду. Потому что до этого у меня был опыт, фильм «Люби меня» Веры Сторожевой, где мой герой Шурик переодевается в девушку, чтобы там кого-то соблазнить, что-то такое. Никогда до этого момента мне не было так тяжело, то есть мне было стремно приходить на съемочную площадку и одевать это… — …эту женскую… — Прости, пожалуйста — «надевать». Извини, что я тебя поправляю — «надевать». — Я тебя хотел проверить, Юр. Молодец! — Ну ты несколько раз ошибся до этого, я как бы держал в себе… — А я ждал, когда ты! Сможет или нет? Молодец! Приходил на съемочную площадку, надевал это платье, Юр. Это было дико тяжело, потому что… потому что… Ну, как мне тогда казалось, не было никакой формы четкой, ну это ж… …жанр должен быть, форма, чтобы… А тут просто надевал это платье и… …должен был (изменяет голос на тонкий) изменять немножко голос на женский и говорить. И это было так противно мне. Я говорю: «Вер, а что я? Как?» Она говорит: «Все хорошо, делай!» А я понимал, что это (шепотом) пиздец как плохо все. Ну так мне казалось, чудовищно плохо все. — Снимался Мишка Ефремов. — Ага. — И Никита Сергеевич Михалков как-то посмотрел этот фильм. И они снимали потом «13 разгневанных мужчин». — Нет, просто «13». — И он подошел к Мише такой, говорит: «"Люби меня", говоришь? Ну-ну». И Миша просто… — Стебал, да? — Ну да. — «"Люби меня", говоришь? Ну-ну». Вот, и я говорю: «Слушай, Марюс…» А там нужно… Мой герой, Ржевский, переодевается в графиню Ржевскую, чтобы остановить — …наступление наполеоновских войск. — Да. — А остановить их может только женщина. — Да. — Их может остановить только… — Исторический сюжет, да. — Так и было все. — Да. — Реально, один к одному. — Основа. — И я говорю: «Марюс, слушай, ну у меня был такой жуткий опыт, неудачный стремный опыт». Такой я в платье… То есть осадок у меня ужасный после этого остался. Он говорит: «Все будет хорошо. Все будет нормально». Но в общем, помимо этого все было замечательно. — Мы… — Ну кроме фильма итогового. — Это… Мнение, Юра, как жопа — у каждого своя. Вот, поэтому… Поэтому… я люблю этот фильм. Я люблю все, что с ним связано. Мы познакомились там с Володей Зеленским. — Ты целовался в губы с Владимиром Зеленским там. — В губы? Нет. Там не было поцелуев, че ты придумываешь-то? — Сейчас появляется здесь, как вы прям реально, того… Ну просто поцелуй в губы не значит поцелуй с языком. В этом смысле. Там прям… прям… Даже мы с Серегой не позволяли себе такой близости, — …хотя у нас много чего было. — Да ладно, рассказывайте, ребят, все я про вас знаю. — Слушай, ну может и было. Может и было че, я не… — А, ну ты не помнишь? — Время-то прошло, не помню. — Угу. — И что? — А что, Юр? (музыкальная заставка) — Ты приходил к Урганту как-то. И я прям возненавидел тебя после этого прихода. Потому что он там показал фотографию, как ты выглядишь без одежды. И ты сказал, что тебе даже делать ничего для этого не нужно. Что ты просто… — А, ты в этом смысле возненавидел? — Да. Да, что у тебя там просто идеальная фигура, — …а ты вообще ничего не делаешь для этого. — Представляешь? — Максимум раз в неделю зайдешь в зальчик, что-то там… — …помоешься в душе и все. — Есть такое. Мне нужно постоянно есть, жрать, как я называю, чтобы не похудеть, то есть у меня проблемы с похуданием. — С набором веса, вернее. — Ага. — То есть мне нужно худеть, мне нужно толстеть постоянно. Я поэтому пью протеины какие-то, чтобы… — Чтобы мясо появлялось. — Чтобы из 62 выйти килограммов. — Ты весишь 62 килограмма? — Да, 62. (оба смеются) — Извините. — Завело. (за кадром) — Если ты хочешь это примонтировать к тому моменту, то уже поздно. — Ну ладно. — Да никто не увидит! (за кадром) — Ну да. — Никто не увидит, я уверяю вас. Когда в кино происходят какие-то ляпы, ну много, и у Голливуда, и здесь. Всегда кто-то не в той одежде вышел, знаешь, перепутали как бы, вот. И обычно говорят: «Да это никто не увидит никогда, я вам клянусь! Когда такие артисты в кадре, никто никогда этого не увидит!» — Твоя цитата: «Я никого не боюсь играть, кроме, наверное, людей с нетрадиционной сексуальной орентацией. Не потому, что не смогу, а из-за предрассудков своих и общества, которые развили во мне какую-то несвободу».

Ты сказал это несколько лет назад. — Поменялось ли что-то сейчас, в 2020 году? — Даже много уже. Даже много уже лет назад сказал, я думаю. — Поменялось ли сейчас? Ты сказал это несколько лет назад. — Поменялось ли что-то сейчас, в 2020 году? — Даже много уже. Даже много уже лет назад сказал, я думаю. — Поменялось ли сейчас? — Знаешь, Юра, я думаю… Во многом вот эти слова были продиктованы вот тем временем. Я сам из Таганрога, я рос с пацанами. Вокруг все это. Вокруг нас были эти зоны, и это… Ну, блатная романтика была всегда рядом с нами, всегда. «Голуби летят над нашей…» Вот. И среди вот этого народа, да, было абсолютно однозначное отношение ко всему вот этому. — А сейчас? — Эм-м-м… Посмотрев «Полное затмение» с Леонардо ди Каприо, там где он Рембо играл, верно? — Рембо. — Рембо. — Я понял как же они свободны. И насколько нам нужно расширять свои рамки, так сказать. Так, и вот я хочу расширить свои рамки. И тут как раз Саша Шейн, Александр Шейн… — Режиссер-авангардист. — Точно. Предлагает мне сценарий, который называется «Смеситель». Мой герой… — Сантехник-гей? — Я не помню, кто он. Любовник Гоши Куценко, который потом беременеет от него. То есть слушайте, ребят, знаете, у меня большой… сейчас серьезно. У меня болшой прорыв, потому что я… …очень долгое время… Мне кто-то даже там, когда-то, в каких-то интервью упоминал это, и я ненавидел этого человека в тот момент. Мне настолько было противно, мне настолько было больно, мне настолько было стыдно за то, что я делал. А сейчас я это говорю! — Легко. — Класс! — Шикарно. — Да. — Так вот… — Я скривился, потому что он беременел. — Не потому что он гей, на всякий случай. — Да ладно. — Потому что это уже в треш переходит. — Давай насыпай. — Мы все это сыграли, и когда я это увидел, это конечно было отвратительно. Отвратительно. Это на долгое время мне испортило все мое… Я был разочарован. Одно дело — когда это какая-то серьезная работа, какая-то серьезная роль, допустим «Человек, который всех удивил». Женя Цыганов. — Там страшные сцены. — Страшные, страшные, но блин ну… — Но это круто. — Но это круто! — Да. — Он меня реально удивил, я никак не ожидал от Женьки этого. Жень. — Ты спрашиваешь, как у меня изменилось отношение к этому ко всему? — Да. — Эта цитата неактуальна? — Сейчас? — Да. — Ну нет конечно. — Окей. — Ну нет конечно. — Просто если сейчас будет какое-то интересное предложение… — Да. — …то я с удовольствием это сделаю, вот и все. — Если в Гугл вбивать «Павел Деревянко», то там то ли третьей, то ли пятой ссылкой появляется «Павел Деревянко ботокс». — Ботокс? — Да. — Так. — Почему? — Я не знаю, «Павел Деревянко ботокс». — Ты делал пластику когда-то? — Нет. — Никогда? — Нет, я делал… экспериментировал со лбом, чтоб не было больших морщин, глубоких, я делал как-то… А, ну вот, я пробовал этим ботоксом. Ну вот собственно на фильме «Счастливый конец» у меня лоб в ботоксе. Вот, но это было чудовищно. Я… — Ты колол?.. Тебе кололи вот сюда? Тебе, 35-летнему? — Ну да, мне не нравились свои морщины. — Слушай, а вот у меня есть же морщины? — У тебя? — Да. — Парочка есть. — Так, и то есть ты смотрел… Я просто даже не очень понимаю, что такое морщины. — Нет, понимаешь… — Ты, молодой мужик, это делал? — Ну понимаешь, у меня на лбу такие были глубокие прорезы. Такие морщины. Ну вот, как-то от них хотелось избавиться, да. — Тебе понравилось? — Нет. Это было очень плохо. — И ты отказался от этих вещей? — Отказался. — Вот я… — Улучшайзинг. — Это называется… — Улучшайзинг? — Перфекционизм, вот одна из степеней. То есть хочется всегда чего-то приближенного к идеальному. Ну знаешь, понятно, что далеко не… …идеален, но хотелось всегда, вот. И хочется, собственно. — Так а стареть же тоже красиво можно. — Ну вот я долгое время не мог с этим примириться, а сейчас я, кстати, не знаю. Насколько я со старением своим… Хочется же вечно молодым и вечно пьяным быть. — Да? — Ну. — Слушай, а вот у меня куча седых волос, выяснилось. Когда я лишился доступа к парикмахеру, выяснилось, что у меня прямо седины дофигища, вот. А у тебя есть? — Ну какая-то есть, но мне делали, знаешь, «мезотерапия». Мезотерапия и типа плазмолифтинг в голову, укольчики достаточно болючие, но волосы хорошо растут, от выпадения волос и от седины они спасают. — Да? — Да. — Я сейчас чувствую… — Мезотерапия! — Но если без этого, все равно можно же обойтись, можно же жить? — Да, живут люди. — О, супер. Слушай, про ботокс. А ты вот когда на вождя смотришь… …как думаешь, есть он там или нет? — Есть конечно. — А понимаешь логику? — В смысле понимаю? — Я не понимаю просто — вот на фига? — Ну в смысле? Чтобы эстетично все как-то выглядело. Но это нормально, я не считаю это ненормальным. Я считаю, это норма. На него все смотрят… Это все лишние детали, которые могут кого-то раздражать, кого-то уводить от сути. Ну понимаешь. — Когда тебе будет 60 с лишним, будешь колоть, как думаешь? — Ну надо дожить, я не знаю. Может я буду смирившимся уже С собой, и может буду нравиться себе старичком. (музыкальная заставка) — Даша, твоя жена. — Да. — Она пекарь. — Да. Да, у нее есть прекрасная компания, называется Sasha Bread.

Саша — зовут младшую мою дочку так. Дашку зовут многие Сашей, потому что думают, что она в честь себя назвала компанию. У нас семейная пекарня. Более ста позиций, они пекут безумно вкусный хлеб. Саша — зовут младшую мою дочку так. Дашку зовут многие Сашей, потому что думают, что она в честь себя назвала компанию. У нас семейная пекарня. Более ста позиций, они пекут безумно вкусный хлеб. Все на закваске. Все с большой любовью. Очень много сейчас стало позиций, сейчас несколько позиций появилось безглютенового хлеба, шикарных. — Это здесь печется? — Нет. — Или у них заводик? — Небольшая есть пекарня, но сейчас, по-моему вчера она мне сказала как раз. Ночью мы валялись, обсуждали всякие темки, и она говорила, что она нашла себе новое здание и будет переезжать. Потому что сейчас есть форма хорошая. Форма — я имею в виду хлеб, классный вкусный хлеб, качественный. Но нет образцово-показательной пекарни. И я прям на этом настаиваю. — Пекарня в смысле то, где это можно выставлять продавать? — Нет, ну чтоб красиво все было. Хоршее здание, хорошее помещение, чтоб все это было… — Да-да, я слышал, что ты прямо такой перфекционист. Ты очень паришься на внешнее все такое. — Перфекционист хуев, как я себя называю. — Да? — Да. — Расскажи, как ты познакомился со своей женой. — У нас был спектакль много-много лет назад, «Вий» назывался он. — Так. — Поставила его Нина Чусова, которой я говорил спасибо. — Дай угадаю, по Гоголю? — Молоде-е-ец. — Мы играли его с Викой Исаковой. — О! — С Вичкой Исаковой. — Большой русской актрисой. — Да, с моей подруженькой прекрасной. Викуся. И Викуля мне говорит как-то. Ну мы дружили там, общались. Она говорит: — «Поехали на Николину Гору, я тебя познакомлю с одной семьей классной, Мясищевых». — Ага. — Она говорит: «Там такая бабка, бабуся…» Гарик Сукачев, «Моя бабушка курит трубку, Трубку курит бабушка моя». — Про нее. — Это не про нее, но это про нее. — Ага. — И Гарик там тоже бывал, и Харатьяны, все бывали в этом семействе, раньше это было прям… Я приехал, меня сразу как-то приняли. Бабуся была такая огонь! Сейчас ей уже 90 вот исполняется, сейчас подослабла хватка ее, а раньше — просто… Я приехал в эту семью. Познакомился со всеми, познакомился с младшей сестрой Машей, Дашу никак не видел я там. Два или три раза приезжали мы. Вот, как-то увидел ее на пляже. На Николиной Горе. И, не знаю, года три мы были знакомы с ней. Встречались раз в полгода примерно на каких-то вечеринках. Очень симпатизировали друг другу, но то у нее кто-то был, то у меня кто-то был в это время. И на одной из таких вечеринок кстати… Я помню хотел отношений каких-то серьезных, но никак не мог найти. И Марюс… Мой друг Марюс… Мы с Дашкой увиделись, она отошла куда-то, на какой-то вечеринке, и Марюс говорит… Вот, в общем. Три года спустя где-то… — Так… — Где-то три года спустя ноченькой темной я у себя дома. Что-то делаю, в начале первого, по-моему. Звонит Дашуля. Даша, Даша Мясищева мне. Я говорю: «Алло». Она: «Привет, как дела? Я здесь неподалеку… как же клуб этот был…«Солянка». В Солянке». — Ты ходил в «Солянку»? — Ну я там немножко ходил, я не особенно ходил, если честно, не особенно. «Я в «Солянке», че, может в гости?» — «Да приезжай конечно, приезжай». Она приехала, мы попили там чайку. Она говорит: «А ты смотрел фильм "This is it"?» Это вот как раз Майкл Джексон не так давно умер. Я говорю: «Нет, не смотрел». Она говорит: «Я сейчас поеду куплю». Я говорю: «Да куда ты поедешь?» Она говорит: «Я поеду». Села на машину, поехала, привезла DVD. (шепотом) — DVD! — DVD. — Да. — Мы посмотрели DVD. И как-то слово за слово… Короче… Варвару, нашу первую дочь, мы зачали, вот, в первое свидание. — На первом свидании?! — Угу. — Ну вот так, это судьба, это вообще необъяснимо. Вообще необъяснимо. — Вот это да. — Ну я не буду подробнее говорить, но да, то есть вот. Вот так мы познакомились с Дашкой. Понятно, ничего от меня не требовала. Говорит: «Я беременна». И все такое говорит. «Если ты не против, я буду рожать». Я говорю: «Вообще окей. Внимание будет, все будет». И никогда у нас не было никаких обязанностей друг перед другом. Никогда. Вот, и потом у нас появилась вторая дочь, через некоторое время. В общем, у нас было все наоборот. У нас не было дикой любви и потом, знаешь, спада. У нас было все наоборот, у нас как-то все очень… …как-то так спокойно начиналось, не как… Ну вот так случайно как бы, как бы случайно. А потом сейчас развилось в какой-то… — Развилось в смысле разгорелось? — Разгорелось, да, развилось. Развивалось, развилось. — Я правильно понимаю, что у вас долгое время были свободные отношения? — Да. — Вот фрилав как он есть? — Absolutely. — Вы бывали вместе, но при этом у вас была личная жизнь отдельно? — Абсолютно точно. — И у тебя, и у нее? — Да. — Просто мне всегда казалось, что фрилав, и я далеко не ретроград, вот, но мне казалось, что фрилав — это всегда история, когда кто-то один от этого кайфует, а кто-то другой просто терпит. Либо от большой любви, либо от большой глупости. — Ну Юр, не знаю, это вы у себя спрашивайте. У нас все было вот как я рассказал. Все было нормально, все было обоюдно. — Угу. — Угу. — Так, а сейчас вы? — А сейчас мы в кайфе, в полном.

Воспитываем детей, живем вместе. Ну в смысле… да, живем вместе. — Вы как одна семья сейчас живете? — Мы как одна семья, особенно сейчас. — Нет ну… — Ну слушай. Воспитываем детей, живем вместе. Ну в смысле… да, живем вместе. — Вы как одна семья сейчас живете? — Мы как одна семья, особенно сейчас. — Нет ну… — Ну слушай. У нас в этом смысле конечно очень удобно. Потому что у меня в Москве есть своя квартира, которую я до сих пор кстати снимаю, да? — А, ты снимаешь хату? — Да, я живу в своей квартире, и когда у меня есть возможность, я приезжаю всегда на дачу, на Николину Гору. Вот, провожу время. — Даша живет на Николиной Горе с детьми. Ты живешь в центре Москвы. — That's right. — Удобно! — Ага, прикинь? — А когда соскучиваетесь, вы встречаетесь? — Точно. — Вот это ты шакал, а… — Что ты за слова такие употребляешь, Юрий Александрович? Ну что это такое? — Нет, ну подожди, а это всех устраивает? Не, если всех устраивает, то не шакал. — Ну естественно! Ну бля, ну что ты? Ну? Конечно, это же обоюдно! Полностью обоюдно, полностью. — Absolutely. — Так. Смотри, а как вы определяете степень фрилава? То есть сейчас его нет? — Не, никакого фрилава, у нас семья. — У нас семья. — А-а. — У нас все наоборот было. Это так же как… Прикольно, это так же, как в институте. С моим взрослением, с моим становлением. Я начинал с нуля. — И потом как-то в обратную сторону. — Брался за ум. — Брался, и так у нас видишь. У нас не было никогда бешеной страсти, но зато сейчас у нас есть крепкая семья. Дашуля! — Викуся. — Прежде всего Нина. — Жень. — Марюс, Саня. — Леонид Ефимыч, дорогой. — Наташка, привет. — Дашуля! — Серег, держись, ладно? А то ты это, с Пашей уедешь сейчас. — Захочешь уехать. — Спокойно, спокойно. (музыкальная заставка) — Немножко неловко обсуждать это сразу после трогательного рассказа про семью, но я не могу этого не сделать. — Че, бабло хочешь обсуждать? — Нет. — Нет, про бабло это наоборот пересекающееся с семьей. Если спросить любого человека из актерской или киносреды про Павла Деревянко, он скажет, что Паша — это ебырь-террорист. Правду ли говорят? Ты сейчас как Безруков смеешься, я тебе не верю. — Бля, а как мне смеяться? Что мне на это сказать? «Нет, ребята, я не ебырь»? Или «Ну да». Ну что тебе сказать, Юр? Что тебе сказать? Я промолчу лучше. Ладно? В кулак просто. (откашливается) — Это старая репутация. Она верна? — Что ты хочешь услышать? — Если можно, честный ответ. Ну который никого не обидит. — Я люблю красоту, любил красоту. — Любил красивых женщин. — Любил красивых женщин, да. — Тут к нам приходил Леха Щербаков. — М-м. — И он признался в вещи, в которой мужчинам в России не принято признаваться. Я должен тоже тебе задать этот вопрос. Как ты относишься к куннилингусу? — Да нормально отношусь. — Нормально или хорошо? — Хорошо. — Мы добавим тебя в чат наш с Лехой. Лех, третьего нашел! Еще про тебя говорят «Деревянко — король вечеринок». — Я начал устраивать вечеринки с… Это мой День рождения. Это всегда мой День рождения, это раз в год бывает. С тридцати лет. С тридцатилетия, мы отмечали его на Селигере. Да, это было 12… 14 лет назад. Четырнадцать лет назад! Это было все мощнее, все интереснее, все больше денег я тратил на это все действо. Вот и… Самая крутая… Самая крутая была 4 года назад, 40 лет мне было. Сорок лет, как известно, не отмечают, поэтому я… — Решил отметить. — Через 40 дней после сорока. — Ох. — Ровно через сорок дней. На сороковой день, ну так получилось. Ну это был Cosmic Freaks Party. — Так. — Вот… — Километров 30-40 от Москвы наверное было. Были три каких-то футуристических… Помогали мне, ну то есть устраивали все это, моя однокурсница Жу Монтвилайте, которая Rise Entertainment, которые делают Midsummer Night's Dream, слышал про это? — Что это? Midsummer? — Rise Entertainment. Они делают Midsummer Night's Dream. — AFTERHALLOWEEN, ты слышал про эти? — Не. — Нет? — Нет. — Я купал детей в это время. — Ладно. — Короче говоря. Это было очень здорово. Под Москвой были какие-то футуристические дома, три танцпола, это было больше двухсот костюмов. И все гости — любой гость, который приезжал — его сразу наряжали, и это был уже не он. — Ого. — Уже был какой-то персонаж, и он мог позволять себе все что угодно. Вот, и это было здорово. Да, сорок лет. После этого как-то ты знаешь… Ни разу вот за эти четыре года, Юр, после этих сорока лет, ни разу не возникало желания устроить прям такую какую-то грандиозную вечеринку. — Сколько ты потратил на ту? — Ну там где-то 20 тысяч долларов. Но это с большими скидонами, потому что там у Rise Entertainment были какие-то свои кейтеринги, свой свет… — Просто двести человек — …всю ночь плясали. — Не, не двести, не двести. — Человек… ну больше ста человек. — Кем ты был наряжен? — У меня было несколько костюмов. У меня был этот чувак из «Пятого элемента». Скуби-Ду… как его звали? Костюм за 70 штук. За 70 штук мне пошили костюм шерстяной, шикарный. Его можно увидеть у меня в Инстаграме, я потом ездил в нем на… — «Кинотавр». — На какой «Кинотавр»? Я в нем потом ездил на Burning Man в этом костюме. И еще парочку. Я ужасно люблю на вечеринках переодеваться.

— У тебя была поездка в страну, в которой даже самые искушенные путешественники далеко не всегда бывают. Венесуэла. Что ты делал в Венесуэле? — У тебя была поездка в страну, в которой даже самые искушенные путешественники далеко не всегда бывают. Венесуэла. Что ты делал в Венесуэле? — «Что ты делал в Венесуэле?» В Венесуэле, Юра, Юрочка, мы снимали кино. Мы снимали там фильм «На море». Опять же троица: Ярослав Чеважевский, Юра Колокольников и я. И другие артисты и актрисы. Вот, мы снимали на острове Маргарита. Мы снимали фильм «На море». — Даже на острове, окей. — Да. — Очень прикольный фильм получился, очень. И после того как мы… А что ты хочешь узнать? Про Венесуэлу. — Я слышал, что ты в недры Венесуэлы продвинулся после этого. — Так. — И прошел там какую-то процедуру. — Обряд. — Обряд. Что это за обряд? — После того как мы сняли на острове Маргарита, месяц мы снимали примерно наш фильм «На море», мы поехали с Юрой Колокольниковым, моим другом, и с проводником через всю Венесуэлу. — Так. — Да. — И центральной частью нашего трипа было, собственно, я не помню как штат назывался, река Ориноко. Мы знали имя шамана, мы хотели сделать обряд аяхуяски. — Аяуаски. — Я так и говорю, аяхуяски. — Хорошо, так. — Угу. — Вот. Ну и собственно мы это сделали там. — Смотри. Это очень модная штука, мы когда снимали «Кремниевую долину», мы узнали, насколько же это популярно в Штатах, — …особенно среди творческой молодежи. — Не только. — Среди бизнесменов я знаю очень многих людей. — Да. — Которые к наркотикам вообще никаким образом не относятся и которые проходили этот обряд. — Расскажи, что это. — А знаешь почему? — Почему? — Потому что ты, Юр, можешь ответить на очень многие интересующие тебя, где-то там в твоей глубине, вопросы, на которые ты не можешь сам себе ответить. Когда ты запутался, когда тебе по-настоящему нужны ответы. Я ни в коем случае не пропагандирую наркотики никогда. Да? Вот, но… — Наркотики это что? — А? — Это зло. — Да. — Я не знаю, я просто говорю. — Да. — Вот. Вот в Венесуэле это называли… Они это не называют наркотиками, они это называют медициной. Две вещи с тобой происходят. Ну так как мы не готовились, нужно конечно готовиться. Голодать, не жрать, потому что идет жесткая очистка, жесткая. Нас чистило по полной программе. То есть лило из всех щелей. — Смотри, ты заходишь в вигвам, да? — В вигвам, да. — Там шаман, он что-то читает, — …и он дает вам зелье? — Зелье, да. — Выпиваешь зелье, и через какое-то время начинает все это… на тебя все это воздействовать. — У тебя меняется сознание? — Меняется сознание. — Ты начинаешь, пардон, блевать. И еще и… ну короче синдром ротавируса, когда из обеих щелей тебя?.. — Все, из глаз, вот отсюда, из ушей, ну отовсюду просто. Да, было жестенько. Но при этом при всем… Я был на грани бэдтрипа, ну это когда знаешь… совсем плохо, знаешь, я где-то был на грани. Вот когда ты переходишь вот эту… …черту, заканчиваются вот эти моменты очищения, очистки, настолько удивительная, чистая, высокая степень сознания у тебя, что выкристаллизовывается самое важное, что есть на этом свете. То есть вот нам… …шаман говорил до того как мы… он говорит: «Когда будет вам тяжело, будет вам трудно, думайте о двух вещах: о семье и о работе». О семье и о работе, о своем любимом деле. Вот. И действительно ты понимаешь, что в этом мире, на этой планете нет ничего выше, ничего круче семьи своей любимой и своего любимого дела. Ничего. Все остальное не имеет смысла, и вот эти вот поиски каких-то смыслов других через наркотики, через что-то — ну это все не нужно, это… Не нужно, это все херня полная. Чистая, но… Кстати, я знал это и до этого. — Да, я просто решил не говорить об этом, но просто некоторые в курсе этого и без наркотиков на Амазонке. — Люди очень многие под воздействием этого, ты можешь почитать «Википедию», можешь узнать про это, бросают пить, бросают курить, бросают ругаться. Отвечают на свои какие-то самые потаенные вопросы, это действительно так. Мы вот, да? У Юры это был вообще первый экпириенс такой, психоделический. Мощный, сразу мощный. Ему это очень понравилось, и я видел как, как мне казалось тогда, как он поменялся, на полгода тогда он стал совсем другим, мне очень нравились его перемены. Так как у меня это все уже не впервые, у меня опыт достаточно… …был, короче говоря, до этого опыт. — Ты до этого ездил на аяуаску? — Ну разный, другой был опыт. — Ага. — Психоделический. Был, был, был. Ну а этот месяц, который мы снимали на острове Маргарита мы жили на вилле, и мы… Каждое утро зарядка, ну просто… Я просто был красавчиком, реально. — Так. — После этого месяца. — И за эту ночь… …я спустил все, что у меня было, я превратился опять в такого, я был конечно… (вздыхает). — Это прям килограммы ты спустил? — Ну я не знаю, килограмма полтора наверное в минус. — А-а. — В общем ну… Я никаких для себя новых вещей не открыл, но это для меня было вот так странновато. Странно, скажем так. — Ты же наркоманил, да? Ну просто за пределами аяуаски? — Ну да, я опытный парень. Ну в смысле был опыт у меня, да. — Таблеточки, порошочек? — Юр, ну что ты конкретизируешь? Что это? Как…как… …директор, директриса в школе. — «Деревянко, что ты делал на этой вечеринке?» — Не-не-не, я ж не осуждаю. — «Да ничего не делал, Мариванна, мы просто сидели». «Не ври мне! Не ври! Вы курили! Мне Маша сказала, вы курили, да?» «Ну да, мы курили…» — Ну был опыт, да, да. — Угу. — Зачем тебе это было нужно? — Для познания себя.

— Это была история про отрыв башки от популярности, от желания попробовать что-то? Или это именно были вот эти твои актерские прибамбасы? — То есть когда ты хотел… — «Актерские прибамбасы»? — Это была история про отрыв башки от популярности, от желания попробовать что-то? Или это именно были вот эти твои актерские прибамбасы? — То есть когда ты хотел… — «Актерские прибамбасы»? — Ну смотри, ты же человек, который хочет исследовать себя, который хочет перевоплощаться. Который вроде весь такой: «Хоп! Хоп! Таганрог!» Но не так. Ты реально упарываешься даже по роли для фильма «Счастливый конец». Это вот… Я представляю. Ты рассказал, насколько тебе было обидно, что ты так вжился в роль, а фильм не зашел людям. Я реально это представляю и как бы очень уважаю, что… …ты так работал даже над неочевидной историей. Прекрасно понимаю твою горечь из-за того, что фильм не зашел. Вот, и мой респект из-за этого вырастает. И мне интересно, наркотики были просто потому, что ты хотел попробовать лишнее, или потому, что ты связывал какие-то другие цели с этим? — Моменты и желания были разные конечно. Вот, но… Я очень благодарен своему опыту, очень сильно благодарен. Сейчас я понимаю конечно, что самая близкая точка к объективности — это середина. — Да. — Да? — Ну середина между субъективностью и объективностью, да. — Середина. — Да. — Хоть так, хоть сяк. Вот, но чтобы узнать эту середину, ты должен познать края. Ну как бы границы. И вот ты собственно действуешь. Ты ищешь, ты расшатываешь свою психику, свою нервную систему для того, чтобы чего-то понять, кто ты, что ты, где ты, откуда ты, кто ты вообще. К сожалению, многие люди из этих трипов не возвращаются или возвращаются слишком поздно. Ну, уходят — мне повезло. Мне просто повезло, что я как-то… …всегда к середине возвращался, и потом, у меня абсолютно точно есть понятие, желание, что нужно быть посередине. Ну чтобы быть объективным, к себе относиться, прежде всего, и к жизни. — Ты сейчас не употребляешь? — Не, не употребляю. (пьяным голосом) «Я не употребляю». Юр, приоритеты меняются. Ты взрослеешь. У тебя есть семья. У тебя есть дети, у тебя есть ответственность. Не делай так, это правда. Тебе кажется, что это херня, но это не так. Это чистая правда. — Ну просто у кучи наркоманов есть дети и семьи. На них это не влияет. — Окей, я еще не все, я через запятую называю. — Есть амбиции. — А-а. — Ага. — Это да. — Да, я очень много чего хочу сделать еще. И это все, ну, мешает мне. Ну мешало бы, может мешать, могло бы мешать, понимаешь. Ну вот. — Твой съемочный день стоит больше или меньше 500 тысяч рублей? — Меньше. — Но больше трехсот. — Варьируется. Ты знаешь, у меня с деньгами… …очень интересные отношения: я их люблю, уважаю, это я сам себя наверное пытаюсь в этом убедить, но я их трачу много. Как-то вот так вот. Мне кажется, что как они приходят ко мне, так они должны и уходить — я так живу. Реально, правда так живу: give to receive. «Отдавай, чтобы получать» — и это гениально работает. Я много отдаю, много. — А получаешь что? — Блядь, все. Все, Юр. Жизнь, счастливую жизнь, друзей, семью любимую, работу, тебя улыбающегося — ну просто… Я просто… Я счастлив, правда. — Это клево! — Класс. (музыкальная заставка) — Блиц! — Ой, Юра! Не кричи, что ты так? «Блеее!» — Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь необязательно коротко. Вино или виски? — Винишко, и виски иногда. — Самая смешная пьяная выходка в жизни. — Поссать с балкона? — О, у тебя было? — В детстве. — В детстве? — Ну Юр, я не помню, ну… — Но ты писал с балкона? — Ну да. — Актер или актриса, с которыми… — А кто не ссал с балкона?! — Тест. Ссал? Мы с Серегой не ссали. (за кадром) — Я ссал на балконе. — Я ссал в штаны. — Посмотри-ка сюда! Отозвалось! — Михалков или Балабанов? — Михалков. — Вицын или Никулин? — Никулин. И Вицын тоже. — В чем смысл жизни? — Только сейчас не делай кислое лицо вот это. В любви, Юр. — Не, тут я не буду делать кислое. — Да ты готов, если бы я сейчас не сказал, ты бы сделал. — Нет. — Вот так бы сделал. — А почему в любви? — Ну потому что это самое созидательное чувство. Эмоция. Да, любовь. Любовь и осознанность. Самое главное. — Осознанность? — Да. — Я не понимаю, что это значит. — Объективность. — А, но ее ж не существует. — Существует. Существует она. Середина — это же и есть объективность. Мы говорили об этом, да? Но если ты себе не врешь… …долгое время. — Ты врешь себе, Юр? — Не. — Уверен? Ты уверен в этом? — Да, я же… — Это пиздец как сложно. — Да. — Это нереально. — Это просто. — Это?! — Если ты готов говорить себе неприятные вещи, то это очень просто. — Возможно, я не… — «Ты не можешь это». — «У тебя не получается это». «Ты никогда не будешь таким». Это очень легко сказать себе. — Нет, Юр. Это может быть и легко сказать, но есть вещи, которые ты не можешь себе сказать, которых ты не можешь заметить в себе, вот. — А, это другое. — Но это уже не про вранье. — Это про вранье конечно. Это все отделение — A, B, C вот эти. — Один, два в скобочке. — Тогда надо собирать… — Да, досье. — …фокус-группу. — Фокус-группу из людей, которые вокруг тебя и которые… Мы когда, перед тем как писались, просто маленький фактор. Перед тем как писались была гример Наташа. Она типа тоже часть нашей команды, это человек, который всегда будет рубиться за нас, и все остальное.

Но как ты думаешь, что она сказала перед началом съемки? Она сказала: «Юр, я посмотрела две ваши последние интеграции. Ты там в алкоголичке на диване. У тебя очень рыхлые руки. Но как ты думаешь, что она сказала перед началом съемки? Она сказала: «Юр, я посмотрела две ваши последние интеграции. Ты там в алкоголичке на диване. У тебя очень рыхлые руки. Ты не только на балкон воздухом ходи дышать, но ты и про турник не забывай». Вот когда тебя окружают такие люди, которые… Еще раз: я убежден, что она максимально за нас. — Она в сложную минуту поддержит. — Ну это круто! — Но она если видит — ну рыхлые руки. — «Ты как бы не забывай про турник». — Это как… — Она всегда скажет, что «дружок, ты подрасслабился». — Юр, это круто, ты знаешь, мне кажется, потому что… Очень важно, когда у тебя есть друзья, есть люди, которые скажут, когда у тебя на лбу… …начнет расти… …член. — Да. — Скажем так. — Ну такой маленький Юра Колокольников. — Да. — Они тебе об этом скажут. Вот, понимаешь, это… Так сложно… И в твоей жизни, я понимаю, все больше появляется людей, которым ты нравишься, которым нравится твое творчество, и все меньше людей, которые тебе говорят вот такие вещи. Могут тебе сказать, да? Вот, а такие вещи очень нужны, очень нужны. И они могут дико быть неприятны. Конечно, когда тебе говорит друг: «Слушай, ты чего-то, братан, какой-то стал…» «Чего? Да ну, слушай». Но ты об этом задумаешься, и это то, что приближает тебя… Вот эти моменты, которые мы не видим. Это медные трубы, про которые мы не говорили. Медные трубы… Невидимые… Медь. Когда тебе трубят со всех сторон. — У тебя есть такие друзья, которые тебе так скажут? — Да! — Угу. — Да, у меня есть такие друзья, Юр. Я горжусь своими друзьями. Очень сильно. — А ты дружил с ними, когда ты в «Гитлер капут!» играл? — Ну с некоторыми дружил. — Мне везет, они мне… — Они ничего не говорили? — Ну-у-у… Так как ты говорил, что это говно, вот так как ты, Юр, никто не говорил! Не, говорили, говорили конечно. Конечно говорили. (музыкальная заставка) — Конкурс! Что ты принес? — Вынес точнее. — Суперэксклюзивчик! — Бейсболочка. Кепка Bellator. Эклюзивчик — здесь подпись Федора Емельяненко. И Райана Бейдера. Это бой, который произошел 29 января 2019 года. Я был в команде Федора Емельяненко, мы вместе готовились к бою. Мы все были уверены, что Федор тогда победит, но… …бог распорядился по-другому, о чем Федор сам сказал после боя, но вот такой эксклюзивчик. Он больше мальчишечий, но тем не менее. Ни разу не надеванная, новенькая абсолютно. — Ты не раз называл свое лицо "typical Russian face". Или «пролетарское лицо». Конкурс. Давайте любого другого актера или актрису, или русскую, или иностранную, так же сочно охарактеризуем в комментариях, как Паша охарактеризовал себя… Я что-то соврал, нет? — "Typical Russian face", да, мне так сказали как-то. — Ну ты согласен, что похоже? — Или нет? — Ну да наверное. — Я не знаю, по крайней мере раньше было так. Сейчас может быть уже немножко по-другому. — Уколы ботокса не изменили, нет? — Надеюсь нет. — Мы тоже надеемся. Так же сочно нужно охарактеризовать актера или актрису. В прикрепленном комментарии нужно это сделать. И тот, кто сделает это иронично и правдиво, то вот эта кепка достанется ему. Паш, без рукопожатий. — Юр. (изображают звук удара) — Чпоньк! (музыкальная заставка) — Итоги конкурсов будут через минуту. А пока напомню, что у нас есть наш маленький интернет-магазин. В свое время там расхватали очень быстро вот эти худи, «Кайф, кайф, кайф». Мы их допечатали, и теперь их снова можно купить. Кроме того, там есть футболки «Мои кореша», которая по-прежнему огромному количеству людей интересна, поэтому их тоже допечатали. Также там есть кошельки и спортивные треники. Вот такие вот, с ирокезами. Поэтому если что-то интересно — забегайте, заказывайте, в любую точку мира мы это доставляем. А если не закажете, мы будем любить вас так же сильно, как любили до этого. Попробую сделать так, как наш герой делал неоднократно в этом выпуске. — Ну а теперь… (изображает сирену) …итоги конкурсов! (изображает сирену) Двух! (громко изображает сирену) Самых ожидаемых конкурсов. Один из них — под выпуском с Антоном Лапенко. Там нужно было придумать имя инженеру. И мы выбрали вариант от mityai m. Вот его комментарий. «У инженера имя на поверхности. Игорь Николаевич Женер». Именно этому человеку достается приз от Антона Лапенко. И Алексей Щербаков! Конкурс, итогов которого ждут все, потому что там настоящая машина. Машина, машина! А-а-автобомиль! Нужно было придумать нового героя для Лехи, для всех вот этих его… Серега очень волнуется сейчас, поэтому у него трясется немножко камера, поскольку он несколько вариантов ответа оставлял. Хотел бы еще второй автомобиль в свой автопарк. Выиграл Паша Мурадов. Никто не просил его прислать в качестве стиха, но он прислал и сразу несколько героев туда зашил. «На метро устал кататься, Ехать влом издалека, Продает автомобили Газ Турбинович Ока. А зимой похолодало, Горло ноет у ребенка, Нашего врача зовут Мазь Плацебович Зеленка. На досуге рисовали Спреем черным на заборе. Все закрасить нас заставил Жэк Коммунович Газгольдер. В ручке кончились чернила, Самому не размешать, В канцелярском консультант Тубус Вклеткович Тетрадь. Декорировать квартиру — Это целое искусство. С выбором определился Абажур Карнизыч Люстра». Леха Щербаков одобрил этого победителя. Паша Мурадов и человек, который выиграл в конкурсе Лапенко, свяжитесь с нами. Можно Вконтакте написать, например, нашей группе и банде Дудя, которая там есть. И мы вручим вам эти замечательные призы. (музыкальная заставка финальная)

Ad Х
Ad Х