🏠

Без лица: мой отец сектант

Это текстовая версия YouTube-видео "Без лица: мой отец сектант".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Здравствуйте! Я пришел в эту студию сегодня для того, чтобы рассказать о домашнем насилии, которому я подвергался в детстве со стороны отца. Зачастую домашнее насилие происходит в тех семьях, в которых люди употребляют алкоголь, наркотики и просто неблагополучные семьи. В моей же ситуации, у нас семья была с хорошим финансовым достатком, но… и да, отец не употреблял ни алкоголь, он не курил, он вел здоровый образ жизни и… именно ключевым фактором, вот, насилия в мою сторону это было вступление его в религиозную организацию. Помню, отец всегда выступал, вот, в роли такого лидера. Когда он все потерял, примерно за один месяц, вот, это его очень сильно подкосило и человек просто изменился. Далее отец стал очень фанатично относиться к учениям этой организации, и вследствии чего я так же начал привлекаться к изучениям неких доктрин, которые этой организацией выдвигались. Получалось, что это доходило в некоторых случаях до маразма. Когда я принимал пищу, мы завтракали с утра вдвоем, и он меня заставлял кушать такое количество пищи, которое обычно кушает взрослый человек. Я просто-напросто не мог это съесть и в результате меня рвало, и отец заставлял меня есть вот эту блевотину, да, которая образовалась, он меня так же заставлял съесть, чтобы я это все ценил, что это пища, которая дарована нам Богом. Приемы пищи могли длиться и два, и три, и четыре часа, что это в крайней степени бесило отца и из-за этого я подвергался порке. В одной из книг, которые читал отец, там было написано, что порка… вот, она как бы взращивает молодого человека, но нельзя пороть больше, чем нужно. Это было примерно 15-20 раз. То есть это вот это было начало. То есть если после этого я не делал то, что он хотел, как он думал, порка опять же возобновлялась. Отец также в качестве наказания использовал это избиение кабелем от удлинителя, потому что он считал, что это будет больнее и до меня что-то лучше дойдет. Также стоял в углу на гречке на коленях. Он постоянно кричал. Это было постоянно, то есть это приказной порядок. То есть если вспоминать, да, то это, грубо говоря, крепостное право такое было. И уже ходили слухи, что вот у него дома скоро поставят решетки на окнах. Еще нужно сделать оговорку, что насилие было не только как бы физическим, но еще очень сильно моральным, потому что зачастую… Я боялся не столько самого насилия, сколько того, что ему предшествует, то есть это были какие-то длительные разговоры, в которых меня пытались убедить, что я полностью виновен. То есть я полностью виноват в том, что я сделал, и я должен понести за это наказание. Воскресенье проходило так. Мы ехали на собрание организации, вот, к собраниям организации необходимо было подготавливаться, то есть это изучать литературу, которую они давали. Вот там были написаны очень сложные вещи, то есть для ребенка лет 10-ти понимание материала, хоть оно и достаточно и просто было изложено, для меня было очень сложно. Когда на самом собрании меня спрашивали о изученном ранее материале, я не смог дать внятного ответа, далее был разговор с отцом, то есть это был длительный разговор, в котором меня осуждали, что я не смог этого всего понять. Это было просто вот, сидят... вот сидит мальчик лет 10-ти в кругу взрослых мужчин, которые осуждают его, что он не мог что-то понять. Я не забуду этой ситуации, когда едешь в машине и ты понимаешь, что тебя неизбежно ждет наказание. И вот этот гул, гул колес. Это вот шум этот весь, это вот стояла гробовая тишина в машине. И вот у меня было чувство, что вот еду на убой. Когда я учился во вторую смену в школе, пару раз я специально задерживался в школе для того, чтобы не идти на эти собрания. То есть я потом звонил отцу и говорил, что: «Вот у меня тут факультатив и я задерживаюсь, и не смогу прийти». Это один раз только у меня получилось сделать, а на второй раз отец пришел в школу и забрал меня. Я не думаю, что это было обычное суровое воспитание мальчика, потому что, как мне кажется, при воспитании мужчины неотъемлемым фактором является принятие решений, что у меня полностью отсутствовало. То есть… я не мог ничего сделать, только вот как полностью, как программа, как робот. Только вот так я мог жить. Суровое воспитание, наказание и избиение - это две разные вещи. Самым страшным моментом это был звук автомобиля отца, вот. Я этот звук запомню на всю жизнь, это звук этого Мерседеса старого, вот, который подъезжает к дому. Единственное, что мне нужно было делать в этой ситуации, это прятать абсолютно все, чем я занимался, и просто брать какую-то книгу, делать вид, что я читаю. Если делать что-то не то, что нравилось отцу, он начинал кричать на меня, доводить в каких-то моментах до истерики. И если я делал вообще что-то плохое в его понимании то есть - я получал наказание. Очень хорошо эту атмосферу передал Ремарк в своей книге «Искра жизни». Ну, вкратце поясню, это история про концлагерь. То есть я был ребенок, я не мог сам себя защитить, а родители, которые должны были это делать, наоборот, они были именно теми агрессорами. Мать, я даже сейчас не знаю, была ли он согласна с тем, что меня так наказывают или нет, вот. Скорее всего просто она как-то вначале попыталась как-то этому противодействовать, но был конфликт в семье, и отец ударил мать. Вот, отец ударил мать, и после этого она подала заявление на развод. Но это ни к чему не привело. То есть прошли те 3 месяца, вот, и заявление забрали. Я не знаю, почему мать простила. То есть, ну как мне кажется, может быть она очень сильно привязана к нему была. Вот именно в этот период, вот, с 6 лет до 13-14 лет этот период проходил, ну я бы мог сказать, как лично для себя, он был как в аду. То есть я ничего абсолютно не хотел делать. Под конец уже появлялись мысли то ли убежать из дома насовсем, потому что попытки у меня были. Когда я был ребенком, я думал: «Как же хорошо живут другие люди, что, возможно, они живут более бедно чем мы, но они живут, они счастливо живут». То есть никто их не пытается как-то унизить, как-то накричать, как-то избить. Я уже начал верить в то, что это я такой плохой. Что я ничего не могу сам сделать, что только отец знает, как мне лучше поступить, что мне лучше сделать, и как мне подумать. Для меня сейчас очень большая проблема что-либо сделать самостоятельно. То есть какое-то принятие решений, которое может повлиять на мою жизнь, я не могу его принять, потому что у меня есть боязнь того, что я сделаю какую-то ошибку, что сделаю что-то неправильно, что на меня потом кто-то будет кричать и я буду, ну таким, грубо говоря, плохим мальчиком. С отцом мы долгое время не разговаривали. Вот. Ну и это всё, вот, ну, как бы, забылось. Я об этом, об всей вот этой ситуации в своей жизни я никому никогда не рассказывал, и не хочу чтоб меня каким-то образом с ней ассоциировали. Поэтому я вот сегодня здесь в маске. Я решил принять участие в этой программе, чтобы показать людям, что то, что происходит в их семье может быть ненормальным. Если вы думае... если, например, если я думал, что это нормально на тот момент, а сейчас я понимаю, что это были просто ужасные события. Для этих людей я сюда и пришел, чтобы на моем примере они увидели, что может твориться в семье, и что это не нормально, что с этим нужно что-то делать, что не плохо попросить у кого-то помощи, что, если вы не получаете помощь от своей семьи, всегда найдутся люди, которые смогут вам помочь.

Ad Х
Ad Х