🏠

Ужасы Освенцима. Рассказ выжившей узницы о своем путешествии в ад | ТОК

Это текстовая версия YouTube-видео "Ужасы Освенцима. Рассказ выжившей узницы…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Ужасы Освенцима описать трудно. Они маленькие, им по 2, по 3 годика. Они умирают. Надо взять этот маленький трупик, выбросить... там, где лежат много трупов. Прошли с песней и застрелились сами. Разве это не бессмертный подвиг наших людей? Мы взяли одного солдата из четырех, подняли и целовали его подметки, потому что ... Попала туда я в городе Днепропетровске. Был мой первый отпуск. А 22-го началась война. 24 августа сдали Днепропетровск. И 28 сентября немцы приехали танками. И весь фронт, все остались там. С девушками я познакомилась днепропетровскими. Одна из них берет меня с собой. Жить-то мне негде в Днепропетровске. И эта Вера нашла мне стариков Щербацких. Я у них поселилась. А через пару дней надо было начинать работу. Листовки надо клеить. Наше дело правое - победа за нами. Враг будет разбит на его же территории. Гитлеру капут. Вот такое содержание. Ну, за этим и застали меня. А застал полицай. Я потом его искала, но не нашла. А потом Майданек. А через неделю из Майданека отправили на Освенцим. Ужасы Освенцима описать трудно. Во-первых, воды не было в лагере. Самое главное. Жили в бараках, которые были приспособлены для лошадей. Барак этот с той и с другой стороны открыт, откуда заходили лошади. И все. Он не отапливался. В 3 часа подымались, в 5 часов подымались. Дождь, снег, мороз - идем в поле на работу. Шоссе строить. Ну, куда пошлют - надо работать. И все - и стоит: файте махен. Шнель, шнель, шнель, шнель ... Из лагеря надо было выходить на работу под музыку, под марш. Линкс, линкс, линкс. Каждый вставал на построение. Летом воды нет, мы на солнце. Жарко, а воды ведь нет. Сухая слюна. Это страшнее всего. Это страшнее всего испытание. Это страшнее голода. Нам давали поллитровую баночку брюквы с какими-то опилками запаренную. Вечером, ну, грамм 200 хлеба. Как брусочек черный испеченный так... Выгонят нас в поле на работу. И где нас остановили, там этот горбик сразу чернел уже: травку уже мы съели. До войны я окончила годичные курсы медсестер. Начали привозить белорусские семьи. Туда, в концлагерь - с детьми. Детей забирали. И вот однажды мы пришли колонной с работы. Подошла главврач доктор Эна. Чехословацкая еврейка - очень красивая, добрая. И доктор немецкий Роге. И назвали мой номер. Я вышла - я не знаю, какая я была. Но он сказал: вы будете работать медсестрой с детьми. Это было еще тяжелее, чем в поле. Они маленькие, им по 2, по 3 годика. Они с лесом, у них экссудативный плеврит. Они задыхаются, они умирают. Надо взять этот маленький трупик, выбросить там, где лежат много трупов... Это было очень тяжело. Когда детей вывезли, в том числе и я ездила с этим транспортом. Приехали в Бромбернаклу - польский город. Детей у нас начали отнимать. Но поскольку я работала с этими детьми, то они знали, что я тетя Шура. Они все кинулись ко мне: тетя Шура. А я ... Немец меня ударил по голове. Вот тут у меня большой шрам. И я окровавленная упала. Ну те, что ехали с нами - немка ехала. Гертруда. Сняла с себя рубашку, разорвала, перевязала мне голову. И привезли меня в лагерь. Я с этой раненой головой уже лежала. Пришел этот доктор Роге и спросил: ну как? Голова перевязана. Он оглянулся - нигде никого нет. Говорит: русские хорошие. По-русски, ломаным языком. Я был в плену в Тамбове. В революцию. Когда была та война. Они сварят горшок картошки, перебросят нам через забор. Горшок разбился, а мы собрали и поели. Он рассказывает - ну, так он оглянулся: никого нет. И говорит мне: вы пойдете работать. Я говорю: опять в колонну? - Нет, вы пойдете работать - организуйте своих девчат. Пойдете работать в инфекционный барак. Открывается - тиф косит людей. И я переболела тифом. Работали по спасению. Доставали медикаменты. Передавали из мужского лагеря. Был немец, коммунист доктор Ганс. Он передавал оттуда медикаменты. Мы доставали медикаменты, старались спасти людей. Как могли, чем могли. Вот он стоит, всем улыбается. Посмотрел - у кого-то низко расположенный лоб. В сторону. Дальше дети-близнецы - забирают их. Ну, а потом делают эксперименты. Естественно, ребенок за мамой плачет. Он берет на руки ребенка. Дает конфетку. Улыбается ему. Ребенок на него смотрит. А он тем временем колет прямо в сердце фенол. И ребенок на руках у него умирает. Ну, и на площадку и в анатомическую. А там доктор Миклаш делает свое дело. Теперь, у кого расположенный низко лоб, делают трепанацию черепа, снимают череп и наблюдают за работой мозга. Берут женщину или девушку, вскрывают брюшную полость. Кормят чем-то и смотрят, как работает кишечник. Естественно, человек уходил с тяжелыми мучениями. Дальше - ванна. Туда опускали человека, и за 40 минут мышц не оставалось. Оставались кожа и кости. Значит, выгрузили транспорт, и сказали всем людям, что они идут в баню. Заводили в баню. Они раздевали все в предбаннике. Заходили туда, их закрывали. И вместо воды Циклон. Было 4 тысячи цыган, их сожгли в одну ночь. Были немецкие евреи - 18 тысяч. Мы утром поднялись - этот лагерь был пустой. Их всех за ночь сожгли. Это невозможно... Без конца горели эти 4 крематория. Над ними стояло 3 метра пламени. Искры... Я сказала: искры в небо, как души летят... Лежали горы трупов. Ночью их грузили на машины, вывозили в крематорий. Подъезжают машины, самосвалы. Грузят людей. Зима, не лето - они раздевают донага. Всех на машины, и везут прямо на крематорий. А там их высыпали из самосвала и ... Люди умирали от холода, от голода. От нищеты. Вшей было столько, что можно было рукой набрать. Спали... если 6 часов в сутки получалось, то это хорошо. Поздно где-то кто-то залез в трубу. Кто-то где-то залез на проволоку, кинулся - не выдерживали люди, бросались на электростену. Были такие случаи, что бежали из лагеря. Были 40 человек матросов. Вывели их на работу. Они убили охрану и собак. А одну собаку ранили. Она дала знать. Когда их вешали, нас всех построили - из Советского Союза людей. Один из них надел сам себе петлю ... ударил в живот немца ногами и сам себе надел петлю. Один себе кляп изо рта вырвал и крикнул: мы за Родину. Кто останется жив, вспомните о нас. А тот разрезал вены и сказал: я всех врагов оклеймю нашей кровью. Но его пристрелили. Начальник лагеря - Был такой Гесс, - спросил. Все ли нам понятно? По-немецки. Все молчали. Никто ничего не сказал. Он 3 раза так спросил - никто ничего не сказал. В 3-й раз кто-то с мужской стороны запел: замучен тяжелой неволей ты славною смертью почил. Мужчины подхватили и все женщины подхватили. И мы запели эту песню. Он сказал: всех нужно расстрелять. Но мы не плакали. А когда уже пришли в барак, вот тогда. Слезы мы врагам не показывали. Там в крематории брали заключенных работать. А потом, когда они месяц там проработают, их сжигали. Вот взяли 50 наших военнопленных. Когда пришло время, они знали, что их в этот день сожгут, они прошли как положено - строем военным идти. Они измученные, но нашли в себе силы. Прошли с песней. Убили всех немцев, которые там были - в крематории. И сожглись сами. Разве это не бессмертный подвиг наших людей? Теперь в лагерь привезли генерала Карбышева. Он был контужен тяжело, и его взяли в плен. Ему предложили сотрудничать, он строил мосты понтонные. И ему предложили сотрудничать, но он отказался. И в Заксенхаузене его вывели обнаженного на улицу зимой и обливали из шланга водой до тех пор, пока он не замерз и не умер в своей ледяной хате. Но он не согласился сотрудничать. Разве это не бессмертный подвиг? Он не нарушил свою военную присягу. Служить беззаветно Родине. Я пробыла с 12 октября 42 года по 27 января 45 года. Освободила советская армия. Нас осталось в одном бараке, может, тысячи полторы. Нас все-таки решили уничтожить. На вышке стоит часовой. Кто выходит из барака, а мы уже неделю без воды, без хлеба, без ничего. А там такой чистый снежок выпал. И расстреливают. А потом в одно утро уже не стало этого часового. Потом вошли танки и зашли наши войска. Хлебом мы их встречали... Мы взяли одного солдата, подняли и целовали ему подметки. Потому что ... Потом нас вывезли по больницам. Потом я уже как вольнонаемнаая в части полтора года еще ... Как вольнонаемная - нас же надо было куда-то девать. Разбирали по частям. Мы там как вольнонаемные служили. Потом вернули нас на родину. В свой город. Я там вышла замуж. Муж у меня после войны погиб в Западной Украине. От рук бандеровцев. Вот так...

Ad Х
Ad Х