🏠

Монеточка – новая жизнь, новый дом, новый альбом / вДудь

Это текстовая версия YouTube-видео "Монеточка – новая жизнь, новый…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— А, так это та Монеточка! — …с такими вот голосами, как у оленят. — А вот уже не смешно, Юр! — Ой какие у нас темы, Господи! — Юра, вот подстава, а! — Так отрежь себе и пришей себе! (музыкальная заставка) — Лиз! — Юр! — Мы в горах. — Это правда. (Лиза) — Мы приехали сюда отдохнуть от городской суеты, впитать в себя эти виды и поболтать наконец-то уже! — Но мы к тебе приехали. — Да. — Ты здесь обитаешь. — Да. — А как давно? — Я купила здесь дом наверное… …ну в общем-то в Новый год. Получается сколько? Полгода назад — тире год, вот так. До этого я часто сюда приезжала, ну, что-то писать, брала с собой синтезатор, какой-то чемоданчик. И приезжала просто там, просто одну-две недели побыть в одиночестве, потому что это какое-то для меня место силы, такой уединенности. И местами здесь плохо работает интернет, и это тоже мне очень нравится. Я подумала: «Так если мне здесь так нравится, почему бы не вложить в это все свои накопления?» — Дорого? — Ну, вообще дешевле, чем стоят здесь обычные дома, потому что мы купили старенький маленький домик… И там у меня такие у соседей роскошные дома из каких-то брусов, там вот это все так красиво. А мой стоял там такой маленький дурачок смешной. Вот, поэтому было не очень дорого, но мы с папой сразу начали его ремонтировать, меняли крышу, облицовку, сносили стены — и получилось очень даже мило и уютно. — Неловко, что я прям первым вопросом доколебываю тебя, сколько. Но… это 15 миллионов рублей. — Так. Ну по-моему побольше чуть-чуть. — Ну типа того что 18, вот так. — М-м. — Дело в том, что для глаза и для мозга очень важно и очень полезно смотреть в далекую точку, которая находится, допустим, в десятке-сотне километров от наблюдателя. — Это очень важно для психики человека. — Как краешек горы например. — Например. И в городе у нас просто нет возможности делать это, так тренировать свой глаз и мозг, потому что, ну, все заставлено — где ты посмотришь на сто километров вперед через пустоту, через воздух? Нигде. А здесь вот можно. — М-м. — И вообще… Очень сложно всегда возвращаться отсюда в Москву. Я сразу впадаю в какую-то депрессию на какое-то время, потому что очень плохо, очень грустно. И прямо давит на тебя твоя вот эта квартирка московская. Какой бы она ни была приятной, интересной, сколько бы ни было кафе и всяких развлечений, ты просто понимаешь, насколько это все на самом деле тебе не нужно. Вот эта вся шелуха. — А что не шелуха? — Природа. Животные. Вот ты знаешь, мне нравится здесь… Например одно из моих постоянных развлечений — наблюдать за зверьками. Постоянно в дом заползают какие-то таракашки, какие-то комарики… Сегодня с утра Печенька поймала мышь! — Печенька — это кошка, которую вы должны были назвать Димаста… — Но подписчики проголосовали, что все-таки Печенька лучше. (крики, смех) (смех) — Серег, ты так ускакал! — Что случилось-то? (Лиза) — Она просто кинула ее на метра полтора! (Лиза) — Блин, давайте что-то сделаем. Давайте возьмем кота, чтобы мышка убежала. — Ох уж эти городские кошки, не знают, что делать с мышами! (Лиза) — Она просто развлекается, она смакует! — Так, значит теперь картоночку какую-то. — Сейчас! (Лиза) — Молодец, Печенька! — Молодец. — Ути какая! — Прямо «Том и Джерри». — Пойдем тебя покормим, кис-кис-кис! Пойдем! Заслужила, кис-кис-кис! — Поймали мышь. — И вы ее отпустили. — У вас тут уголок гуманизма, да? — Конечно. — Ну ты знаешь, мы так к этому относимся: мы не спасем всех мышей на свете, но если мышка страдает у меня под носом, в моей спальне, я сделаю все, чтобы ей было хорошо. То же самое: я всегда подкармливаю котов, которые приходят. Да, я не смогу накормить всех котов в мире или даже всех котов в Красной Поляне, но если там мне под дверь пришла кошка, и мяукает, и ей плохо, я помогу ей — вот так вот я стараюсь жить. И свет погас, и гроб готов, И мне клауд-грустно. В стране есенинских стихов Закончилось искусство. — Где ты написала «Гори, гори»? — Я писала припев давным-давно в Москве, когда я готовилась к своему альбому «Раскраски для взрослых». Эта песня должна была войти туда, но я никак не могла найти припев. Что-то подставляла… То ли это будет песня пионерская детская, то ли что-то еще. И потом случились вот эти события в Сибири, и меня они просто так растрогали. — В Сибири горели леса все прошлое лето. — Да, именно. — Меня очень это впечатлило, и припев тут же нашелся. И мы скорее выложили эту песню, И до сих пор ежеквартально, когда приходит отчет о песнях, мы эту денежку обещанную всегда пересылаем «Гринпису». — Это песня с очень сильной поэзией. — Спасибо. — Ну это прям… Там есть… …выдающиеся строчки про «куда ни плюнь, куда ни глянь — повсюду государство». — «Сплошное государство», да-да-да. — «Сплошное государство». — Правильно ли я понимаю, что после этой поэзии с тобой связался великий русский режиссер Александр Сокуров? — Да! Да, это было так, и меня это очень впечатлило. И… Ну начнем с того, что, во-первых, мне очень нравится «Русский ковчег». И песня «Русский ковчег» имеет много прямых отсылок. Разбитый ковчег всплывает со дна, И вечно жить нам, и вечно плыть нам.

— И я видела какое-то интервью с ним, где ему показывали этот трек. — У Коли «Ещенепознера», да. — Ну как-то не знаю, ему не очень, короче говоря, понравилось. И меня это немножечко расстроило, ну я привыкла, что. — И я видела какое-то интервью с ним, где ему показывали этот трек. — У Коли «Ещенепознера», да. — Ну как-то не знаю, ему не очень, короче говоря, понравилось. И меня это немножечко расстроило, ну я привыкла, что. У всех свое мнение, окей, ничего страшного — он никак там не оскорблял, ничего. И потом после этой песни он позвонил мне, там очень долго мы договаривались, чтобы созвониться. И… обычно, когда какие-то люди из творческой среды звонят мне, режиссеры или кто-то еще, ты всегда ожидаешь, что они что-то хотят от тебя. — Предложение. — Ну да там. — Вот например какой-нибудь журнал про тебя написал статьи дурацкие, и потом они звонят и говорят: «Слушайте, мы все почистили, мы очень извиняемся. Давайте все-таки может быть сделаем шаг друг к другу и запишем какое-нибудь интервью, пообщаемся, помяукаем» — короче говоря. И здесь как-то инстинктивно ждешь такого же, а человек просто позвонил, ну как бы… …что ли попросить прощения, сказать «Я был неправ». — Ого. — И это так величественно, это так прекрасно. Я не знаю, много ли у нас сейчас таких режиссеров — я думаю нет. Люди, для которых важно… Для которых важно извиниться, если они были неправы. И он не делает это никак не публично, ничего. Ему было просто важно сказать это мне. Меня это так восхитило, в этом было что-то такое очень достойное и благородное. «Извини, все здорово, мне очень понравилась песня. Спасибо. До свидания, Лиза». Все. Ничего никому друг от друга не нужно. Просто достойные люди. Ненадолго переместимся из чудесной сочинской природы в помещение. В этой интеграции мы рекламируем Tefal OptiGrill Elite, который нам подогнали наши кореша из «Эльдорадо». Этот гриль уже давно стоит на кухне нашего Сереги Лынкова, и он утверждает, что там можно легко и вкусно приготовить даже таким бедовым поварам, как я. Я попробую приготовить стейк из семги, А Серега, наш гуру гастрономии, будет готовить стейк из говядины. Я умею делать яичницу, кашу, отварить сосиски, пельмени — все. Включаю. Так, значит я выбираю рыбу, да? Рыба. Так, надо ништяками сейчас наполнить все. Массаж рыбы. Делаем массаж. Разогрелась. Уа-а-а-а… И закрываю? Таймер пошел. Че, все? Средняя прожарка. А-а-а-а… Мой первый стейк, пацаны. Ну что, с мясом вообще все просто. Просто закидываем. И через несколько минут снимаем. Хорошенький мой! Какой половник классный! (Дудь) — Ну ты настолько на своем месте! (Сережа смеется) Закладываем мясцо. Смотрите, какой толстый кусок мяса. Раз. Два-с. Прижали. А вот и корочка. (Дудь) — Серег, а ты так взбудоражен, потому что… — Потому что я есть хочу! Два малыша смотрят на тебя. Достаем. О-о-о! Какие вы… Солим! Черный перчик. И маслице. (Дудь) — Зачем?! — Просто вкуснее будет. Ну что, мясо должно постоять минуток десять, чтобы сок остался внутри мяса. (Дудь) — Серег! Ну ты рожден для этой работы! — Слушай, ну такой вкус насыщенный у стейка. Рыба просто меркнет. — Давай честно. Ты же собираешься открыть кулинарное шоу на Ютубе? Мне кажется, ты просто разорвешь всех. — Вот несколько причин, которые делают этот гриль удобным. Он очень умный. Сам определяет толщину стейка и задает время для необходимой степени прожарки. Здесь очень просто управление. На дисплее в процессе приготовления появляются пошаговые подсказки, а как только стейк готов — раздается автоматический звуковой сигнал. Есть специальная функция создания идеальной корочки. Стейк получается прожарки Medium, но с красивой корочкой сверху. Продуманная форма: благодаря наклону рабочей поверхности и большому поддону весь лишний жир стекает в поддон, и стейк по-настоящему жарится, а не варится. Также отлично подходит для рыбы, морепродуктов, курицы и овощей. В нем 12 автоматических программ для разных продуктов и способов приготовления. Ну а на сайте Tefal можно скачать авторские рецепты. Купить такой гриль по самой выгодной цене можно в «Эльдорадо». А с промокодом ВДУДЬ2000 это будет еще дешевле: не 19990, а 17990 рублей, только на eldorado.ru и только до конца октября. Вот тут ссылка: переходим, заказываем — и чувствуем себя таким же талантливыми, способными и просто крутыми, как наш Серега. Спасибо тебе за этот опыт, Серег. — You're welcome! — Я не раз слышал, что половина Монеточки и половина ее успеха — это Витя Исаев. — Да. — Сколько в этом правды? — Ну я считаю, это полностью так. — Твои слова, его музло. — Да. — Вы как группировка, которая вместе производит, или вы все-таки одна принесла слова, другой принес музыку — и давай попробуем. — Нет, это точно не клеится, как какие-то детальки от паззла. Это все создается в отрыве, ну как сказать, в тесной связи друг с другом. То есть никогда не бывает такого, что какая-то заготовленная музыка, какой-то заготовленный текст… Ну очень редко это может произойти, и то в этом случае я подстраиваю текст, Витя подстраивает музыку. То есть это какое-то такое, знаешь, плетение косички. Но в чем есть правда в твоих словах: я уверена, что если ты нашел талантливого человека, с которым ты хочешь работать, нужно позволить ему это делать, нужно позволить ему работать. Поэтому я никогда не буду Вите говорить какие-то наставления, советы, и даже в каких-то пожеланиях я очень скудна по поводу музыки.

Точно так же он относится к моим стихам. То есть мы уважаем творчество друг друга и доверяем друг другу по этим вопросам. — А в каком году тебе Лиза написала? — В 17-м, это было 17 мая, что-то такое. — М-м. Точно так же он относится к моим стихам. То есть мы уважаем творчество друг друга и доверяем друг другу по этим вопросам. — А в каком году тебе Лиза написала? — В 17-м, это было 17 мая, что-то такое. — М-м. — Мы проверяем просто. — А чем ты занимался тогда? — На тот момент я работал в театре. Чуть-чуть работал с Мальбэк. — Как композитор? — Ну мы совместно там типа… Я их доделывал, можно сказать, арт-дирекшн их песен типа из ставшего впоследствии популярным их альбома. Короче, я мало очень сделал, на самом деле я почти ничего не успел сделать. — Там много обстоятельств… — На двух хитах музыка не твоя? — Нет. — Угу. — Я отчасти работал над… «Равнодушие», по-моему? — Да. — Я начинал им делать, подправлять что-то, но в итоге всю работу не я делал. — Что за театр? — Театр Ермоловой. — Ермоловой и Олега… — А, Олега Меншикова? — Да. — Кем ты там работал? — Музыкантом. То есть сначала я когда переехал в Москву, я устроился работать музыкантом туда, сразу почти. В оркестр в его. Ну и как бы ты участвуешь в таких представлениях. Ты играешь, двигаешься там, что-то. В его спектаклях оркестр сидит на сцене. У него есть спектакль, называется «Медь». И ты вот там прям присутствуешь во всем этом. — М-м. Ты живого Сашку Петрова видел наверное? — Видел, я играл с ним в одном спектакле. С ним и с Кристиной Асмус, «Гамлет». — Играл как музыкант? — Как музыкант. Вот там как раз нет музыкантов типа. Правда, там есть сцена одна-единственная, где мы выходим на авансцену и мы передаем мертвое тело Офелии, и это Асмус мы каждый раз передавали. — Правильно я понимаю, что встреча с Лизой тебе прямо изменила карьеру? — Она мне помогла в том плане… …что она сделала из наверное человека, подающего надежды, какого-то там типа… — …человека, который справился, вот так вот. — М-м. — Шурик Горбачев в «Медузе» писал: «Их сотрудничество — наглядный пример того, какую роль может играть хороший продюсер: Витя БЦХ дал Монеточке грув, высветил всю неотразимую ясность ее мелодий и поместил голос в оптимальное звуковое окружение». Ты и правда все это делал? — Ну я не… — Так умно написано просто, что я… — Мне вот интересно прямо представить, как выглядит то, что он смотрит такой: «Так… Хм… Пожалуй, я должен высветить всю ясность ее мелодий и поместить голос в звуковое окружение». — Нет конечно. Все это — борьба с ощущениями и с тем, как ты просто день изо дня, подходя к одним и тем же песням: «Блин, что-то не работает». И все зависит просто от какого-то твоего вкусового багажа, и все. Ну то есть нет такого, что ты там типа: «У нее такая ясность мелодий». Ну такими терминами, создавая музыку, никто естественно не оперирует. — Но так здорово, что в этих терминах потом об этом пишут! — Согласен. — Боже, как приятно читать такие вещи про себя! — Настроение, самооценка — все вверх. — Настроение, самооценка. — Настроение, самооценка — да. — Позапрошлым летом у тебя случилась суперслава, которую ты сейчас не то чтобы очень тепло вспоминаешь. Давай восстановим. Для начала, был момент, когда ты проснулась и поняла: «Я знаменита». — Ну это началось в ночь выхода альбома. Ну естественно вот он только вышел… Я тут сижу, пищу, кричу. Записываю сторис: «Ребята, боже, что делать? Что происходит?» И естественно вот эта была война лайков, репостов… И с самого начала это начинало форситься чуть более широко, чем я рассчитывала. Это все было очень неожиданно, и с той самой ночи оно все увеличивалось, увеличивалось, накатывалось. Ну это было какое-то безумное времечко, было очень странно, знаешь, гулять по улице и слышать из каждой тачки «Каждый раз». Если б мне платили каждый раз, каждый раз, когда я думаю о тебе, Я бы бомжевала возле трасс, я бы стала самой бедной из людей. Что-то было в этом очень ненормальное. И я очень рада, что мы в тот момент не сели записывать альбом, хотя очень хотелось, потому что ты вроде как поняла эту рабочую схему, ты вроде как знаешь, что им нравится теперь, и по инерции тянет продолжить это делать. Но это был бы просто кошмар. И я очень рада, что мы выждали, когда все это прошло. Теперь Лиза Монеточка уже там не новость ни для кого, Мы все в курсе, все нормально, спокойно пишем дальше. — Когда тебе это начало приносить боль? — Ну я помню один момент, когда я выступала на «Вечернем Урганте» с песней «Каждый раз». И после этого я вернулась домой. И у всех друзей, с кем я выступаю, у всех какие-то дела были, все разъехались. И мне так хотелось поделиться этой радостью, я очень волновалась из-за этого выступления, так ждала его, вообще мечтала выступить на «Урганте». И вот когда пришла домой, так получилось, что мне реально не с кем было этим поделиться, потому что… как я уже говорила тебе, в этот момент все… нужно заново выстраивать отношения со всеми с нуля. И люди не знают, как… Твои родственники, твои друзья не знают, как теперь с тобой общаться. И в итоге ты реально остаешься очень одинокой. — Это видео, где ты плакала? — Да.

Это типа не какой-то прикол, не подстава. — Даже никто меня не пожалеет. Потому что здесь никого нет. Это типа не какой-то прикол, не подстава. — Даже никто меня не пожалеет. Потому что здесь никого нет. Только я одна. Вот у тебя есть эта GoPro-шка, и тебе больше некуда это сказать. Тебе больше некому про это позвонить. Это было правда так. И конечно же в тот момент появились еще разные странные люди в жизни. — И не все… — Это какие? — Что такое «странные люди»? — Это люди, которые предлагают тебе очень много. Обещают очень много. Прекрасно с тобой общаются. Очень вежливые, всегда приходят на помощь. Это не казалось мне странным. И только теперь я наверное как-то научилась отличать людей, которые искренне относятся ко мне, от тех, которые чего-то хотят. — А приведи пример. Род занятий этих людей? — Например, какое-то время я работала с менеджером, с человеком, который очень непорядочно поступил. И до сих пор из разных мест мне прилетает. То есть типа есть какие-то люди, обиженные на меня, с которыми я даже не общалась, не контактировала и была не в курсе, что с ними ведется общение. И это все нужно расхлебывать мне теперь. И это правильно, это была абсолютно моя ошибка. Я не виню в этом никого кроме себя. Просто легко было очень ко мне в тот момент подкрасться. Потому что у меня вся семья тогда была в Екатеринбурге, мне очень не хватало какой-то поддержки, внимания, заботы — у меня например, знаешь… У меня было разбито окно. Потому что я однажды застряла на балконе… — Ты подробно рассказала во «Вписке», как это было. — Да. — Ты была на балконе. Закрыла дверь, захлопнула, да? — Да, я захлопнула дверь. И вот эта задвижка, вот эта маленькая штучка наверху, она видимо от ветра или еще от чего-то опустилась, и я оказалась заперта. Я обмотала, у меня получилась такая здоровенная базука, культяпка. Я прикрылась шторкой, вытащила вот эту шторку сюда, закрыла лицо. — И начала дубасить прямо в стекло. — Прямо так «тук, тук». — У меня получилось разбить это стекло. И я вся дрожа вытащила стекла и вылезла наружу. — Да. — Сколько ты с ним жила? — Я думаю, я жила недельки полторы с разбитым окошком. И мне было очень холодно, поэтому я надевала шапку — это было летом, но все равно было холодно, и я спала в шапочке. Потому что мне просто, ну типа… Это нужно подождать, тебе говорят: «Мы можем отремонтровать вам окошко с 12 до 6». А там просто была как раз куча этих съемок, у меня просто физически не получалось, я не успевала. Я не могла это организовать, и рядом не было никого. Представляешь, как легко подкрасться к такой девочке? Залатаешь ей ее окно, починишь дверь, подставишь плечо — все, она твоя. И так со мной в принципе и происходило. — Это кто к тебе так подкрался? — Эм-м-м… — Так подкрался… Ну я не хотела бы говорить слово «подкрался», потому что это был выбор и мой. Так было с моим менеджером. И так было с молодым человеком, с которым я тогда встречалась. Менеджер — это Женя Крамер? — Я не хочу говорить имена и все такое. — А парень — это Егор? — Я не хочу говорить имена. — Окей, но на это я все равно потом выйду, хоть и коротко. Так, еще ты говорила. У тебя там была серия мероприятий, ты выступала на «Кинотавре». Ты говорила: «Все эти приглашения на тусовки выглядят так, как будто в меня тыкают, как в новую обезьянку». — Да, было такое ощущение. — «Это новая модная обезьянка. И это не очень прикольное ощущение». Как это происходило? Почему обезьянка? — Ну я видела, как люди общаются со мной. Как они… Вот они подходят к тебе в гримерку, хохочут, и прям напрямую… то есть… «А, так это та Монеточка, которая та-та-та!» «А, так это та!» И ты такая: «Ну я, если что, здесь нахожусь». Ну типа в третьем лице вот так вот говорить… Это было не очень приятно. И там человек делал какое-то селфи, снимает видео: «Вот, смотрите! Я развлекаюсь с молодежными певицами!» И исчезает из твоей жизни навсегда. Ну не совсем комфортно и приятно это было. — Это правда, что про тебя собиралась снимать документальный фильм компания Александра Роднянского? — Да, было такое дело. — И даже начала это делать вроде бы. — Да. — Почему не получилось? — Как я тебе уже объясняла, это был очень странный период в жизни. И помимо того, что и так появилось много странностей вокруг, рядом со мной появились постоянно вот эта камера, режиссер, оператор. И сначала это как-то забавляло и прикалывало меня, но потом мне стало жутко тяжело от этого. Я поняла, что я просто не справлюсь. И по моей… по моему желанию это все закончилось. — Легко закончилось? — М-м, нет. Потому что… Я думаю, я неправильно поступила в том, что поручила разобраться с этим своему менеджеру. То есть я как-то начинала этот разговор, но они очень уговаривали меня остаться, и я просто не находила в себе сил поставить эту финальную точку. Проявить какую-то, понимаешь, серьезность, уверенность в этом. И я поручила это человеку, и я опять-таки не знаю, как происходило это общение, но в итоге, как я понимаю, на меня осталась обида. Я писала, извинялась. Но, не знаю, может быть что-то еще исправится, но я осознаю, что поступила конечно неправильно. — Ты говорила, что много плакала тогда? — Да. Блин, у меня сейчас волос застрял в глазу! Слушайте, слишком драматичная сцена какая-то получается. Да, правда, очень жалко мне себя, вспоминая то время. Я очень рада, что это закончилось.

Хоть это был самый, знаешь, больше всего цитирований, быстрее раскупаются билеты — но я безумно счастлива, что это закончилось. И сейчас я могу Хоть это был самый, знаешь, больше всего цитирований, быстрее раскупаются билеты — но я безумно счастлива, что это закончилось. И сейчас я могу спокойно, обдуманно, не торопясь, писать свою музыку. Ну типа у меня очень ограниченный круг общения, моих друзей. И… блин, я так благодарна, что это наконец-то такую форму приобрело. (музыкальная заставка) — Почему тебе так нравится трек Моргенштерна «Я съел деда»? Я съел деда, Не проблема! Не поверишь! Я съел деда! — Ну не знаю, потому что это смешная глупость, и это очень смешно — это веселая песня, я считаю! — Че думаешь про Моргенштерна? — Ну типа не стоит сравнивать это например с Нойзом. Ну это бесполезно, это обречено на провал, и я не делаю этого. Ну то есть люди ставят перед собой разные задачи. И задача Моргенштерна — развлечь этих маленьких детишек, и в том числе, например, меня иногда — с этой задачей он справляется хорошо. Мне смешно — «Я съел деда». Что? Кто скажет, что это несмешно, пусть бросит в меня камень. (За кадром) — Подожди… (Лиза смеется) — Твоя фраза: «Уж лучше Моргенштерн, чем Оксимирон». — Юра, вот подстава, а. — Ну ты это говорила, я это не придумал. — Ну я говорила. — Ну вот, я считаю, что со своей задачей Моргенштерн справляется лучше, чем Оксимирон — со своей. Но! Это просто не моя чашка чая. Просто я это не понимаю, мне сложно. Я правда пыталась, я правда вслушивалась, ну вот не получилось, не мое, не сработало это для меня. Ты знаешь, для меня основная задача вообще искусства, ну например, своих песен, когда я их пишу — сложное чувство, сложную эмоцию, сложную мысль привести вот к этому ясному и понятному образу. — К простому? — Да, к простому образу. — Когда я слушаю… Например, я слушала «Горгород», когда писала «Раскраски для взрослых». Я такая: «Так, послушаю Оксимирона. Может, там я найду какой-то секрет и подсказку, как мне написать клевый альбом!» Я переслушиваю, и возникло у меня ощущение, что он как будто бы наоборот — приводит что-то достаточно ясное и понятное к сложному. Я не говорю, что этого не может быть. Просто для меня цель песни в другом. — Знаешь, как, грубо говоря — у нас есть сложное уравнение, и мы там убираем скобочки, все сокращаем и получаем x = 10. Вот для меня так же работает творчество. — Что? (за кадром) — Я просто вспомнил пример, у «Кровостока» есть замечательная строчка «Что сперва промокло, то потом просохло». (Дудь фыркает) — Во-о-от. — Как это закончилось? Ну то есть что ты делала, чтоб из этого пике эмоционального выйти? — Ну, во-первых, время помогает с этим всем. Ну то есть достаточно быстро мы с семьей не то что там начали клево общаться, это было и так всегда, но более того — вся моя семья из Москвы перебралась в Екатеринбург. — Наоборот. — Вся моя семья из Екатеринбурга перебралась в Москву. Сначала там… Ну то есть я, как пчела-разведчица, проведала эту территорию, потом туда приехала моя сестра с детьми, приехала тетя, мама моя снимает квартиру в Москве. И вот осталось только папу, но я думаю, мы тоже его потихонечку уговорим, и типа это супер облегчило мне жизнь. С Витей мы продолжали общаться, и все больше я доверяла ему, и все больше поддержки ощущала. Ну и конечно пришлось принять ряд таких, достаточно жестких решений по поводу того, как я веду свою деятельность, по поводу того, кому, когда и зачем я даю интервью, сколько у меня концертов, хожу ли я на эти дискотеки или не хожу, вот эта тусня, что мне нужно, что не нужно. И это иногда бывало жестковато, например в случае с менеджером. Было реально очень сложно расстаться. Ну потому что естественно… Ну, никто не хочет… Блин, так хочется мягкие слова подбирать, но, слушай — так обидно на самом деле. Так обидно! Так обидно, что со мной так поступили. — Как? Ты просто не очень конкретизируешь, и не очень понятно, о чем речь. — Ну я могу сказать о том, что есть как бы вот мои, мои ощущения, мой взгляд на это, но есть и достаточно конкретные вещи, например, деньги, часть из которых мой бывший менеджер признает как свою задолженность передо мной. Но я даже эту как бы признанную обеими сторонами задолженность не могу получить. Вот, это обидно. — То есть он тебе должен денег, но не возвращает. — Ну там как бы… Ты можешь разных людей поспрашивать о том, как с этим человеком происходят дела, и я далеко не единственная, кто с этим столкнулся. Но я стараюсь относиться к этому по-философски. Какой-то очень важный жизненный урок мне был таким образом преподнесен, и он мог бы быть преподнесен гораздо более жестко и стремно. Поэтому я, знаешь, не несу в себе эту обиду, а то это вообще можно разболеться и помереть. — Тебя чуть-чуть подкидывали на деньги? — Да. — То есть ты недополучала то, что должна была получить? — Да, и до сих пор я не получила даже то, что в ходе долгих переговоров было признано и мной, и им как долг, который я должна получить. — А он не возвращает, потому что не может вернуть? Ему не с чего? Или потому что не хочет? — Это остается только догадываться. (Дудь) — Ребятки, это антистресс-стол? (Лиза) — Да, можно так сказать. А ты попробуй, ты проверь. — Я честно говоря никогда такого не видел. Притом, что у меня килограммы «Лего» по понятным причинам дома находятся, но вот такой удобной штуки я не видел никогда.

— Ты знаешь, я увидела в музее в одном… Типа вот выставка, и для тех, кто устал, хочет отдохнуть, стоит вот такой «Лего»-столик. И я так впечатлилась этой идеей и поняла: — Ты знаешь, я увидела в музее в одном… Типа вот выставка, и для тех, кто устал, хочет отдохнуть, стоит вот такой «Лего»-столик. И я так впечатлилась этой идеей и поняла: «Если у меня когда-то будет в жизни дом, в нем будет «Лего»-столик». И все гости будут собираться в круг и собирать забавных зверюшек. Опа! «Алло? Кто звонит? Тук-тук-тук!» — Мама теперь твой менеджер. — Да. — Или один из менеджеров? — Ну у нас получается работа идет вчетвером. Мы с Витей такая креативная составляющая, мы спускаем задание туда, вместе что-то придумывая, или, если это касается только меня, то это я делаю, а Максим с мамой это реализуют. Максим с точки зрения пиара, а мама с точки зрения… Ну как вот это сказать, Максим, правильно? — Оргвопросов. — Ну да. А мама занимается конкретно юридическими и финансовыми вопросами. Очень долго мы к этому шли. С самого начала пытались работать вместе, сначала не получалось, потому что очень сложно работать с мамой, это правда непросто. Как-то мы научились очень четко это разделять. То есть я могу быть суперсерьезной, строгой, требовательной, я могу… возмутиться, поменять условия, мы спокойно говорим про деньги и все такое. И там: «Ну все, хорошо. Мам, а теперь скажи мне, где взять красную воду для борща?» — Красную воду для борща? — Красную воду для борща. — Скажи, где она берется? — Не знаю. — В каком магазине она продается? А каково это — когда мама знает, сколько ты зарабатываешь? — Ну это лучше, чем когда какие-то незнакомые люди знают, сколько ты зарабатываешь. Это гораздо более комфортно. И еще у нее просто есть действительно эта предпринимательская жилка, то есть все то время, что я росла, у папы вот своя работа, он работает строителем-инженером, а у мамы постоянно какие-то штучки. Появились интернет-магазины — она откроет интернет-магазин, это закроет, турагенство, что-то другое, ля-ля-ля. И все у нее в принципе было удачно, то есть ни одного провала не было. — Деловая леди. — Да, и поэтому мне очень приятно, ну я чувствую, что мои деньги в безопасности. — На что ты их тратила? Ты купила дом. — Да, это самая большая покупочка. И самая приятная. И приятности продолжаются, потому что дальше здесь идет ремонт, здесь пока не все готово. И это типа как будто бы ты играешь в Sims в реальной жизни! А я обожаю Sims 4. Я играю во все «Симсы» и могу тратить на это сутки. И здесь я могу делать то же самое! Это оказалось, правда, гораздо сложнее. Очень много вопросов. Например, мы делаем эту кухню. Боже, сколько мы сидели в магазине… Три часа. Потому что… все классно, можно расставить кухню по-любому, но холодильник не должен стоять рядом с духовкой, вытяжка должна быть над духовкой, значит, и духовка, и вытяжка должны быть около окна, но раковина… ля-ля-ля-ля, и ты такая: «Господи, за что мне это?» Вот про мамину предпринимательскую жилку. У нас квартира в хорошем районе, и мама мне рассказывала очень смешную… — Район «Ботаника». — Да. Блин, ничего себе! — Ты знаешь так все. — Мы любим Екат. — Я тоже очень люблю Екат. В общем, у нас квартира такая объединенная из двух квартир, и в общем, для того, чтобы получить эту квартиру, нужно было заключить сделку с пятью сторонами. То есть нужно было, чтобы эти пять сторон в один день пришли. И моя мама ходила, в некоторые места она ходила каждый день и просто спрашивала: «Ну что? Как с этим вопросиком? Вот бумажечка». Ля-ля-ля. «Да-да-да». На следующий день приходит: «Вот бумажка». Ля-ля-ля. И таким образом она сама сделала вот эту нам квартирку, просто потому что она много бегала, суетилась, раз-раз-раз, тут, там, сям — и вот квартирочка. Я ее за это обожаю, я так не умею. — Ты из Ульяновска, да? — Да. — Какая у тебя связь с ним сейчас? Ты там бываешь? — Бываю. Ульяновск мне очень близок. Ну то есть… Он всегда для меня будет таким, главным городом, в котором ты не можешь пройти по улице и не вспомнить что-то, не увидеть там каких-то… — Тебе нравится название Ульяновск? — Да я привык на самом деле к этому названию, то есть я помню всю сознательную жизнь разговоры про Симбирск. На самом деле я даже учился в гимназии №1, это гимназия, в которой вот Ленин учился. Она разделена на два здания — младшая школа и старшая. И в младшей школе, ну, мы… Я не знаю, тебе сколько лет? — 33. — 33, мне 32. То есть это бэби-бум, вот эти все дела. Много классов, типа шесть-семь классов. И на нас не хватило мест, и мы учились в музее. И мы сидели за царскими вот этими партами, с портретом царя. В классе, где Ленин учился. Там, где он сидел. Потому что тогда можно было, в 90-х можно было. Ульяновск в 96-97 году, когда я учился вот в этой младшей школе — это еще жизнь по талонам. То есть надо понимать, что нам давали тогда еще талоны на еду. Это иностранцы, приезжающие в школу, приходившие типа и такие: «Ой какие дети!» Дающие тебе бейсбольные карточки типа… Я даже не знаю, что такое бейсбол. Зачем мне бейсбольная карточка? Но типа весело в целом… И вопрос постоянный: «Вы знаете, кто такой Ленин?» На местом телевидении. Например, в школу придут: «Дети, сегодня день революции, Великой октябрьской — вы знаете, кто такой Ленин?» Ты такой… Ну нас всех учили заготовленную фразу: «Ленин — это вождь мирового пролетариата». Позже, когда у меня эту фразу спрашивали, когда я учился в музыкальном училище в Ульяновске, Подошли с тем же вопросом: «Знаете, кто такой Ленин?» Я сказал: «Ленин — это маленький лысый засранец». В принципе меня устраивает эта формулировка и по сей день. — Ты ходишь к психоаналитику.

— Да. — Давно? — Ну я думаю, я хожу уже полгода. И мне очень нравится эта тема. И вообще, ты знаешь… — Да. — Давно? — Ну я думаю, я хожу уже полгода. И мне очень нравится эта тема. И вообще, ты знаешь… Как-то я в жизни не встречала даже таких людей, которым, как мне кажется, не стоило бы заниматься с психоаналитиком. Я считаю, это такая, очень полезная штука для любого человека. И… Ну не знаю, я чувствую, что это… …как-то немножко ускоряет такое, эмоциональное развитие мое. И мне так легче взрослеть. — Типа гимнастика для ума? — Не то чтобы гимнастика для ума… Нет, это нельзя так назвать… Для меня это, знаешь, напоминает какой-то поиск каких-то сокровищ. Вот мы там в море, мы опускаемся на дно, что-то вспоминаем, плачем и смеемся, и тут мы находим какую-то штучку, и ты понимаешь, что реально все это время у тебя в голове такая штука была, потому что в четыре года преподавательница по балету тебе сказала, что ты вот такая-сякая плохая. И у тебя ее взгляд на всю жизнь остался с тобой. Знаешь, как мы это заметили, про балет? Просто я разговариваю со своим психологом, она говорит: «Ну почему? Вот что, что тебе не нравится? Почему ты не можешь сделать этот поступок?» Я такая: «Ну, иногда мне кажется, что да, все получится, а потом я думаю "Лизочка, ну с чего ты взяла? Ну с чего ты взяла, что у тебя?.."». Она говорит: «Стоп-стоп-стоп! Это что за голос?» Мы вспомнили, что это именно тот тон и та интонация, с которой мой преподаватель по балету, Тамара Альфредовна, великая и ужасная женщина, которая на всю жизнь вообще в моей памяти отпечаталась… Вот… Вот она… Вот та-ля-ля-ля… — Вы не общаетесь с Тамарой Альфредовной? — Нет. — Ты пошла, когда тебе было плохо, или ты пошла, чтобы попробовать что-то новое? — В общем, с самого детства у меня стоит диагноз, который есть у всех на… …наверное у всех людей моего возраста, которые живут в городах — это ВСД. Вот. — Как это переводится? — Вегето-сосудистая дистония. Это такая штука, которую даже не лечат, типа прописывают глицинчик и все. На самом деле, на Западе, например, нет такого термина как ВСД, и под этим сокращением скрывается около шести разных диагнозов, некоторые из которых могут быть очень серьезными. И только когда я приехала в Москву, я стала с этим разбираться. Обнаружила какие-то проблемы, сейчас я продолжаю принимать лечение для всего этого, и мне это все помогает, очень нравится мой врач. Жалко, что в Екатеринбурге не оказалось такого врача, который не захотел внимательнее поизучать — это очень обидно на самом деле. Вот, и как часть этой терапии, этого лечения, мне посоветовали пойти к психологу. — Когда ты переживала эту славу, была ли у тебя «звездная болезнь»? — Ну на тот момент мне конечно так не казалось, но когда я смотрю некоторые свои интервью, например ту же самую «Вписку», у меня такое ощущение, что эта девочка немножко там… …ну что-то она маленько помешалась на себе. — Улицы шепчут, что с твоей стороны были признаки такой звездной болезни. Грубила организаторам, немножко с презрением относилась к окружающим. Вранье или было? — Ну по крайней мере люди мне в лицо всегда отзываются о моей работе на площадке, в туре, как о чем-то очень комфортном, приятном, и я никогда не слышала… м-м-м… …и стараюсь себе не позволять таких вещей. Я не припомню каких-то таких ситуаций. Грубить? Да я просто… Ну типа… Я немножечко даже это… Да я бы просто побоялась кому-то грубить, мне страшно было бы! Я могу Максиму на ушко так типа: «Максим, давай попросим та-та-та-та». И он очень мягко, дружелюбно — его обожают все люди на свете, и мне очень приятно, что сейчас мое лицо — вот такой чудесный светлый человек. На самом деле много чего говорят, даже Вите. Когда мы с ним начали работать, Витя рассказывал, что ему разные люди начали говорить: «Монеточка? Так она же ЧСВ, так она же…» В тот момент… …ну просто было бы странно быть ЧСВ. — Ну то есть там не было никаких причин даже для этого. — Да. — Ну поэтому… Знаешь, иногда говорят нет дыма без огня. А я вот думаю, может и бывает дым без огня. (музыкальная заставка) (Лиза) — Юр, мы находимся в Тучково! — Рядом с Тучково. — Тучково, ты знаешь, чья это родина? — Нет. — Артиста GONE.Fludd-а. — Вау! — Да. — Наконец-то мы на его родине. Очень символично. — Как давно мы этого ждали. Что ты тут делаешь? — Я снимаюсь тут в кино, представляешь? Вот наш, значит, кинолагерь. У нас огромная команда — 92 человека в команде, а массовки — больше 1000 человек. Представляешь? — И они все там сейчас? — Ну не знаю. — Или это тысяча за все время? — Нет, это тысяча в одном кадре максимальное количество массовки. Если я не вру. Вообще обещали две, но, по-моему, все-таки было поменьше. — Ты теперь актриса. — Можно с натяжечкой и так назвать меня теперь. — Расскажи, как так получилось. — Ну мне время от времени кидают какие-то сценарии, ну не так уж чтоб прямо часто. Но бывает у кого-то возникает идея снять меня в своем кине. И мне все не нравилось-не нравилось, и здесь наконец-то я нашла сценарий, который мне очень понравился. Который меня очень рассмешил и также показался мне очень умным. И я сходила на пробы.

Мне там… сначала не понравилось. Я сказала режиссеру: «Илья, пожалуйста, давай… Мы сейчас просто друг дружкино тратим время. Все мы делаем неправильно. Мне там… сначала не понравилось. Я сказала режиссеру: «Илья, пожалуйста, давай… Мы сейчас просто друг дружкино тратим время. Все мы делаем неправильно. Я здесь лишняя и чувствую себя не в своей тарелке». И собиралась уходить. Но он проявил какое-то ко мне терпение. И вообще, у него на каждом проекте есть непрофессиональный актер. — А-а. — И мне это очень помогает, и я это очень чувствую. На самом деле я тебе скажу так: эта героиня — это то же самое, что и я, просто например полтора-два года назад. Может, три года назад — когда только начиналась карьера, первые какие-то песенки, потуги, первые выступления. Это все — эта вот девочка. И у нее такие же рожки, как у меня. И она носит вот эти бусики, которые я тоже ношу и никогда не снимаю, вот. — Рожки как у тебя времен записи концерта и выступления в «Урганте». — Да, это был мой образ. Сейчас я больше не ношу эти рожки, я отказываюсь от них. Отмена! Они мне больше не нравятся. Я их переросла, знаешь. — Серьезно? — Да. — Я больше не шучу и не играюсь в эти игры. — Звучит ужасно. (Оба смеются) — Можешь объяснить людям, чем хорош Сокуров? Понятно, что это честь и совесть русского народа, но с точки зрения кино — не все могут его смотреть. Почему тебе зашел «Русский ковчег»? — Ну-у-у… Не буду врать, первоначально мы посмотрели этот фильм во ВГИКе. Так как я учусь в институте, хоть и на заочке, но все равно там время от времени появляюсь, и нам обязательно показывают разные фильмы. И среди всего, что нам показывали, меня очень впечатлил его фильм. Во-первых, я считаю, это очень красиво. Это очень тонко, аккуратно. Это мастерски детально сделанный фильм. В нем нет ни одного лишнего слова, как мне кажется. И, ты знаешь, мы так привыкли восхищаться какими-то голливудскими работами, где все снято одним кадром и так далее. Но у нас это тоже есть — и вот оно. Ну и вот эта фраза — «И вечно жить нам, и вечно плыть нам». Так заканчивается этот фильм. Если смотреть это целиком, то эта простая фраза… Знаешь, я очень люблю, когда слова не избыточны. Когда ничего лишнего не сказано, и все сводится к какому-то простому, понятному… Все самое сложное, большое сводится… …вот к такой простой, ясной фразе, которую поймет каждый человек. — И режиссер Илья Аксенов. — Да. — А Жора Крыжовников — он продюсер? — Креативный продюсер. Еще у нас есть Леша Казаков, это автор сценария, но все эти три человека практически, ну, довольно часто бывают все втроем на площадке. — И они все втроем руководят нашим процессом. — Змей Горыныч такой. — Да, это очень интересно наблюдать. Это все всегда непросто, когда так много авторов. — А сюжет — дочь-музыкант везет батю на Грушинский фестиваль. — Ну скорее наоборот. Я там ведь не то что какой-то лидирующий персонаж. Это наоборот: отец нас, свою семью, своих детей, везет на Грушинский фестиваль исполнять свою мечту. У него была мечта — спеть эту песню. И как мы туда едем, что мы там выделываем — из этого и состоит весь фильм, и это называется роуд-муви. И это русская комедия называется. — Ты любишь «Горько»? — Да, если честно, да. Я очень люблю этот фильм, и мы с моей семьей очень часто его пересматривали, когда он только вышел. По-моему, это очень смешно и клево, и я не поддерживаю в этом современные, знаешь, BadComedian и все это — нет. Я думаю, это очень смешной фильм. А ты? — Мне очень нравится. — Слава богу. — Мы с BadComedian-ом как раз на этот счет спорили. Я считаю, что это большой русский фильм. Прямо именно фильм, не обязательно комедия. — Ты знаешь, действительно, все его претензии, я думаю, имеют какое-то основание, просто когда фильм по-настоящему, ну… Когда фильм клевый — тебе в жизни в голову не придет придираться к этому, искать эти нюансы, какие-то штучки маленькие — ты просто наслаждаешься, и у меня получилось вот так легко воспринять кино «Горько». — Витя, какой самый неожиданный и приятный респект прилетал тебе как композитору? — Ну, мне было приятно… …когда меня Влади позвал к себе как-то. — Куда? — В свой… Ну типа он позвал в офис Respect Production, чтобы я там какой-то… …каким-то артистом его занялся. — Ага. — Новым там. — Конечно, это мне не очень было интересно. Но Влади, мне кажется, инструменталы у Касты… Хотя я так не подхожу к музыке опять же, как к битам, инструменталу и прочему… Но мне было приятно, потому что мне нравится Каста. — А их биты там делает как раз Влади? — Влади делает очень много музыки, да. Мы посидели, но все это так скупо, по-мужски было… Типа: «О, классно… Я считаю, что вы одни из самых классных». Я говорю: «Блин, а я считаю, что вы одни из самых классных». «Ну все. А вот это че, хочешь делать?» «Ну, я считаю, что это не очень классно». — А кто это был? Макс Гирко? — Если честно, даже не вспомню. Там были песни про какую-то там… Я как сразу услышал в принципе, что там… Всерьез обращение к женщине как «сука», типа вот. В плане… Не в плане повествовательном, да? То есть типа «поступать как сука» или еще что-то.

Если сеттинг задан, то, возможно, это может работать, да? Но как типа… женщина = сука. Ну так не очень как-то мне приятно. Если сеттинг задан, то, возможно, это может работать, да? Но как типа… женщина = сука. Ну так не очень как-то мне приятно. — Это типа не твоя органика? — Нет, я никогда бы так наверное не стал… — Вообще актерство — это прям профессия. Ты каким-то образом пыталась ее осваивать? — Да, конечно. Как только мы договрились, что я снимаюсь в этом кино, я сразу нашла коуча. Причем девочка, которая занимается с Сашей Бортич, например. Это как раз Саша мне ее порекомендовала, спасибо ей еще раз большое вообще за помощь, и она мне много так всяких советов дала. — Да и вообще она клевая. — Да и вообще очень неплохая девочка. — Как только я узнала об этом, я начала заниматься. Ну там больше месяца практически каждый день. А может быть, даже, скорее всего и каждый день я занималась по несколько часов этими странными актерскими занятиями. И я не понимала, зачем заниматься этой ерундой, что за бред, но здесь я чувствую, насколько это все было важно и правильно. Например, тебе завязывают глаза, и ты должна ходить по своему дому, а потом вспомнить с открытыми глазами, что ты делала. — Или например: «Так, Лиз». Вот давай, Юра, я тебе сейчас скажу. — Давай. — Юр, что у тебя лежит на кухонном столе? — Перечисли все вещи. — Сейчас. — На кухонном столе у меня лежат мамины рогалики в пакете, мы забыли про них, и они уже подсохли, примерно 6–7 банок приправ, средство для мытья посуды, кофемашина, дуршлаг, полотенце, на котором сохнет посуда, пластиковая хрень, на которой сохнет посуда, нож и наверное все. — Ну и прекрасно. Это прекрасно, Юра. — Но если ты сейчас посмотришь на свой кухонный стол, возможно, ты обнаружишь там много каких-то дополнительных маленьких деталек, которых ты не замечал. И актер — это тот человек, который видит на 360 градусов. — И запоминает. — Да. — Ты знаешь, я думала: «Что за бред? Зачем это надо?» А потом, когда в кадре мне сказали: «Лизочка, а ты, кстати, другую чашечку брала. Ты, кстати, зеленую чашечку брала». То есть ты, помимо того, что ты должна вести какую-то внутреннюю работу, работу с партнерами на площадке, ты должна обращать внимание на каждую чашечку, каждую штучку у себя везде. И это так странно, это сложное умение, знаешь, какое-то такое… искать вот этот какой-то дзен… …быть сосредоточенным одновременно на всем происходящем вокруг тебя на 360 градусов, и с другой стороны, ни на чем из этого конкретно не быть сфокусированным для того, чтобы не мешало ничего твоей внутренней работе сейчас. — Тебе нравится? — Это сложный вопрос, не знаю. Были моменты, когда мне было очень тяжело. Есть такая сцена, где все рыдают. И вообще, там много рыдают люди — и смеются, и рыдают. В общем, мы сидим все, рыдаем. Я без ментолового карандашика, поверив во все эти обстоятельства, сижу и рыдаю кадр за кадром, и слезы катятся, катятся… Все, сцена снята. (хлопает) «Все свободны!» И все актеры значит: «Ну что, ребята, пойдемте в баньку! Или там пойдемте поужинаем!» А я не могу. А вот у меня… боль. И у меня горе. И я сижу и рыдаю дальше. И я отбежала в какой-то там кустик и просто пыталась унять свои слезы. И так до вечера, до следующего утра не смогла… вернуться. То есть я… сейчас в каком-то неприятном таком состоянии, когда… …я стала чуть-чуть больше, чем совсем новичок, в этом деле, но мне еще очень далеко до профессиональной актрисы. Я умею войти — а как выйти я не знаю. И я сталкиваюсь с этими проблемами. И мне было очень тяжело, и я часто думала: «Господи, больше никогда, больше ни за что. И что мной движило, когда я согласилась на это?» Но сейчас последняя смена у нас, и я чувствую, что все-таки буду скучать. — Тебе уже предлагают что-то еще? — Ну да. — Узнали? Позвонили? — Ну писали какие-то, ну сериалы например. Но сериалы… Ребята рассказывают, что это вообще страшная вещь. Это просто какая-то тяжелейшая работа. — Золотая клетка. — Да. — Поэтому я не знаю… Ну я думаю, что я, может быть, соглашусь в итоге, если мне предложат какое-нибудь, знаешь, странное артхаусное, очень-очень авторское кино. Я все-таки забуду всю свою боль и все свои мучения и соглашусь. Ну а так конечно нет такого в планах. Я не люблю что-то делать, не будучи уверена, что я профессиональна и хороша в этом. — Ты дружила с Гречкой. — Было. — Вы сделали парные татухи. — Было. — Вообще все мои татуировки парные, если что. И более того, интересный факт обо мне: я никогда в жизни не отказывала ни одному человеку в парной татуировке. — Для обложки отличная будет фотография, да. (За кадром) — Сейчас, вот. Сейчас. А посмотри в камеру. — А эта в паре с кем? — А это в паре с человеком, с которым мы общались наверное в общей сложности неделю в Питере, я даже не помню, что там происходило. — В общем, мы что-то кутили, развлекались. — Ох, молодежь. — И сделали татухи. — Да! Юр, реально, если ты предложишь мне парную татуировку, я, получается, тебе не смогу отказать в этом. Подумай. Время есть. — Так. И через пару месяцев после парной татухи с Гречкой вы прекратили общение. — Да.

— Почему? — Мы очень разные люди. Мне очень сложно было… Ну типа очень интересно общаться с человеком, который находится в похожей ситуации, как у тебя, — Почему? — Мы очень разные люди. Мне очень сложно было… Ну типа очень интересно общаться с человеком, который находится в похожей ситуации, как у тебя, и вы можете обсудить какие-то штуки. Ну то есть, в принципе с ней же тоже произошел вот этот… Мы выступали на одних мероприятиях, вокруг нас были одни и те же люди, одни и те же тусовочки, все такое… Было интересно. Но все-таки мы очень-очень разные, и в какой-то момент мне стало сложно Настю понимать. И я думаю, ей тоже меня, и как-то это все произошло, ну просто мы перестали общаться. То есть не было какой-то громкой штуки. Просто в какой-то момент понимаешь, что все, кажется, вам больше не о чем поговорить. Кажется, больше вы не такие уж и сестренки-подружки-принцессы. — А были прям сестренками? — Да, какое-то время да. — Ты сказала про нее пацанам из «Вписки», что в течение четырех лет соберет «Олимпийский». Понятно, «Олимпийского» нет, подразумевалась просто очень большая площадка. Прошло два года. Как думаешь, на полпути? — Нет. Здесь я могу сказать о том, что мне кажется, действительно, для молодого артиста очень важно то, как ты проводишь свое время, то, с кем ты общаешься, и… Например, для меня очень важное значение имеет моя семья. Хорошие отношения со всеми. Пусть мы разные, но мы как-то пытаемся друг друга принимать и в чем-то понимать. Мне кажется, это очень важная составляющая жизни, которую упускают многие молодые люди. И Настя для меня тоже такой человек, для которой это не имеет большого значения. И я думаю, что окружение и образ жизни могут просто сожрать тебя изнутри, особенно если ты творческий человек. — С мамой, папой рвать не стоит? — Не стоит. Ну я понимаю, что это в какой-то момент кажется тягостным и неприятным, но… Ты знаешь, для меня, например, это какой-то дополнительный… Ну типа вот стоит столик. Вот у него есть друзья, вот у него есть какой-то личный стержень, характер. И вот одна из этих ножечек, подпорочек — семья. И как здорово, что она есть. Вообще, мне очень нравится это концепция того, что это люди, которые не выбирают друг друга. То есть я выбрала общаться с Витей, я выбрала общаться с Максимом, я выбрала пригласить тебя сегодня сюда поболтать вместе. Я не выбирала свою сестру, тетю, маму, папу, племянниц не выбирала. И типа вот тебе даны эти десять людей. Люби их такими, какие они есть. И это суперинтересно, и… Мы правда все очень разные, но мы постоянно общаемся, встречаемся, и даже тяжело нам жить в разных городах. Хочется скорее объединиться назад. — Я встречал людей, которые считают, что любовь, ну или общение внутри семьи нужно заслужить. — Ты знаешь, нам в жизни и так нужно заслуживать так много! Нам нужно заслуживать доверие наших друзей, нам нужно заслужить, чтобы тебя позвали на интервью, нам нужно заслужить, чтобы к тебе на концерт пришли люди — должно же быть хоть какое-то место в мире, где тебе не надо ничего заслуживать. И дом — отличный вариант. (музыкальная заставка) — Ты рассказала этой весной, что летом 2019 года …ты была близка к тому, чтобы выйти замуж. — Да. У меня было колечко на пальчике. Сейчас, давай выпьем водички. Да, мальчик, с которым мы тогда встречались и жили вместе, сделал мне предложение. И я очень этого хотела на самом деле. Это как раз, знаешь, по той нашей теме. Вот по тому, как мне описывали мир, по тому, как жили мои родители и по тому, как заканчивались все диснеевские сказки, у меня было какое-то ощущение, что с этим браком, и с этим кольцом, и с белым платьем придет какое-то счастье в мою жизнь, придет уверенность хотя бы в том, что человек… ну как-то вы там привязаны друг к другу теперь вот, хоть где-то у тебя есть вот эта стабильность и уверенность хоть в чем-то. Но когда дело дошло до свадьбы… — Давай уточним, это Егор Лоскутов. — Да. — Так. — Но когда дело дошло до свадьбы, и уже надо выбирать день, мы там уже сообщили родителям… …я очень испугалась и почувствовала, что… мне совершенно не нужна эта тема, что меня это все очень напрягает, я совершенно к такому не готова. И пришлось это все снять, это все отдать, и я очень рада, что я так сделала, потому что иначе я бы просто сбежала с этой свадьбы. — Так по сути ты и сбежала, просто до свадьбы. — Да, а я бы сбежала во время, ну я бы не смогла сказать «да». Ну я не смогла бы. — А разве дело в женитьбе, а не в отношениях? — Ты знаешь, все в целом. Как я рассказывала, в тот период, когда мы познакомились, мне было очень… небезопасно. Мне было очень одиноко, очень стремно. И мне нужна была такая опека, забота. И в принципе, этот мальчик ворвался в мою жизнь как принц на белом коне. Первое, что он сделал: «Лиз, давай номер, мы залатаем окно. Просто говори адрес, мы залатаем окно». И у меня еще тогда украли Инстаграм. Я из тех людей, кто, знаешь… Пишут какую-то фигню тебе почту, и ты такая: «Ага, да» — и отправляешь свой пароль, и, в общем, у меня украли Инстаграм. И вот он первое, что сделал — восстановил мне этот Инстаграм. Дальше очень быстро всякие путешествия, подарки, развлечения, решения всех вопросов. Так же в творческой сфере вот это все. То есть поддержка во всем, во всем, такая опека и забота.

Но, как я и говорила, у всего есть обратная сторона. И если мужчина берет роль вот этого родителя, то ты берешь на себя роль вот этого ребенка, Но, как я и говорила, у всего есть обратная сторона. И если мужчина берет роль вот этого родителя, то ты берешь на себя роль вот этого ребенка, который не всегда может самостоятельно распоряжаться своим временем, своими желаниями, общением с людьми. Это все было супермягко, это все было с заботой обо мне. Но у меня есть очень один хороший критерий: когда мне хорошо и когда мне свободно, я пишу. Когда есть хоть какой-то дискомфорт, который я могу даже не ощущать, но где-то на подсознании моя свобода хоть немножко ограничивается, я перестаю писать песни. Вот я перестала писать песни. Меня это очень напугало. Для меня это был критерий того, что я нахожусь не там, где нужно. И я решила отправиться… ну типа немножечко поменять свою жизнь. Хоть это и страшно, но когда-то нужно этому научиться, иначе так всю жизнь будешь… …под этой крышечкой. Хоть и очень приятно! Весело, интересно — какие-то постоянные штуковины происходят. Но в этом нет правды. — Не углубляясь в детали отношений, мы не про это, но… тебе что-то запрещали? — Что значит вот под этой?.. — Это было очень мягко, как я тебе говорю. Не было никакого там насилия или чего-то такого, но например: «А зачем тебе?..» «А зачем ты поедешь к маме? Ты же недавно с ней общалась. Вы ж недавно болтали. Ну чего, может отдохнешь немножко, посидишь?» — А-а. — «А что там с Витей? А что, нельзя у нас это сделать? Надо обязательно туда ехать?» — Парень сильно обломался? — Я просто не хочу никого обманывать. И я просто уверена, что есть масса девушек, которым очень подойдет такой вариант. Во многом это выглядело как такая мечта патриархальная. И я уверена, с кем-то он обязательно найдет свое счастье. Просто зачем мне мучать его? — Вы общаетесь? — Нет. — Этот дом, вы тут вместе живете? — Ну как сказать живем. Приезжаем сюда мы вместе. — Вы по-прежнему просто союзники и друзья? — Ну мы точно союзники и друзья. — Или нечто большее? — И нечто большее тоже, и… — А «нечто большее» это что? — Давай, Вить, вступай. (Лиза смеется) — Ну ты смотришь взглядом, как будто зарезать хочешь… ну, меня. — Да нет. — Мы долгое время были друзьями. — Так. — Э-э-э… — Года два с половиной. — Так. — Но в какой-то момент ну как-то так вышло, что мы стали больше, чем друзья. — А, вы парень и девушка? — Ну, по определению полов… — …да. — Вы встречаетесь? — Нет. Мы просто живем вместе. — А-а-а. — Окей, у вас романтические… Я сейчас, знаешь, выгляжу, как будто в Следственном комитете на допросе! У вас романтические отношения. — Да. — Ну да, если нужны какие-то формальные определения. (Лиза) — Но нам они не нужны! — Да. — М-м, как прикольно. — И очень без этого удобно, и очень хорошо. И возможно, это та самая формула, которой так не хватает вообще многим в жизни. — Какая формула? — Ну ты знаешь, не примерять на себя какие-то шаблоны и стереотипы. Примеряя на себя названия девушки, молодого человека, мужа, жены или чего-то еще, ты тащишь за собой кучу каких-то дополнительных обязательств, дополнительных каких-то штуковин, а это ведь не может быть правдой, потому что люди все настолько разные. И отношения все настолько разные, что, знаешь, мне кажется, даже глупо это пытаться как-то назвать. — У тебя за спиной российский флаг. — Да. — Я так понимаю, что это тоже неслучайно. — Что это было? — Ну вообще это было 23 февраля. Мы же жили на карантине и до карантина здесь с ребятами. И я решила поздравить своих самцов с 23 февраля. И так как это очень странный праздник, к которому особо никто из нас так уже приятно не относится, ну по крайней мере на серьезных щщах очень сложно, мне кажется, любить этот праздник, поэтому я написала огромными буквами «С 23 февраля, самцы!» и написала «Отвага», «Честь», «Война», «Храбрость», этот… — Важнейшие теги мужчины. — Да, «Тестостерон», вот это вот все. Повесила огромную золотую собаку с деньгами посередине. И заказала им торты с развратными девицами, такими пошлыми-пошлыми. — Прям, ну, марципанные женщины были? — Нет, они были так нарисованы. — А-а. — А флаги зачем? Я купила две бутылки водки «Первак» и поставила в них флаги России. Это был такой декор у меня. Он очень долго здесь простоял. — Флаг был типа вместо трубочки, как коктейль такой. — Ну просто, знаешь, бутылка водки использовалась как ваза. — А-а. — Им очень понравилось. А потом они меня еще очень здорово поздравили с 8 Марта! Витя сделал для меня открытку. Ты открываешь ее, и перед тобой раскрывается женская вагина! И там торчит маленькая бумажечка. Очень такая, знаешь, прорисованная, из разных слоев вырезанная аппликация этой вагины. И там лежит маленькая бумажечка со стрелочкой, типа нужно потянуть. И ты вытягиваешь ее, и там имена великих женщин… Роза Паркс, Валентина Терешкова — ты вытягиваешь, вытягиваешь… И последнее имя… Ну скажи какое? — У меня сбой уже на Валентине Терешковой случился, потому что… …вопрос, великая ли это… — Ее Витя вырезал! Там как раз случилась ситуация, мы ее вырезали. Ну в общем последнее имя было Лиза Гырдымова. — А-а. — Боже, это божественно.

Ну в общем мы любим все эти празднички, мы веселимся как можем. — Витя — фанат Миядзаки. — Ну то есть в детстве там, я не знаю, Ну в общем мы любим все эти празднички, мы веселимся как можем. — Витя — фанат Миядзаки. — Ну то есть в детстве там, я не знаю, проникали какие-то аниме-мультики в Россию, да? Всякие про роботов, например — как у нас назывался «Роботек». Какие-то более такие, агрессивные, типа «Гайвер» тот же самый. — Ты ведь знаешь его? — Нет. — Для меня это… — Ну такие типа кровопролитные сериалы и прочее. Ну то есть все пацаны смотрели. У меня был друг, есть друг, мой лучший друг, который на Сахалине жил, — …и он тоже очень много вот этого аниме насмотрелся. — Потому что близко. — Да. Ну как бы никто из нас не думал… ну аниме и аниме. И потом вот «Унесенные призраками» появились наверное. Конкретно я сразу не вкурил, но моя племянница, на тот момент единственная, очень любила «Унесенные призраками». Даша. — И она просила, да… — Привет! — Меня оставляли с ней сидеть все лето как-то. Ну потому что все работали: и бабушка, и все. И я посмотрел этот мультик почти 90 раз, потому что каждый день мы смотрели этот мультик. — Целиком? — Она просила каждый день его включить, и мы каждый день лежали с ней и смотрели «Унесенных призраками» целиком. — На какой раз ты уже наизусть все знал? На тридцатый? — Я уже тогда понял, что что-то не так, потому что каждый раз это интересно было смотреть достаточно. Но я еще не пропитался какой-то такой… …теплотой к автору, если можно выразиться так. Я потом просто начал смотрет все подряд типа и «Тоторо», и любые другие. Не разделял — ну «Тоторо» Миядзаки, например, но также там… и «Евангелион», также и «Акира», также и еще там другие мультики классные. — Что зацементировало? — Я сходил… У меня умерла мама. И как-то очень я тяжело это переносил в целом. И я сходил на, тогда еще в «35 мм», на «Ветер крепчает». На языке оригинала, с субтитрами. Это был большой зал, большой экран, и я один сидел, это была суббота. Я еще жил в Митино, я приехал к 11 в этот кинотеатр. Сел там посреди всего зала. Наверное потом я по Покровке шел и минут пятнадцать просто плакал от этого мультика. На протяжении его я плакал наверное тоже несколько раз, но последний вот этот момент, когда его умершая жена ему говорит: «Да ладно… Ты там …живи. Иди живи». И вот я не знаю, как-то это очень сильно тебя пробирает. И ты потом идешь… И таких вот авторов, не знаю, как еще про него сказать, их, я не знаю, их нет наверное — которые бы к детям относились как к взрослым, а к взрослым — как к детям. Который через всю жизнь сумел пронести через себя какую-то вот эту вот человеческую, гуманистическую, очень открытую к миру… …палитру ощущений, чего угодно. — Валентина Терешкова. — М-м. — Почему вы исключили ее из вылезающего из этой поздравительной открытки списка великих женщин? — Как бы вот так сказать это элегантно? Ну вот как это элегантно сказать? Ну немножко она нас разочаровала, Юр. — Ну разочаровала. — Чем? — Ну для меня ее поступок не выглядел искренним, естественным. — Поступок, когда она попросила Путина… — …остаться подольше. — …остаться подольше. — Мне это не понравилось. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы Путин оставался подольше. — Почему? — Потому что я родилась в 98-ом году и без Путина прожила пару лет. Я не помню времени без Путина. Мне было бы просто интересно… как минимум. — Как же страшно звучит это. (шепотом) — Да. (Дудь) — Ну-ка! — Кагором уделанный в хлам, Иду, куда ноги ведут, Я все ненавижу, что там, Я все обожаю — что тут. Я крикну на всю эту хтонь Наречьем своим областным: «Я все не люблю, что не он, Я всех не люблю, кто не с ним!» И даже, когда его нет, а это, по сути, всегда, Я будто ловлю его свет, Летящий сквозь дни, города, Ломающий все напролом, Зовущий вернее всего — И в песне, конечно, не будет имен, Помимо, конечно, его. «ВКонтакте» все знают, что я патриот, Но даже, пускай я не будь им, Я русский бы выучил только за то, Что им разговаривал… (Дудь) — …Путин. — …Мы оба не носим бород И крестики носим вдвоем. Он — ТЮЗ, РЖД, Он и ЗАГС, он и ЖЭК, Он — мир, ВВП, Он — любой человек, Он — каждая кошка и птица, Он — общая наша столица. И пусть хоть попробует кто-нибудь там С высокой макушки спихнуть — Развергнется русская твердь пополам, Расправит медвежью грудь. Чтоб не разгорелся протестный пожар, Чтоб черная сила дрожала — Старейте, пожалуйста, медленней, царь, И крепче держите державу. — Обнять тебя хочется. — Но нельзя, коронавирус. — Да. — Когда ты решила ее написать? — Здесь, в Поляне, когда мы писали альбом. Ну, ты знаешь, эта песня… Я не люблю посвящать свое творчество политике в смысле какой-то агитации. И я очень не люблю, когда искусство превращается вот в эти агитки. И здесь меня интересует этот персонаж скорее как образ, как часть нашей жизни, как часть нашей культуры — это как Микки Маус и Мона Лиза. Это реально то, что находится с большинством… Практически с каждым русским человеком всегда рядом Путин: в Новый год, на праздниках, на портрете в больнице у участкового врача. Это везде с нами, это безумно интересно.

И очень интересно, как люди относятся к нему, все ведь по-разному. В этом смысле это безумно интересно и в этом смысле я люблю политику. Как часть, ну, культуры. И очень интересно, как люди относятся к нему, все ведь по-разному. В этом смысле это безумно интересно и в этом смысле я люблю политику. Как часть, ну, культуры. — Но песня, насколько я ее уловил, понятно что я слушал пока один раз — это про безумие культа личности. — Да. — Про вездесущесть. — Да. Но ты знаешь мне что понравилось? Я скидывала Вите стихотворение это, разным людям, некоторые из которых очень любят Путина и поддерживают его. В общем, эта песня понравилась людям, которые поддерживают Путина. — То есть и те, и те… — М-м… — Так интересно. — Скрепа. Может быть это песня-скрепа? — А это вот как понять? Вот я не знаю. — Объединяющая. — Может быть ты Мартин Лютер Кинг в этом смысле? — Нет, это мы просто смотрим на монетку с разных сторон. — А-а. — Оптический обман, знаешь, вот эти приколы в интернете. И это так клево! Я так рада, что мне удалось создать такую живую штуку, которая так по-разному раскрывается в разных руках. Блин, мне так, знаешь, у меня так сердце сейчас содрогнулось, когда мы с тобой обсуждали Путина и все эти вопросы. — Тебе страшно? — Да. — Почему? — Потому что я очень хочу заниматься творчеством. Я очень хочу… …зарабатывать деньги, тратить их. Я очень хочу общаться со своей семьей. И мне так обидно, что мне приходится, общаясь с тобой, делать этот выбор: типа быть искренней или… — Или что? — Или быть уверенной, что ты на следующий Новый год вернешься в свой домик с друзьями и вы будете здесь тусить. — Подожди, каким образом мягкая веселая сатира может причинить тебе вред? — Я не знаю, Юр, я уже ничего не знаю. Я уже, знаешь, это даже уже как-то ведь и не предугадать. Оно же уже происходит как-то абсолютно рандомно. И ты уже немножко не понимаешь… — Оно — это что? Репрессии искусства? — Ну, пожалуй, можно это так назвать. Просто они такие точечные, странные. И мне не нравится это ощущение… …незащищенности. Как бы ты ни старалась… Ну то есть я действительно далеко не самый политичный музыкант. Меня правда не интересует посещение каких-то мероприятий политических или что-то такое. Ну потому что у меня есть другой канал… связи со слушателями, в том числе на эту тему. — Это какой? Музло. — Конечно. — Так. — И вот это я могу, в отличие от чего-то другого. И что? — Если тебе так тревожно, то представь, как должен чувствовать себя твой старший корешок и близкий друг Ваня Нойз. Человек, который гораздо конкретней, пусть и невероятно талантливо и непрямолинейно, высказывается об этом. Он же не боится. — Я тоже не боюсь. Хочу не бояться, Юр! Правда, все, не буду бояться. Правильно? (Вздыхает) Юр, я ж ничего плохого никому не делаю! Я не злой человек. Я соблюдаю законы этой страны. — Вот это у тебя борьба сейчас происходит. (Лиза смеется) — Да, я просто думала немного о том, что… Я конечно же знала, что ты будешь задавать такие вопросы. И пыталась для себя понять, как же мне на это реагировать, как же мне поступать в этом случае. И я так и не поняла. Я так и не придумала, Юр. — При чем здесь я буду «задавать вопросы»? Ты написала песню про Путина. — Она понравилась моей бабушке. — Любой человек бы задавал эти вопросы. Я ни при чем. — Это все ты. — Я тебя не виню. Это все я. Да я вообще никого не виню. Просто интересно, как это все происходит в голове. — Мы шутили по поводу сока. По поводу того, что сюда надо что-то поставить. И ты сказал, что тогда надо не воду, а яблочный сок поставить, если мы плескать друг в друга собираемся. Я редко встречаю людей, которые помнят тот баттл Жириновского и Немцова, когда один в другого соком плескал. — Ну скажем так, во-первых, время классное. То есть я часто даже пересматриваю всякие программы из 90-х с Листьевым, то есть там, где Ходорковский сидит молодой, с усами. Конечно, время просто интересное. И интересно… Когда вот эти программы выходили, когда все это вершилось, в Ульяновске где-то, ну в такой, простой семье очень, было конечно вообще не до политики. И никто тебе не говорил… Ну, говорили: «Витя, а голосовать надо идти обязательно», или еще что-то. Но почему это надо делать или как это все устроено — этому особо ни в школе, нигде тебя особо не… Что государство — это инструмент для людей, которые в нем живут. То есть они платят налоги, а государство что-то делает. — Оно менеджментом занимается по сути. — Так. — Этого конечно никто до тебя не донес, и уж тем более, что такое слово «менеджмент». Как бы в этих… То есть… Государство для нас это как сказочное что-то. — Ты сидишь типа, и кто-то решил вдруг дорогу отремонтировать или еще что-то. — Ага, ага. — Ну естественно, находясь в такой более сознательной среде, в Москве, ты начинаешь все равно вникать в эти процессы. — И понимаешь, что это не сказочное, а обслуживающий персонал по сути. — Ну да, да. — Абсолютно. — Но у нас, по-моему, не совсем так. — Ну, да. Совсем не так. Я не заметил, чтоб меня кто-то обслуживал, скажем так. — Ты записала видео в поддержку ЛГБТ. — Да. «Мне очень дискомфортно и неприятно от того, что такие естественные вещи как возможность создавать семью, возможность просто выражать свои чувства на публике — это моя привилегия. Странная гетеросексуальная. Мне противно обладать этой привилегией, потому что она несправедлива, жестока и, мне кажется, она очень опасна».

— Почему ты решила это сделать? — Потому что я хорошо отношусь к ЛГБТ. И давно хотела что-то сделать, как-то высказаться, и здесь как раз подвернулся повод. — Почему ты решила это сделать? — Потому что я хорошо отношусь к ЛГБТ. И давно хотела что-то сделать, как-то высказаться, и здесь как раз подвернулся повод. Мой знакомый, который руководит в Инстаграме сообществами, объединяющими ЛГБТ-людей в России. И в месяц прайда они просили разных людей медийных записать какое-то видеообращание. И меня тоже попросили, и я реально… И так попыталась — не, не получается. Выключала камеру. Еще получается? И мне так в конце надоело, что я просто решила: «Ну вот все. Скажу уж как есть». И потом это все выложили, и это как-то начали разбирать на Первом и втором канале. И самое обидное для меня было не то, что это начали разбирать на Первом и втором канале… К этому я отношусь с юмором, ну очевидно это самый логичный вариант того, как к этому можно относиться. Мне просто стало обидно, когда мне в директ и в коменты начали писать куча, куча людей о том, что «Ага! Не хочешь быть гетеросексуальной? Так отрежь себе и пришей себе! Вот это туда и будь такой!» Ну типа мне было просто страшно прочитать все это и понять, что это реальные люди, которые так считают. — «Отрежь себе и пришей» — это вообще-то цитата депутата Государственной думы, — Да? — …который комментировал твое видео. — А не какого-то сумасшедшего в директе. — Юр, а есть там какой-то депутат, который бы вот защищал мои интересы? Я поняла, что есть люди… Я убедилась, что есть люди, которые так считают. У них есть представители. А почему у меня нет представителя? — Совершенно блистательная была цитата. Корреспондент «Комсомольской правды» написал у себя в Телеграм-канале: «Нет больше певицы Монеточки. Затерялась в копилочке сатаны». — Ва-а-ау… — Образно, да? — Юр, я такого не слышала… — Вот так вот. — Обалдеть, господи… — Это ж надо постараться так… — Ты за то, чтобы ЛГБТ могли создавать семьи в России. — Да, но я считаю, это неизбежный процесс. Это все равно когда-нибудь случится, как происходит с развитыми странами. Ну то есть это рано или поздно произойдет. Хочу это как-то ускорить! Потому что люди сейчас… …несправедливо… К людям сейчас относятся несправедливо. — Как ты думаешь, почему в России так много людей так триггерит на эту тему? Так реагируют агрессивно? — Ну я просто думаю, что это одна из тех вещей, которая обязана скреплять нас между собой. Общий враг — это всегда клево. Внутренний или внешний — это всегда помогает людям держаться вместе. (музыкальная заставка) — А на самом деле идея этого альбома была озвучена мной еще… через месяц после «Раскрасок». Я сказал: «Лиза, мне кажется, нам надо сделать вот такой альбом». — Какой? — Эстрадный. То есть альбом с очень многими такими забытыми жанрами музыки, которые бы по-новому как-то сверкали. И мне кажется, Лизе очень подходит вот этот эстрадный именно образ. Потому что она может нравиться всем абсолютно. Она, например, приходила: «Я хочу написать песню про папу. Про то, как он любит "Ленинград" и то, как это сказалось на моей жизни например». — Это детская травма Лизы Монеточки. — Ну да, «детская травма». — Не, важно. Слушай, у всех есть такие травмы. — Да, конечно. — У меня это Вячеслав Добрынин и Вадим Казаченко. Альбом, где есть песня «Яблоневый снег»… «В тебя я верю». — Она пришла с текстом. К этой песне. Со стихотворением. Он лежал там какое-то время, пока мы работали над какими-то песнями. До тех пор, пока я не наткнулся на какое-то вот… «Блин, это же песня про "Ленинград". Надо сделать ее в духе "Ленинграда"». «Папе сде… Папе сде… Папе сделали укол Прямо в ху… Прямо в ху… Прямо в худенький живот». — Там дудки, там рокабилли. — Каких-то таких этнических вещей, типа цыганских. — А-а. «И мы пошли на экстренные меры, И трясся пациент, как злобный шпиц…» — У тебя травма «Ленинграда», да? — Да! — Тебе не нравилось? Но «Ленинград» — это не Добрынин и не Казаченко. — Ты знаешь, все хорошо в меру. Я не против была этих песен, они правда уже тогда казались мне забавными и интересными, но господи, должны же быть какие-то границы. У папы был большой диск. — Диск! — Диск, да. Он вставлял его в дисковод! — Я просто, я даже не знаю… — Ну тебя что бесило? Что тебе не нравилось? — Ну потому что эта вот дорога от дома до дачи занимает 2-3 часа, и это бесконечный повтор этих песен. — Ну что? «Я и День рождения не буду справлять», и все остальное? — Все что хочешь! У «Ленинграда» очень много песен! Это сотни! Это сотни треков, Юр. — Реально. — Я в курсе. — Мама все время ругалась: «Андрей, ну выключи! Лиза же слышит!» А папа такой: «Ничего! Пусть она слышит!» Это было все очень забавно. Ну я думаю, это как-то повлияло вообще на мой взгляд на то, какими должны быть песни, например. Я думаю, в каком-то смысле это мне пошло на пользу. Но этот след остался. — Как папа воспринял, что Шнур в политику пошел? — Ой, вообще ты знаешь, он очень любил Шнура вот этого раннего, то, что мы слушали в детстве — это получается, если мне было, ну там начальная школа, ну лет 5-10 назад, вот так… нет, десять, десять лет назад — и ему стало немножечко обидно и грустно, когда из вот этого своего мужика он превратился в такого гламурного немного персонажа. И я думаю, это пошло ему на пользу в плане охвата аудитории, интереса, свежести образа, да, я с этим согласна, но моему это перестало быть интересно ровно в тот момент. — Не боишься ли ты, что у тебя так произойдет? У тебя новый социальный статус.

Ты популярная певица. Ты много чего себе можешь позволить. И ты уже не живешь той жизнью, которой живет твоя аудитория. — Да, ты знаешь, это вообще такой сложный вопрос, потому что ты, с одной стороны, всегда хочешь быть искренней, Ты популярная певица. Ты много чего себе можешь позволить. И ты уже не живешь той жизнью, которой живет твоя аудитория. — Да, ты знаешь, это вообще такой сложный вопрос, потому что ты, с одной стороны, всегда хочешь быть искренней, а с другой стороны… Нет, ты знаешь, нет — легко быть искренней. Я не поняла никакого «но», я для себя не нашла никакой другой стороны. — Но дело не в искренности, дело в том, что ты когда «Раскраски для взрослых» выпускала, ты жила другой жизнью. — Но когда я писала новый альбом, я жила в этом доме. Где… Ну, жизнь здесь отличается от жизни в Москве. Здесь нельзя заказать все, что ты хочешь, и ты знаешь, что тебе в течение суток это привезут. Здесь нельзя заказать уборку, здесь нельзя сходить в кафе, здесь нужно самой заниматься бытом. Ездить покупать тачку какую-то, новый мусорный бак. Протекла у тебя водонагрейка! Я купила себе водонагрейку — большую, клевую, на 500 литров. Я очень горжусь этой покупкой. Ну то есть все равно типа это какая-то клевая, реальная, интересная жизнь. И мне очень приятно делиться ею со всеми! — А будет трек про водонагрейку? — Хорошая мысль. Возможно, никто не знает. — Это же очень интересно. «Ой, какие косы! Сделай мне, До пояса, покрепче обвяжи! Выросла, подруженьки, созрела я! Надежды мои очень хороши». — «Тугие косы». — Да. — Почему ты в таком стильке решила записать? — А я очень люблю такую штуку. У меня на прошлом альбоме была тема «Кумушки». Песня «Кумушки», которую я написала, вдохновившись одним видео из интернета. Никто в России не собирает фольклор так, как это делают в Америке. — Ты знаешь, что если ты посмотришь… — Какую кликать? (Лиза напевает) — Даже не знаю. «Кумитеся… Кумитеся… Любитеся…» — То, что я смотрела, было со старым видео. Как она поет эту песню, это записано на старую дурацкую пленку какую-то. И кадры стираются, пачкаются, все вытерто, звук записан очень плохо, и это похоже на то, как эти песни действительно исчезают, потому что они оказываются никому не нужны. Вот, я тебе привожу пример. «Аватар». Композитор, который написал все треки для «Аватара», занимается тем, что ездит по разным городам, каким-то, знаешь, племенам и собирает всю эту музыку, собирает, коллекционирует все эти звуки и склеивает из них то, что оказывается нужно людям в 21 веке. А с русским фольклором этого, к сожалению, никто не делает. И песня «Кумушки» — моя попытка уцепиться за ниточки этого рвущегося какого-то, разлетающегося свитера… О господи! Ха! Вот… И вот. — Как вы делите деньги? — Справедливо. — Пополам? — Мы делим 70 на 30. — В Лизину сторону? — Да, конечно. — «Кто плохо ел и поздно лег — к тому приходит русский рок». — Да. «А кто уроки не учил, тому несдобровать в ночи. Кто плохо ел и поздно лег — к тому приходит русский рок». — Как ты к русскому року относишься? — Ты знаешь, для меня русский рок — это что-то, вот как мы с тобой обсуждали Путина. Это какая-то концепция, это какой-то образ, это какой-то мир, в который я не была погружена сама никогда лично. Я никогда не присутствовала ни на каком настоящем рок-концерте, но я очень много про это слышала историй от всех моих друзей, от Нойз МС, от Чачи — о том, что с ними происходило и что это за аудитория. И для меня это как 90-е, как Путин — еще один сказочный сундучок, который я открываю, и только где-то боком я что-то слышала… И вот это я и постаралась передать. И мне очень нравится, что сейчас стало модно ведь это. Знаешь, если ты придешь на концерт к какому-нибудь Хаски или к кому-то еще, вживую-то вся их музыка звучит под рок-инструментал. Почему я считаю, что рэп и какая-то хип-хоп культура сейчас не может никуда развиться в какое-то клевое русло? Потому что к ней привлечено слишком много внимания. И ее популярность становится как будто бы рамкой и ограничителем для ее развития. Тем временем, те другие направления, я не знаю, джаз, рок, которые пока что где-то в стороне, могут позволить себе какие-то странные внутренние метаморфозы и потом вырваться в каком-то очень клевом изменившемся виде… Почему-то у меня есть предчувствие, что рок может переродиться. И заново открыться для нас всех. — Ты про глобальный или про русский рок? — Да не знаю. Про глобальный наверное. А чего бы нет? Ты знаешь, каким для меня было открытием послушать несколько месяцев назад группу «Король и Шут» и восхититься? — Welcome to the club! — Я очень рада, что я наконец-то с вами. До этого я не могла насладиться и присоединиться к вам, потому что группа «Король и Шут» — это была ассоциация только с тем странным одноклассником, который очень редко мылся, орал на всех и очень странно себя вел. Вот он — фанат этой группы. Вот так вот оно и закрепляется в моем мозгу. — А тебе мелодии понравились, да? — Мне понравились эти странные сюжеты! — Это удивительная тема! Никто не пишет никакие сказки! — Да… — Какие-то мужики пишут реально сказки про колдунов! Это же вообще великолепно.

— Под кайфовую музычку. — Да. « — Тук-тук-тук! — Кто там? — Это я, ваша мама пришла, принесла молока три канистры! И пять сумок капусты! Открывайте-ка быстро и помогайте-ка шустро!» — Нойз МС. — Под кайфовую музычку. — Да. « — Тук-тук-тук! — Кто там? — Это я, ваша мама пришла, принесла молока три канистры! И пять сумок капусты! Открывайте-ка быстро и помогайте-ка шустро!» — Нойз МС. — У тебя с ним фит. — Да. — У тебя есть объяснение, почему Ваня Нойз, спустя 11, кажется, лет после его первой славы, до сих пор в такой форме? — Ну ты знаешь, для меня, в хорошем смысле, он… Как будто бы в нем не произошло того пугающего, скучного, неприятного взросления, которое происходит в некоторых людях, в некоторых музыкантах. Как будто бы в нем еще жива вот эта борьба, идеализм, романтизм, то есть для меня это такой очень романтический герой, романтический персонаж. И я чувствую даже, что во мне оно, знаешь, с каждым днем и с каждым месяцем все меньше и меньше. Взрослея, мы успокаиваемся, смиряемся, тому, что нам не нравится, находим философское какое-то отношение, знаешь. Но не у всех это людей происходит, и в Ване, мне кажется, оно никуда не угасло, не делось — мне кажется, в этом секрет его горящих глаз. — Почему там нет песни «Путин»? Которой мы рукоплескали в Красной Поляне? — Вы рукоплескали песне «Путин», и она действительно очень яркая и выразительная, для меня, ну… Мне она нравится, я обязательно ее выпущу. Я планирую выпустить ее вдогонку, через какое-то время после альбома. Но я не хочу включать ее в список песен из альбома, потому что они все… — Концепцию рушит? — Рушит концепцию — она очень провокативная. — А-а. — Она очень яркая, я думаю, что она перетянет на себя все одеяло и в какую-то неправильную сторону. Для нас альбомчик — это такой тоненький, хрупкий мирочек, который мы так аккуратно выстраивали, не дай бог чтоб это не было слишком пошло, все вот так вот по деталькам вымеряли, и тут туда приходит и своим сапогом открывает дверь эта песня про Путина, и встает туда! Вот так нам не хотелось. Поэтому мы отделили зерна от плевел и выпустим ее потом. (музыкальная заставка) — У тебя вышел концерт. — Да. — Несколько вопросов, важнейших. — Да. — Во-первых, откуда столько хоум-видео? (Поет) — Это что за белый гриб стоит, собой любуется? Под вкуснейший шампиньон поганка маскируется! Послушайте внимательно! — Это же просто праздник! — Да. — Это просто чума! Откуда? — Это все мой дедушка, он с детства готовил для меня контент. Он учился на оператора, и все наши семейные праздники он снимал. — И я сейчас, когда вот мы… — Твой Серега. — Мой Серега, деда Вася. — И он постоянно снимал каждый праздник, любое событие, что у нас происходило. И я задумалась над тем, как же клево, когда есть человек в семье, который все фиксирует. У нас же сейчас ни у кого нету такого… там… Дядя с фотоаппаратом или там дедушка с камерой, это как-то все исчезло и ушло, а это так здорово и так приятно. И мы купили недавно себе тоже фотоаппарат, и все фотографируем. Это клево. — Там есть кавер на Верку Сердючку, «Все будет хорошо». — Когда вы в нарядах и запихиваете… — Варенички! — Варенички! — Это аллюзия на Гоголя как я понимаю? — Да! Это у дедушки была мечта о том, что… Он говорил: «Таня, вот представляешь, мне сегодня снился сон: вот я стою, и вареники мне сами в рот летят!» И мы такие: «Дедуля!» Мы с детства придумывали каждый праздник — какая-то тематика. Украинская вечеринка, цыганская вечеринка. Мы шили все эти костюмы, эти юбки, платья, сочиняли какие-то стишочки. И вообще, знаешь, я там везде пою, а ведь это не всегда нравилось, это не всегда было уместно. А мама всегда всех ругала и говорила: «Так, у всех же у нас есть слово за столом. Мы все можем сказать что-то. И она тоже. Хоть она и маленькая, так что давайте ее послушаем». И она заставляла всех гостей выслушать мой какой-то концертный номер. И вроде бы все слушались. — Вот когда ты смотришь на видосы, ощущение того, что у тебя другого пути, кроме как стать артистом, не было. — Ну, для меня это никогда не было таким. И я мечтала стать учительницей. И до сих пор эта мечта как будто бы никуда не исчезла из меня. Я надеюсь, что может быть, когда-нибудь я в каком-то виде, в какой-то форме приду к тому, чтобы заниматься этой профессией, потому что я мечтала об этом с детства. — Какой ты видишь себя через десять лет? — Ой… Я надеюсь, я обставлю этот домик какой-то очень клевой старинной мебелью. Может быть у меня будет какой-то винный погреб здесь. Надеюсь, что я буду продолжать заниматься творчеством. Буду еще сильнее, еще взрослее и умнее. — Как ты относишься к Земфире сейчас? — Как я тебе уже говорила, мне правда сложно отделять творчество человека от его личности, и это как раз тот случай, мне стало гораздо сложнее ее слышать, песни Земфиры, потому что как только ты узнаешь о какой-то черте характера… Она… Какой-то ведь негатив, да, ты в жизни от человека получил, этот негатив, он начинает тебе видеться в каждой песне, в каждой строчке… Какая-то неуверенность, агрессия, я теперь вижу это везде, и я не могу нормально воспринимать.

Хотя до этого мне очень нравились песни, ну и отрицать ее талант я даже не буду пытаться. Это прекрасный поэт, прекрасный композитор. — А агрессия — это рецензия на тебя? Хотя до этого мне очень нравились песни, ну и отрицать ее талант я даже не буду пытаться. Это прекрасный поэт, прекрасный композитор. — А агрессия — это рецензия на тебя? — Да… — Про то, что голос у тебя «мерзкий»? Или… — Наверное. (За кадром) — Омерзительный. — «Омерзительный». Спасибо, Максим! — Макс, спасибо! «Омерзительный». «Омерзительный». — Тебя это обидело? — Да нет… М-м-м… Это было как-то вообще забавно. И было столько смешных мемов. Ну типа я обожаю мемы, и это был клевый мем. Знаешь, просто со временем ты перестаешь воспринимать какие-то такие вещи на личный счет. — М-м. Ну как ты перестаешь воспринимать, если это поменяло твое отношение к Земфире? — Это поменяло отношение к Земфире, но не к себе. Меня-то это не коснулось особо. Ну просто это было так странно, что очень сложно было на это обидеться. — По-моему, это вообще близко к комплименту. Она же сказала, что поэзия-то весьма норм. А голос… Ну голос и голос. Кому-то он омерзительным кажется, а кому-то прикольным. — Ну не знаю. И как комплимент, и как оскорбление — это просто какой-то странный вброс. Очень смешной. Ну все три человека, участвовавшие в этом споре, выиграли от этого, так что окей. — Как ты думаешь, есть ли шанс, что ты через эти самые десять лет будешь вести похожий образ жизни на образ жизни Земфиры? — Ну никто не застрахован. — Я имею в виду образ жизни отшельницы. — Ну вообще вот это мне нравится. Кстати, я очень… Мне нравится вот этот подход, например, Земфиры, Оксимирона. Хоть в творчестве я не совсем понимаю, но то, как он ведет дела, мне очень нравится. Мне очень нравится, когда артист создает вокруг себя какую-то такую… — Миф. — Какой-то миф, да. Что-то вокруг возникает сакральное, странное, какой-то вот этот далекий человек. Я бы тоже так хотела, я знаю, вряд ли у меня получится, потому что… наверное я… ну я экстраверт однозначно. И мне конечно будет сложно, но мне очень нравится, когда вот она выходит, появляется раз в три года, вбрасывает какую-то странную дичь и назад. И все думают: «Что это было? Что? Кто это? Как это?» (музыкальная заставка) — Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь необязательно коротко. — Нойз МС или Гнойный? — Нойз МС, только Нойз МС. — Цветаева или Ахматова? — Цветаева. — Загитова или Медведева? — Нельзя выбирать, это как мама и папа. — Почему? — Не знаю, они прекрасны и очаровательны, это вообще какие-то принцессы и ангелы, спустившиеся к нам. Как можно еще среди них кого-то выбирать? — Почему тебе так нравится «фигурка»? — Мне очень нравится сочетание техники и красоты. То есть, я не воспринимаю это как спорт, я воспринимаю это как искусство. Помимо этого, мне очень нравятся личности этих девочек. Они все… Типа фигурное катание помолодело очень сильно. Сейчас… Ну ты знаешь эту историю про трех юниорок, которые взяли первые места. Мне так интересно за ними наблюдать. Они такие смелые, такие сильные и при этом такие малышки! Юр, это крошечные девочки! Я виделась с ними. Это просто (тонким голосом) вот с такими вот голосами, как у оленят, вот такие вот! И при этом они выделывают такие безумные штуки. И делают такую радость, и такой праздник просто для страны. — Как ты относишься к мнению, что это эксплуатация детского труда? Я помню фигурное катание, в котором каталась Мария Бутырская. Которой было сильно за двадцать лет, это было соревнование женщин. То, что оно помолодело, тебя не пугает? — Ну на самом деле нет, я слышала такое мнение, но потом я посмотрела интервью с Этери Тутберидзе, и она очень внятно рассказала о том, как они занимаются, и о том, что если измучивать ребенка, если он будет подавлен психологически, он никогда не сможет клево выступать, он никогда не сможет нормально в этом всем процессе участвовать, и для тренеров так же важно их психологическое состояние и здоровье их тел — это все очень важно. Поэтому я бы не стала этого бояться. — Тутберидзе или Плющенко? — Тутберидзе! Тутберидзе! — «Брат» или «Брат-2»? — «Брат-2». — Почему Екатеринбург — лучший город на свете? — Ой… Потому что в нем соединяется очарование маленького города, где очень легко добраться от одного конца до другого, где не так много каких-то заведений, ты знаешь всех официантов в своих любимых кафешках, и они не поменяются там с большой вероятностью в ближайшие годы, и в то же время там есть возможности, реальные там есть возможности для того, чтобы заниматься каким-то самообразованием. Я тебе рассказывала про Ельцин-центр, про то, как я гоняла туда на всякие лекции, большинство из которых были, кстати говоря, бесплатные. Как я гоняла туда на встречи с режиссерами, у нас проходил «Артдокфест», я приходила, слушала — мало людей приходило туда, но это было. Вот почему Екатеринбург клевый город. — И финальное. В чем сила? — В правде, в любви, в красоте сила. — В красоте? — Да. — «Эстетика — мать этики», — сказал Бродский. (музыкальная заставка) — Конкурс! — Да, в этом задрипанном пакетике я принесла сегодня… Я принесла синтезатор. На который были не записаны, но на котором были придуманы различные песни, в основном из альбома «Раскраски для взрослых». Он был со мной тогда всегда. И вообще, если кто-то занимается этим делом и подключит его у себя к компу, он может найти здесь очень много интересных звуков, а может хранить у себя дома как раритет. Неизвестно, как сложится моя карьера, может это будет стоить очень много денег. — Блин, это очень круто. Он рабочий, да? — Да, даже зарядочку я принесла. — О-о, это очень клево. Так, давай спрячем. Конкурс. Смотри, у тебя за время пандемии вышел совершенно сумасшедший мини-трек про «22 вещи, которые я узнала к 22 годам». Первое правило: вина понемножку. Второе: не люби понарошку и не спи даже летом с открытым окошком. — Во-первых, почему нельзя спать с открытым окошком? — Ты простудишься! Ну я не знаю, это касается Екатеринбурга и Урала, у нас нельзя спать даже летом с открытым окошком. В Москве может и можно, но вот сейчас такая погодка — уже пора окошко закрывать. — Условия конкурса очень простые. Напишите, что вы, неважно к скольки годам, узнали — вот такие же правила. Два, три, четыре — и тоже в рифму. Если кто-то напишет там «40 правил, которые я узнал к своим сорока», и это будет в рифму, это будет талантливо, то тоже можно. И все это в закрепленном комментарии под этим видосом. У кого будет оригинальнее и лучше всего, тому достанется вот этот приз. — Отличный конкурс. — Ну трек просто сумасшедший, и мне кажется, людям есть, чем поделиться на этот счет. — Да. — Лиза, спасибо тебе большое за эти несколько дней. — Спасибо тебе, Юра. — Было очень классно.

Ad Х
Ad Х