🏠

Мертвые души 5 серия (драма, реж. Михаил Швейцер, Софья Милькина, 1984 г.)

Это текстовая версия YouTube-видео "Мертвые души 5 серия (драма,…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Мало, кто знает историю об остроумном путешествии испанских баранов, которые, совершив переход через границу нашей империи в двойных тулупчиках, пронесли под тулупчиками на 2 миллиона рублей брабантских кружев. И участвовал в этом предприятии сам Чичиков. Никаким контрабандистам в мире не удалось бы привести в исполнение такое дело. После трех бараньих переходов очутилось у Чичикова и его сотоварищей по 400 тысяч капиталу. У Чичикова даже перевалило за 500. Бог знает, до какой громадной цифры и возросли благодатные суммы, если бы какой-то нелегкий зверь не перебежал поперек всего. Черт сбил с толку обоих чиновников. Они чего-то не поделили, перебесились, поссорились, и сотоварищ послал на Чичикова тайный донос. Ах, ну скажите, наконец, что такое мертвые души? Мертвые души - это все выдумано для прикрытия, а на самом деле вот что. Он хотел увести губернаторскую дочку. Говорят, что у них еще была ссора за какую-то бабешку, свежую, как ядреная репа, по выражению таможенных чиновников. Но что оба они были в дураках и бабенкой воспользовался какой-то штабс-капитан Ши... Шамшарев. Главное не в этом, а в том, что тайные сношения с контрабандистами сделались явными. Чичикова взяли под суд. Описали, конфисковали все, что у него ни было. Удержалось у него тысчонок 10, запрятанных на черный день, дюжины 2 голландских рубашек, 5-6 кусков французского мыла, придающего особую белизну коже, да небольшая рессорная бричка, в какой обычно ездят холостяки. Ну почему же я-то? Зачем на меня обрушилась беда? Кто ж теперь зевает на должности? Все, все приобретают! Несчастным я не сделал никого. Я не ограбил вдову, я никого не пустил по миру. Пользовался я от избытков! Брал там, где всякий брал бы и берет! Не воспользуйся я, другие воспользовались бы. Почему же я-то?! Боже мой! Андрюшка! Подавай! Уж этого я никак не могла предположить. А я, признаться, сразу, как только вы открыли рот, я смекнула сразу, в чем дело. Но каково после этого институтское воспитание! - Ведь вот невинность, а? - Какая невинность? Она при мне говорила такие речи! Ой нет, у меня не станет духа произнести их. Вы знаете, Анна Григорьевна, ведь это просто раздирает сердце, когда видишь, до чего достигла наконец, безнравственность. А мужчины от нее без ума. А я ничего не нахожу в ней, манерна нестерпимо. Ах, жизнь моя, она статуя, никакого выражения в лице. Как манерна! Кто ее выучил? Я не знаю. Я не видывала женщины, в которой было столько жеманства. Душенька, она статуя и бледна, как смерть. Что вы говорите, она румянится безбожно. Что это вы, Анна Григорьевна, она мел, чистейший мел! Милая, я сидела возле нее. У нее румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками, прямо на пол. Прямо на пол, бух, бух, бух! Мать выучила. Сама кокетка, ну дочка-то еще превзойдет матушку. Ну позвольте, положите сами клятву, какую хотите. Я готова сейчас же лишиться мужа, детей, всего имения, если у ней есть хоть одна капелька, хоть частица, хоть тень какого-нибудь румянца. -Ах, что это вы говорите! - Какие вы, право, Анна Григорьевна! Я с изумлением гляжу на вас. Ну вот вам доказательство, что она бледна. Я помню, как теперь, сижу я возле Манилова и говорю: "Посмотрите, какая она бледная". А наш-то прелестник, ну до того... Как он мне противным показался. Вы представить не можете, до какой степени он мне показался противным! Позвольте ручку, Софья Ивановна. Однако же, Софья Ивановна, нашлись некоторые дамы, которые были неравнодушны к нему. Я? Вот уж никогда вы не можете этого заметить. Я не говорю об вас, почему вы думаете, что я об вас говорю? - Есть другие дамы. - Никогда. Позвольте вам заметить, что я очень хорошо себя знаю. Разве со стороны иных дам, которые играют роль недоступных. Ну извините, Софья Ивановна, позвольте заметить, что за мной подобных скандальозностей никогда не водилось. За кем другим, но за мной - извините. Позвольте вам это заметить. - Отчего же вы так обиделись? - Кто, я? Ведь там были и другие дамы, даже те, которые первые захватили стул, чтобы сидеть к нему поближе. Хотите чаю? -Достаточно? -Угу. Я только не могу понять одного, как Чичиков, человек заезжий, мог решиться на такой отважный пассаж. Не может быть, чтоб тут не было никаких участников. А вы думаете, их не было? Ну, а кто мог помогать ему в этом похищении? Ну, а вы-то как думаете? Ну а почему не Ноздрев? - Неужели Ноздрев? - Конечно. С него станет. Он родного отца продать может, а еще лучше проиграть в карты. Какие интересные новости я узнаю от вас! Никогда не могла предполагать, что Ноздрев мог быть замешан в этой истории. А я всегда предполагала. Ой, ну как я вся перетревожилась! Если б не ваша благосклонность и дружба, я бы была уже там, на краю погибели. - Прошу покорно, и Ноздрев! -Да. Значит Ноздрев? Ноздрев. Параша, одень меня. И обе дамы, Анна Григорьевна -дама приятная во всех отношениях и Софья Ивановна - была просто приятная отправились каждая в свою сторону бунтовать город N. И с небольшим в полчаса город был решительно взбунтован. Чичиков на Коробочку - силою мужчины! Ноздрев... губернаторская дочка. Чичиков на Коробочку - силою мужчины! А Ноздрев!.. Губернаторская дочка...

Чичиков! Чичиков! Чичиков, губернаторская дочка, Ноздрев... Чичиков! Чичиков! Чичиков, губернаторская дочка, Ноздрев... при лунном свете... Слышали? Чичиков силою мужчины! Губернаторскую дочку... и ее маман! При лунном свете. Мертвые души! Эк, эти две дуры! Я вас уверяю, что Чичиков масон. Тогда почему же похищение? Ведь губернатор мог бы отдать свою дочку за Чичикова и так, да? Нет, все дело в том, что его жена, которую Чичиков бросил в Сызрани, и которая страдает от безнадежной любви, написала письмо губернатору. Трогательное письмо, ища защиты. Губернатор отвечал, что никогда не согласится на брак дочери с Чичиковым. Вот поэтому и похищение. Браво, браво! И вовсе не поэтому, господа. И вовсе нет никакой жены у Чичикова. Будем сохранять спокойствие, господа. Дело в том, что желая наверняка получить руку дочери, он решил начать дело с матери. И имел с ней сердечную тайную связь. Ну уж, а потом выступил насчет руки дочери. Уйди! Господи, надоел. Дальше, ну что дальше? Ну, естественно, мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление против религии, и чувствуя в душе такие угрызения совести, отказала ему наотрез. Да-а-а-а... Вот отчего похищение, господа. А он, значит, Жижиков-то, да не Жижиков, а Чижиков, дворянского сословия, вот так-то. а он, значит, ка-а-к раз! Прям на кладбище. На Митрофаньевском. под ангелом белоснежным, при луне. Ну, тут они из могил и пошли. Мертвые души-то. Не на кладбище, а во спаленке, во беленькой. И сама-то, как ангел светел. А откель мертвые души-то? А откель мертвые души-то? Если душа безгреховная, она ничего не страшится. Где же дурак такой возьмется, покупать мертвые души? Да и на какие такие слепые деньги станет Чичиков покупать их? К какому делу приткнешь эти мертвые души? Да подарить он ей хотел мертвые души, вот что! Да ну, вряд ли! Презент? Сувернир, значит? Ты скажи, какая причина в мертвых душах? Да какая там причина, и причины-то нет. Это выходит просто Андроны едут. Чепуха! Белиберда. Сапоги всмятку. Губернаторская до-о-о-чь губернаторская до-о-чь, не ходи гулять в полночь. Наша умная-разу-у-умная. В свои сроки явиться антихристу. Антихрист этот за семью морями, за шестью стенами на каменной цепи держится! Вот как ту цепь порвет, и всем миром овладеет. Чего же от тебя так рыбой разит, а? Грядет он, антихрист этот! Покайтеся! Не опоздать бы, людишки. Один, два, три. Гут, гут. А что, если души, купленные Чичиковым, в самом деле мертвые? А я допустил совершить на них купчую крепость. А что, если мертвые души намек на скоропостижное погребение тел сысоевских купцов? Помнишь купцы в драке-то уходили? Да повинились, а при повинной-то голове приложили по 4 государственной каждый. Погиб! Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить ради бога, оставьте ваши хождения! К нам едет новый генерал-губернатор. А знаете ли вы, что за одни эти слухи, что бродят по городу о Чичикове, о мертвых душах, он может вскипятить нас всех не на жизнь, а на смерть. Знаем мы их, генерал-губернаторов, их может быть 3-4 переменилось, а я уже 20 лет сижу на своем месте. Тебе хорошо: шпрехен зи дейч, Иван Андрейч, твое дело простое - принять да отправить экспедицию. А тут... Ему-то что. разве только надует, закрыв на час отделение раньше, да с купца прошение подать, взять деньги, вот и все. Тут и всякий святой будет. Вот пусть к тебе повадится черт подвертываться под руку, так что и не хочешь брать, а он сам сует - и берешь. Ну тебе-то, брат, полгоря, у тебя один сынишка, тут, брат, Прасковью Федоровну наделил бог такой благодатью, что ни год, то несет, то Праскушку, то Петрушку. Здесь, брат, уже другое запоешь. Ну вот, предписание. По дошедшим показаниям и донесениям в вашей... в нашей, господа, губернии, находится делатель фальшивых ассигнаций, скрывающийся под разными именами. Немедленно учредить строжайшее разыскание. Ну что же вы, Алексей Иванович? Ну позвольте! В связи с розыском бежавшего от преследования разбойника, задерживать всякого подозрительного человека, не предъявляющего никаких свидетельств и паспортов. Так что, господа, насчет похищения губернаторской дочки это все вздор, господа. Да это все бабы врут. Это дело-то более гусарское, нежели гражданское. Господа, баба - это мешок, что положишь, то и несет. А насчет делания фальшивых денег, этого о Чичикове сказать нельзя. Наружность вполне благонадежная. - Нет, Чичиков он не того... - Тем более, чтобы был он разбойником. Да и в разговорах у него не было ничего такого, что показывало бы человека с буйными поступками. Это все так, но при всем при том, кто же он на самом деле? Если припомнить, он очень как-то... не ясно отзывался насчет собственного лица. Помнится, он мне говорил, что потерпел по службе за правду. - Верно, насчет правды говорил. А правда-то бывает разная, господа. Да, и насчет незначащего червя. Даже как будто имел неприятелей, покушавшихся на жизнь его! Стало быть, жизнь его была в опасности, его преследовали. А не совершил ли он что-нибудь такое эдакое... Верно, верно. Стало быть, его преследовали, его жизнь была в опасности. Да кто же он, в самом деле? Ведь должен же он хоть чем-нибудь быть, наконец! За что же другие благоденствуют и почему я должен пропасть червем? И что я теперь? Куда я гожусь? Какими глазами я стану смотреть теперь в глаза всякого почтенного отца семейства? Как не чувствовать мне угрызений совести, зная, что даром бременю землю? И что скажут потом мои дети? Которых я собираюсь приобресть? Вот, скажут, отец скотина, даже не оставил нам никакого состояния.

Вот это и называл наш герой впоследствии претерпеть по службе за правду. Теперь, после таких бурь, Вот это и называл наш герой впоследствии претерпеть по службе за правду. Теперь, после таких бурь, испытаний, превратностей судьбы, казалось, наш герой удалится с оставшимися кровными 10 тысчонками в какое-нибудь мирное захолустье, и заклекнет там навеки в ситцевом халате, у окна низенького домика. По воскресным дням разбирая драку мужиков или для освежения пройдясь в курятник, пощупать лично курицу, назначенную в суп, но так не случилось. Деятельность никак не умирала в голове его. Там все что-то хотело строиться и ждало только плана. Если Чичиков чиновник, подосланный от нового генерал-губернатора для произведения тайного следствия. Да нам нужно уяснить только одно: таков ли Чичиков человек, которого нужно задержать, как неблагонадежного, или он сам может схватить всех нас и задержать как неблагонадежных? Вот именно, господа. Да знаете ли вы, господа, кто таков Чичиков? - Кто? Кто же он? Да ведь он, господа, сударь мой, никто другой, как капитан Копейкин! Как?! Вы не знаете, кто такой капитан Копейкин? -Да не знаем же. Капитан Копейкин! Да ведь это, впрочем, если рассказать, выйдет презанимательная для какого-нибудь писателя в некотором роде целая поэма! Оставьте вы ваши поэмы. Дело нешуточное. Слушайте, господа. После окончания кампании 1812 года, вместе с ранеными прислан был и капитан Копейкин. Надо сказать, что тогда еще насчет раненых не было сделано никаких эдаких распоряжений. Так вот. Под Красным ли, или под Лейпцигом можете вообразить, ему оторвало руку и ногу. Вернувшись в отечество, Копейкин видит: нужно работать. Только рука-то у него, понимаете, левая. Отец ему говорит: "Мне нечем тебя кормить, я сам едва себе достаю хлеб". И вот мой капитан Копейкин решился отправиться, сударь мой, в Петербург, чтобы просить государя не будет ли какой монаршей милости? Что вот я так и так, в некотором роде, так сказать, жизнью жертвовал. Ну как-то там с обозами или фурами казенными словом, дотащился он кое-как до Петербурга. Можете представить себе: эдакий какой-нибудь капитан Копейкин и очутился вдруг в столице, которой подобной, так сказать, нет в мире! Вдруг перед ним свет, так сказать, некоторое поле жизни, сказочная Шехерезада. Вдруг эдакой, можете представить, какой-нибудь Невский проспект, или там какая-нибудь Гороховая, черт возьми! Или там шпиц эдакой какой-нибудь в воздухе! Мосты там висят эдаким чертом, без всякого, то есть, прикосновения, - словом, Семирамида, сударь, да и полно! А у моего капитана Копейкина весь ассигнационный банк, понимаете, состоит из каких-нибудь десяти синюх. Как-то приютился в трактире за рубль в сутки; обед - щи, кусок битой говядины. Видит: заживаться нечего. Говорят, есть высшая комиссия, и начальником генерал-аншеф такой-то. И вот Копейкин, вставший поранее, поскреб себе левой рукой бороду, натащил на себя мундиришку и на деревяшке своей, отправился к самому вельможе. К министру! Расспросил квартиру. "Вон", - говорят, указав ему дом на Дворцовой набережной. Там один швейцар смотрит генералиссимусом. Копейкин мой втащился кое-как в приемную, прижался там в уголку себе, чтобы не толкнуть локтем какую-нибудь Америку или Индию - раззолоченную, понимаете, фарфоровую вазу эдакую. Ждет мой Копейкин часа четыре. Вот наконец входит адъютант: "Генерал, говорит, сейчас выйдет в приемную". И вдруг по комнате пронеслась чуть заметная суета, как эфир какой-нибудь тонкий. Наконец тишина настала страшная. Вельможа входит. Ну, можете представить себе: государственный человек! В лице, так сказать, сообразно с званием, с высоким чином... такое и выраженье, понимаете. Здравствуйте! Что вам угодно? Что вам? Что у вас? Наконец, подходит к Копейкину. - Что вам угодно? - Так и так, ваше высокопревосходительство, проливал кровь, лишился руки и ноги, работать не могу, осмелюсь просить монаршей милости и пенсиона. Министр видит: человек на деревяшке и правый рукав пустой пристегнут к мундиру. Ну понаведайтесь на днях. Надо помочь. - Благодарю, ваше высокопревосходительство. Ура! Копейкин мой выходит чуть не в восторге. Одно то, что он удостоился аудиенции первостатейного вельможи, а другое то, что наконец-то решилось насчет пенсиона. В духе таком, понимаете, подпрыгивает по тротуару, зашел в Палкинский трактир выпить рюмку водки, пообедал, понимаете, в Лондоне, приказал подать себе котлетку с каперсами, пулярку спросил с разными финтерлеями, спросил бутылку вина, одним словом, кутнул. Ввечеру отправился в театр. Видит, идет какая-то стройная англичанка, как лебедь, можете представить, эдакой. Кровь-то, разыгралась в нем, побежал было за ней на своей деревяшке, трюх-трюх следом - "да нет, подумал, нет, пусть после, когда получу пенсион, теперь уж я что-то расходился слишком". Дня через 3-4, как было сказано, является Копейкин снова к министру. Дождался выхода. "А, это вы, хорошо, вам нужно ожидать приезда государя. Тогда без сомнения будут сделаны распоряжения насчет раненых. А без монаршей воли, так сказать, я ничего не могу сделать". И поклон, понимаете, и - прощайте. А у моего капитана Копейкина и синюх-то остались только одна в кармане.

Словом, голодает бедняга, а аппетит между тем просто волчий. Проходит мимо Милютинских лавок Словом, голодает бедняга, а аппетит между тем просто волчий. Проходит мимо Милютинских лавок а там, из окна, выглядывает в некотором роде семга эдакая, вишенки по пяти рублей штучка. Арбуз-громадище, ищет дурака, который бы заплатил 100 рублей, на каждом шагу соблазн такой, что просто слюнки текут. А он слышит между тем, все завтра. Можете вообразить, каково его положение? С одной стороны семга и арбуз, а с другой стороны - "завтра". Наконец сделалось бедняге невтерпеж. Приходит он снова на Дворцовую набережную. Решился пролезть штурмом, понимаете. А, это вы! Ведь я уже объявил вам, что вы должны ждать решения. Ваше высокопревосходительство, я не могу ждать, последний кусок доедаю. Я для вас ничего не могу сделать. Старайтесь пока помочь себе сами. Ищите сами средства. Но, Ваше высокопревосходительство, сами можете судить, какие средства могу сыскать, не имея ни руки, ни ноги. Но согласитесь, я не могу вас содержать на свой счет. У меня много раненых, и все они имеют равное право. Вооружитесь терпением, приедет государь - его монаршая милость вас не оставит. "Как хотите, Ваше высокопревосходительство, не сойду с места до тех пор, пока не дадите резолюцию!" Ну, можете представить отвечать таким образом министру, вельможе! Размер каков? Генерал-аншеф и какой-нибудь капитан Копейкин. 90 рублей и нуль! "Хорошо", - говорит, если вам здесь дорого жить, и вы не можете в столице покойно ждать своей участи, то я вас вышлю на казенный счет". Позвать фельдъегеря! Препроводить его на место жительства. Как?! Уж как его доставили и куда привезли, ничего этого не известно, и слухи о капитане Копейкине канули в реку забвения. В какую-нибудь эдакую Лету, как говорят поэты. Позвольте! Вот тут-то и начинается, можно сказать, нить, завязка романа. Куда делся Копейкин, неизвестно, но не прошло и двух месяцев, как в рязанских лесах появилась шайка разбойников и атаман этой шайки был не кто другой, как капитан Копейкин. Этого быть не может! То есть, Чичиков! Видно и до нас из рязанских лесов дошел. Постой, постой, ты вроде говорил, что капитан Копейкин без руки и без ноги? Но Чичиков-то, вроде... Ах я, телятина! Как же это не пришло мне в голову с начала? Позвольте, позвольте. Впрочем, в Англии, - я читал по газетам, изобрели деревянные ноги, при одном прикосновении к незаметной пружинке эти ноги уносили человека бог знает в какие места. Так что после и отыскать его нельзя было. Так то в Англии. К делу, господа, нельзя же так! Уж это ты далеко хватил. Господа, а не есть ли Чичиков переодетый Наполеон? Вы подумайте, господа. Да, да, да, ведь ежели Чичиков поворотится и станет боком, очень он сдает на портрет Наполеона. А ведь это идея, господа. Да и ростом Наполеон ничуть не выше Чичикова. И склад фигуры, нельзя сказать, чтобы толст, и не так, чтобы тонок. Это, однако ж, ни с чем не сообразно, господа. Где это все видано автором? Невозможно, чтобы чиновники могли сами напугать себя. Создать такой вздор, напустить такого туману, так отдалиться от истины, когда даже ребенку видно, кто таков Чичиков. - Все чиновники оказались дураками. А главный дурак - прокурор, нашел от чего помереть. Пришел домой и стал думать о мертвых душах и о Чичикове. Думал, думал, да как сидел, так и хлопнулся навзничь. Явно погрешил! Да у него дурак едет на дураке и дураком погоняет. Спокойней, господа, спокойней. Вам легко судить, глядя на события из своего спокойного угла. Со спокойной совестью, как говорится, со стороны. А там, в гуще событий, бывает виден только близкий предмет. Во всемирной летописи человечества много есть целых столетий, которые, казалось бы, вычеркнул и уничтожил как глупые и ненужные. Много совершилось в мире заблуждений, которых, казалось бы, теперь не сделал бы и ребенок. Какие непроходимые, глухие, узкие, уводящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины и гармонии тогда перед ним весь был открыт прямой путь озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями, но мимо него в глухой темноте текли люди. И сколько раз наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону. Умели среди бела дня попасть в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом спросить с ужасом друг друга: "Где выход, где дорога?" Видит теперь все ясно текущее поколение. Смеется над неразумием, дивится на своих предков, не видишь, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что кричит в ней каждая буква, что устремлен отовсюду пронзительный перст на него же, на него, на сегодняшнее поколение. Но смеется сегодняшнее поколение. И самонадеянно, гордо начинает ряд новых страшных заблуждений, которым, может быть, посмеются и над которыми, быть может, ужаснутся когда-нибудь потомки. У, какие пошли писать леса! Какой я стал гадкий. Так, ну пора, пора. На свежий воздух в поле чистом, где речка блещет серебристо. Не приказано принимать. Ты что, видно не узнал меня? Ты всмотрись хорошенько.

Как не узнать, не впервой вижу. Именно вас и приказано не принимать, Как? А отчего, почему? Как не узнать, не впервой вижу. Именно вас и приказано не принимать, Как? А отчего, почему? Таков приказ Его превосходительства. Так видно быть должно. Не приказано принимать. Нет дома. Иван Андреевич! А, Павел Иванович, сударь вы мой. Похож, похож. Иван Андреевич! Похож. Простите. Почтеннейший, опаздываете. Простите, о заложении опекунский совет у меня. О заложении? Прошу. По поручении доверенности майора в отставке помещика Персианова. Хочу хлопотать о заложении нескольких сот крестьян в опекунский совет. Только имение поручителя расстроено в последней степени. Скотскими падежами, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших крестьян, почти половина крестьян вымерла, так чтоб не было потом никаких претензий, привязок. Да. Да ведь они по ревизской сказке числятся? Числятся, числятся. Так чего же вы так оробели? Ведь умершие крестьяне по ревизской сказке числятся живыми? - Ну? - Ну! Один умер, другой родится, а все в дело годится. Ах, я один простота! Ищу рукавицы - и обе за поясом. Да ведь это Колумбово яйцо. Ньютоново яблоко. Виктория! Победа! Да накупи я этих всех, которые вымерли, пока еще не подали новых ревизских отчетов, приобрети их, положим, тысячу, да опекунский совет даст по 200 рублей за душу, - вот уже 200 тысяч капиталу. А если 500? Теперь время самое подходящее, эпидемия была, народу вымерло, слава богу, немало. Да, это конечно трудно, хлопотливо. Да ведь дан же человеку на что-нибудь ум. Вот на что ум. Эх, чуму бы какую-нибудь ниспослал бы господь! Да главное предмет торговли покажется всем невероятным. Мертвые души. Мертвые души. Да, никто не поверит. Правда, без земли нельзя ни купить, ни заложить, да ведь куплю я их на вывод. Теперь земли в Таврической и Херсонской губернии отдаются даром, только заселяй. Туда их всех и переселю. Ведь дан же человеку на что-нибудь ум. Вот на что ум. Туда их всех переселю, покойничков православных. Пусть там все живут законным образом. С богом! В Херсонскую. А, херсонский помещик! Вот говорит пословица: "Для друга 7 верст не околица!" Прохожу мимо, дай, думаю, зайду. Верно, не спит. А ты такой подлец, никогда ко мне не зайдешь. Вот хорошо, что у тебя на столе чай. Пью с удовольствием. Сегодня за обедом объелся всякой дряни. Чувствую, что уже начинается в желудке возня. Прикажи-ка мне набить трубку. Где твоя трубка? - Я не курю трубку. - Будто я не знаю, что ты куряка. Эй, Вахромей, послушай! -Да не Вахромей, а Петрушка. - Как, у тебя прежде был Вахромей? Ах да, это у Деребина Вахромей! Вообрази, Деребину какое счастье. Тетка его поссорилась с сыном из-за того, что женился на крепостной и теперь записала ему все имение. Я думаю себе: "Вот если бы эдакую тетку иметь для дальнейших... А что ты, брат, так отдалился от всех? Знаешь что, брат, ведь ты преподло поступил со мною. Помнишь мы играли в шашки? Ведь я выиграл. Да. Да, брат, да. Я выиграл. Ты просто... ...поддедюлил меня. Да ведь я никак не могу сердиться. Вот намедни, с председателем вообрази, Чичиков. Да, я тебе должен сказать, что все в городе против тебя. Они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки. Пристали ко мне, а я за тебя горой. Наговорил им, что с тобой учился и отца знал. Ну и, нечего говорить, слил им пулю порядочную. Как, я делаю фальшивые бумажки? Зачем ты так напугал их? Они с ума сошли со страху. Нарядили тебя в разбойники и в шпионы. А прокурор вообще с испугу умер, завтра погребение. Ты будешь? Они, сказать по правде, боятся нового генерал-губернатора. Чтобы из-за тебя чего не вышло. Ну, рыло-то, в пуху. А ты, Чичиков, рискованное дело затеял. Какое рискованное дело? Увезти губернаторскую дочку. Я?! Да ты что?! Да вы что, черт! Что это? Что это? Я, признаться, ждал этого, ей-богу, ждал. В первый раз, как только заметил вас вместе на бале, ну уж думаю себе, Чичиков, верно, не даром. Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор. Я ничего не нахожу в ней хорошего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, вот уж девушка! Чудо коленкор! Да что ты? Что ты путаешь! Как? Как увезти губернаторскую дочь? Полно, полно. Экий скрытный человек, да уж весь город говорит. Я к тебе с тем и пришел, готов тебе помогать. Сейчас и поедем. Вахромей! Одеваться барину. Так и быть, подержу венец тебе. Коляска и переменные лошади будут мои. Но с уговором: ты должен дать мне 3 тысячи взаймы. Нужны, брат, хоть зарежь, нужны. Какой венец? Отца Сидора я припугнул, обещал привезти, что венчал лабазника Михайла, да куме, что согласился за 75 рублей вас обвенчать. Ямщик - Епишка! Три тысячи брат, хоть зарежь. Вахромей, черт, одевай барина! Ты что несешь?! Ты что, Чичиков, ты что? Ты просишь взаймы? Изволь. Да ведь ты такой человек, ты ведь... Ты ведь, ракалия, не вернешь, я тебя узнал. Я?! Как честный человек еще печатку прибавлю впридачу. Врешь ты! Три тысячи! Я бы больше дал, да тебе никак верить нельзя. Такой, право, шильник. - Хорошо, не веришь? Так вот я нарочно к печатке прибавлю того щенка! Да плевать мне на щенка! Будь по-твоему, завтра зайди в эту пору. Хоть я знаю, что не отдашь, ну такой уж мой характер. Ступай, ступай! При мне рубля нет, завтра получение. Все.

- Пусть это пока полежит у тебя. -Давай, иди. - Пусть это пока полежит у тебя. -Давай, иди. -А щенка я тебе привезу. - Вези, только блох не напусти. Петрушка! Собираться! -Живо, живо! - Слушаюсь! - Селифана ко мне! - Слушаюсь! Быть готовым на заре! Завтра в 6 часов выехать непременно! Чтобы все было пересмотрено, бричка подмазана, лошади, понял? Что означало это почесывание в затылке? Что вообще значит? Досада ли на то, что не удалась намеченная на завтра сходка с братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком где-нибудь в царевом кабаке, или завязалась уже какая-нибудь зазнобушка сердечная? Приходится оставлять вечернее стояние у ворот, политичное держание за белые ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ? Или просто жаль оставлять уже отогретое место на людской кухне под тулупом, близ печи, да щей с городским мягким пирогом, с тем, чтобы вновь тащиться под дождь, слякоть и всякую дорожную невзгоду? Бог весть, не угадаешь. Многое разное значит у русского народа почесывание в затылке. Ах ты чушка, чурбан! Как, не готово? Павел Иванович, лошадей надо будет ковать. Что ж ты прежде об этом не сказал? Что, разве не было времени? Время-то было, да позвольте доложить, перед у брички совсем расшатался. Так что она и двух станций не сделает. Ты подлец! Вот и колесо, шину придется перетягивать, потому что дороги теперь такие ухабистые! Щебень такой пошел! Подлец! Убить ты меня собрался, а? Зарезать меня хочешь? На большой дороге меня собрался зарезать? Чушка, разбойник, страшилище морское! Три недели сидели на месте, хоть бы заикнулся! А теперь к последнему часу и пригнал! Когда уж сесть бы да ехать, тут ты напакостил? Отвечай, знал об этом прежде? - Отвечай, знал? -Знал. Что ж ты не сказал? Ступай, приведи кузнеца, чтобы в 2 часа все было готово. Непременно в 2 часа! А то я тебя в бараний рог согну! Вот и чубарого, право, надо продать, потому что он подлец, да. Да, побегу, пойду на рынок! Он такой конь, что не приведи бог! Просто помеха. Это он с виду казистый, а на самом деле такой лукавый конь. Это такой конь, что не приведи бог! Это такой конь, что никогда... Дурак, еще пустился в рассуждения! А ну пошел скорее! Ступай! Нигде, никогда такого коня не видел. Слава тебе, господи! Трогай! Вишь, какое колесо! Думаешь, доедет то колесо в Москву если б случилось или не доедет? Доедет. А в Казань-то, я думаю, не доедет. В Казань не доедет. Кого хоронят? Прокурора. Не кланяться, не признаваться никому. Поворачивай. Кого хоронят? Прокурора. Только теперь все с соболезнованием узнали, что у покойного точно была душа. Хотя он по скромности своей никогда ее не показывал. Прокурор лежал с каким-то вопросительным выражением. О чем покойник спрашивал, зачем он жил? Зачем умер? Один бог ведает. Это, однако ж, хорошо, что встретились похороны. Ведь говорят счастье, если встретишь покойника. И опять по обеим сторонам столбового пути вновь пошли писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в потертых лаптях, плетущийся за 800 верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, шлагбаумы, мосты, поля неогладные и по ту сторону и по другую, солдат верхом на лошади, везущий ящик со свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон и горизонт без конца... Русь! Вижу тебя из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно, открыто-пустынно все в тебе. Как точки, как значки торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая тайная сила влечет к тебе? Почему слышится немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что так зовет, рыдает и хватает за сердце? Что пророчит твой необъятный простор? Грозно объемлет меня могучее пространство. У, какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!.. Держи! Спит наш герой. Крепко спит. Сомнительно, чтобы избранный нами герой понравился читателям. Но читатели потребует все же заключительного определения одной чертой: кто же наш герой относительно качеств нравственных? Он не герой, исполненный совершенств и добродетели? - Кто же? Целый подлец? - Подлец! - И конечно, подлец Чичиков. - Подлец, подлец. Отъявленный подлец. Конечно, Чичиков подлец. Тут нет никакого сомнения. Ну чего ж подлец-то? Зачем же быть так строгу к другим? Теперь у нас подлецов не бывает. Есть люди приятные, благонамеренные, а таких, которые б на всеобщий позор выставили свою физиономию под публичную оплеуху? Отыщется каких-нибудь два, ну три человека на всю Россию, да и те уже говорят о добродетели. Нет, справедливей всего назвать Чичикова приобретатель. - Что? - Гусь ты! Как ты едешь? У всех у нас нет такой охоты, такой страсти подвизаться для добра, какова есть для приобретения имущества. из-за приобретения всегда производились дела, коим следует название не очень чистых. Надо ли и зачем выводить эти типы на свет? А то одни собакевичи гоги и магоги. Да ноздревы, ракалии эдакие. - Пустейшие маниловы. -Да заплатанные плюшкины. Прореха на человечестве. Господа, да ведь ни одного же истинного лица! Все какие-то карикатуры. - В натуре этого нет. - Нет, нет. Да, мои добрые читатели, вам не хотелось бы видеть обнаруженную человеческую бедность? "Зачем ты, брат, говоришь мне, что дела в хозяйстве идут скверно, - говорит помещик своему приказчику, - я это, брат, знаю и без тебя. Ты мне дать позабыть, не знать этого". Я тогда счастлив. Пусть лучше позабудемся мы, думайте и вы, мои добрые читатели. Ну хорошо ли это выводить на свет? Разве мы сами не знаем, что есть глупого в нашей жизни? Однако же кое-что автор и ловко подметил. Отдать ему справедливость, должно быть очень веселого нрава человек. Книжка очень-очень кудряво написана. Кудряво-то кудряво, но тут печально, господа, что автор, сразу видно, не патриот. Вот все, что автор описал, ведь это все наше, родное. Что подумают и скажут иностранцы. Подумают, разве мы не патриоты? Нет, не патриотизм, не горячее чувство суть причина ваших обвинений, мой добрый читатель. Другое скрывается под ним. Сказать, что? К чему таить слово? Кто ж, как не автор, должен сказать святую правду? Кто из вас, мои добрые читатели, полные христианского смирения, негласно, а в тишине, один, в минуту уединенных бесед с самим собою углубит вовнутрь собственной души сей тяжелый вопрос: а нет ли во мне, во мне самом какой-нибудь пакости? Собакевича, Плюшкина, Ноздрева, Чичикова и не захочет всеми силами сделаться лучше, достойнее звания человека? Боитесь глубоко устремленного взора. Вы страшитесь сами устремить на себя или на что-нибудь глубокий взор. Вы любите скользнуть по всему недумающими глазами. Эх, тройка, птица-тройка! Кто те6я выдумал? Не так ли и ты, Русь, что бойкая, необгонимая тройка несешься? Что означает это наводящее ужас движение? Что за неведомая сила заключена в неведомых светом конях? Кони, кони! Что за кони вихрями сидят в ваших гривах? Русь! Куда ж несешься ты? Дай ответ. Дай ответ! Не дает ответа.

Ad Х
Ad Х