🏠

Batygin – Russian science celebrity / Батыгин – русская звезда мировой науки

Это текстовая версия YouTube-видео "Batygin – Russian science celebrity…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

[Дудь] — Люди посмотрят это видео — и подумают, что… [Батыгин] — И выключат. [Дудь] — Они подумают, что ты музыкант. Но ты не музыкант. — Очевидно нет. — Для тех, кто не понимает. Ты ученый. Ты астрофизик. И ты вместе со своим товарищем близок к тому, чтобы открыть девятую планету Солнечной системы. — Об этом мы поговорим подробней позже… — Окей. — А пока объясни тем, кто тоже не понимает: почему?.. Мы находимся у тебя на работе. Это Калифорнийский технологический институт. Но мы говорим по-русски. — Да. — И тебя зовут Константин Батыгин. — Меня зовут Константин Батыгин. И мы говорим по-русски. — Как так получилось? — Я родился в России в 86 году. В Москве. И там мы жили до 94 года. И в 94 году мы переехали, но не сюда — мы переехали в Японию. И в Японии мы жили шесть лет. Почти шесть лет. А в Америку мы приехали, когда мне уже почти было 14 лет. Оттуда — чуть-чуть стохастический путь. Эм… Я закончил школу здесь. Я пошел в университет. В университет… …мой… …major, то есть моя… моя концентрация была… астрофизика. И… мне, в целом, первый год… так, нравилось, это было интересно, но я действительно полюбил науку на втором курсе, потому что я встретил моего научного руководителя на тот момент, Greg Laughlin [Грег Лафлин]. Я его встретил на party. И мы с ним… так сразу как-то подружились. И… я начал работать вместе с ним, я начал делать исследования. И к концу, значит, бакалавра, то есть к концу вот этих четырех лет института… я написал мою первую статью. Вместе с Грегом. После этого я подал в аспирантуру и я попал в CalTech. Сюда. Вот, я здесь окончил, то есть я здесь защитил докторскую диссертацию и в конце докторской диссертации меня наняли здесь работать как профессора. — Профессор — это тот, кто, с одной стороны, ведет теоретическую работу, с другой стороны, преподает студентам. — Да, да. При этом, это было не сразу, то есть они меня наняли тогда, в 2012 году, но… сказали, что: «Давай ты на два года куда-нибудь уедешь, OK? И вернешься через два года». Это стандартная американская вещь. В американской академической системе считается достаточно негативно, когда ты становишься профессором там, где ты учился. То есть идея в том, что надо предотвратить как бы регургитацию одних и тех же идей в институте. То есть все должны как-то двигаться, чтобы идеи были новые. — Понабраться их в каких-то других местах. — Да, да. — Поэтому после аспирантуры я поехал сначала во Францию, я во Франции, и потом я был полтора года в Гарварде. — В целом, я никогда не сомневался, что дверь кабинета профессора выглядит таким вот образом. — Это моя группа… — А где ты? — Значит… Я вот. — Точно? — Ну да, время меняет… меняет нас. — Ага. — Ну да, это да. — Это, наверное, сколько, лет пять, может быть, года четыре назад. — Так, а это что значит? — Портрет Леверье. Леверье французский был математик, который открыл Нептун математическим способом. Это… Это просто что-то, что я увидел на интернете, и мне понравилось, что… чувак какой-то просто написал NASA на своем… (смеется) …на своем «рафике», вот, и кто-то подписал Seems legit. Типа… «Выглядит формально». «Выглядит официально». (смеется) — Как люди относятся к тому, что профессор ходит с «иро», еще и крашеным? — Знаешь, я честно говоря ни разу не спрашивал. Я ни разу не спрашивал у других, как они к этому относятся. — У тебя есть руководство здесь? — Да. То есть как, есть глава дивизона, в котором работаю, но у нас ни разу не было об этом разговора. То есть у нас было много разговоров — у нас были… Естественно, мы разговариваем про науку, гранты, про погоду, но меня никто ни разу еще не спрашивал про цвет волос. Ты знаешь, я, по правде, не единственный. У нас есть… девушка в дивизионе, которая тоже только сейчас начала как профессор — у нее, э-э-э, татуировки по… по всему телу. — Ага. — Это более, более как-то… — Броско? — Легче заметить, чем волосы. — Я правильно понимаю, что здесь вообще нет этой истории, что если ты профессор, то ты должен соблюдать солидность, статус и все остальное? Сейчас я тебе покажу. — Нет, подожди, ты говоришь, что я не солидный? Смотри какой я солидный! Какой у меня статус! (смеется) — Что это за мужик? (Батыгин смеется) — Он же тоже профессор? — Да-да, он профессор. — Он, кстати, очень известный профессор наук атмосферной динамики и… Да, он очень умный чувак. Я его очень сильно уважаю. — А что происходит на этой фотографии? — Знаешь, я хочу пошутить и сказать, что это обычный класс, это он просто преподает, но нет, это, значит… У нас каждый… Здесь традиция, значит. В конце года, в конце учебного года у нас тут большой party. Окей? И на party там, это, в основном, party, когда студенты делают всякие… то есть, они делают всякие приколы, чтобы поиздеваться над профессорами. И профессора как обычно подыгрывают в этом. Поэтому, это там… это что-то… — Типа капустника, типа театрального представления? — Да-да. — Да, это именно театральное представление, но которое направлено на то, чтобы у студентов был момент как-то поиздеваться над профессорами. Ну это fun. (говорят на английском) — Ты тоже ученый? — Да. — Чем ты занимаешься? — Я астрофизик. — То есть тем же самым? — Да, это похоже на то, что делает Константин, только он занимается теорией, а я наблюдениями. Мы оба изучаем планеты Солнечной системы и за ее пределами. — Когда люди видят Константина впервые со всеми этими увлечениями, с такими волосами — они верят, что он ученый? — Сначала нет. Но потом они знакомятся с его статьями и все понимают. — Плохо, что он нас сейчас слушает, но давай представим, что как будто нет. Я правильно понимаю, что он такая «рок-звезда» от науки? — Именно так. — Объясни. — Ну, начнем с того, что на получение степени Ph.D ему понадобилось всего четыре года. А он еще и 12 научных статей написал по ходу дела. Причем на самые разные темы: про Юпитер, про размеры планет, про то, как они крутятся на орбите, ну, в общем, и так далее. Потом он на несколько месяцев залетел в Гарвард. Получил там степень. И вернулся в CalTech уже профессором.

Ничего, неплохо так. — В каком районе Москвы ты жил? — Метро «Университет». Мы жили в таком доме, и там на первом этаже был магазин «Рыба». Ничего, неплохо так. — В каком районе Москвы ты жил? — Метро «Университет». Мы жили в таком доме, и там на первом этаже был магазин «Рыба». Периодически… мой дедушка покупал рыбу в магазине «Рыба» и приносил ее наверх, и она была… она еще была живая, то есть она у нас плавала… — В ванной? — В ванной, да. — О, мы тоже запускали! — Вот, и потом… Вот у меня только… только когда мне было лет двадцать вдруг я понял, что рыба, которая плавала в ванной, а потом исчезала, и рыба, которую мы потом ели, — это была та же самая. — А ты не понимал тогда? — Я… У меня как-то… был какой-то когнитивный диссонанс, я думал: «Ха! Была только что рыба. Ну, наверное она уплыла… уплыла в дренаж!» — Так обычно вегетарианцы говорят. — Ты не вегетарианец? — Нет. — Я, я… Я однажды был вегетарианцем между… между обедом и ужином. — У нас много общего. — Мы все любим ругать таксистов. На кухне, в спортзалах… Но при этом мы редко задаем себе вопрос: а как в такси устраиваются на работу? Ноябрь — месяц, когда в нашей жизни официально случился закон «о суверенном интернете», который непонятно как повлияет на русский YouTube, на наше будущее… Это лучший месяц для того, чтобы узнать, как же водители устраиваются в такси. Потому что это всегда может пригодиться. И сделаем мы это на примере Gett. У Gett очень замороченная и продвинутая система по тому, как выбрать лучших водителей в городе. Потому что именно от водителя в первую очередь зависит безопасность поездки. Я попробую этот отбор пройти и понять, возьмут ли меня на работу в такси. Сначала надо заполнить анкету, записать видеорезюме и сдать тест на основе специальной презентации. Если на первом этапе все ок, тебя приглашают в центр подготовки водителей. Какими качествами должен обладать водитель. Всем привет! На мой взгляд, водитель должен вести машину безопасно. Я нахожусь на стороне клиента — единственное, за что я могу придираться к водителям и за что я ставлю единицы — за то, что человек лихачит, не показывает повортник, если он сам не пристегнут и если он отвлекается на телефон или на, как бы тяжело это ни было признать, YouTube. — Поговорим, как оно есть в правилах и как оно есть в жизни. Как это все сочетать. Есть социсследование, что человека даже в самом дорогом спортивном костюме люди идентифицируют как угрозу. Почему, думаю, объяснять не надо. Человек в спортивном костюме на машине такси — стереотип. У нас нет кнопки «молчаливый водитель». Диалог вести нужно, коллеги, маршрут — это ключевая часть нашей работы. «Как могу обращаться?» Если не знаете. «Алена, пожалуйста, пристегнитесь — это для вашей безопасности. Я веду аккуратно, вы не подумайте, но это Москва». Поездки с животными — у кого было хоть раз? Если что-то, коллеги, — крокодил, алабай — звонок оператору, вежливо, спокойно. Есть минивэны — поможем. Клиенту — сервис, нам — спокойствие. Коллеги, увидите «Тест №1», они пронумерованы. Там написано «Тест на город» и «на сервис». Времени много, коллеги — спокойно делаем, мы закончили вовремя. — «Какая из перечисленных улиц пересекает ТТК?» Звенигородское? Хорошо. Всем СМС до шести вечера придет, но мы попросим узнать, прошел я отбор или нет прямо сейчас! — Прямо сейчас я могу узнать, прошел я тест или нет. — Да. — Юрий, как сами думаете? — Э-э-э, ну я точно ошибся в тесте на Москву. В одном месте, как минимум в одном месте. А может быть в двух. А может быть в шести. Вот, но на самом деле я точно ошибся про метро «Пролетарская». Вот. — Собственно, вы были правы: 9 из 10. — 9 из 10?! — Да, поэтому поздравляю. — Прошли бы и на «Бизнес». Как думаете по сервису? — Пессимистичные 5 из 5. — Так. — А оптимистичные 8 из 10. — Ага. Ни то, ни то — десятка. Поэтому поздравляю. Теперь вы можете быть водителем Gett. — Не, серьезно, взяли бы? — Да, да. — Офигеть. Ну что, теперь я чуть увереннее представляю свое будущее без Ютуба. Ну а пока есть возможность передвигаться на заднем сиденьи, после такого опыта делать это будет еще приятнее и спокойнее. Теперь мне чуть понятнее, что скрывается за девизом «Нам важно, кто вас везет». Если вам тоже важно, кто вас везет, ныряйте по ссылке в описании и оцените разницу сами. (Дудь) — Мы в городе или в районе Лос-Анджелеса, который называется Пасадена. А здесь всегда жарко или?.. — Знаешь, здесь здесь жарко почти всегда. Бывают… времена, когда здесь температура падает до, там, 10 градусов или 15 градусов по Цельсию, это… Когда такое случается, то иногда у народа паника. «Как мы будем жить?!» — Типа конец света, да? — Да. — Но это длится типа там четыре часа, поэтому после этого все нормально. — Значит, это сайзмометр. — Это… — По-русски «сейсмометр». — Сейсмометр, да. Машина, которая меряет, эффективно говоря, движения Земли, меряет землетрясения. И это очень примитивная модель, я не знаю точно, когда она была изобретена именно в таком виде. Но сегодяшние сейсмометры это такие… Эффективно говоря, это компьютеры с GPS-ами, со всеми… — Которые в землю втыкают или просто кладут? — Значит, их втыкают в зе… Есть станции, которые стоят на таких на триподах, то есть они выглядят немножко как эм-м… как камеры, которые стоят на… на триподах, и… А есть, то есть… сейсмометры, которые… вообще новое поколение, которые можно просто бросить на землю.

У нас здесь есть в CalTech-е профессор, который разрабатывает сейсмометры, которые сделаны из эм-м-м… из кабеля. Из кабеля, который… Вот тот же самый кабель, по которому идет интернет. У нас здесь есть в CalTech-е профессор, который разрабатывает сейсмометры, которые сделаны из эм-м-м… из кабеля. Из кабеля, который… Вот тот же самый кабель, по которому идет интернет. Он использует… использует прохождение света через такие кабеля, чтобы строить интерферометр. — А что это там такое? — Значит, это в реальном времени она, этот график показывает то, что замеряет этот сейсмометр. То есть если мы сейчас прыгнем, то мы сделаем маленькое землетрясение прямо здесь. И она должна замерить. То есть, если… Вот видишь? Я прыгнул. Вот мое землетрясение он замерил. — Слушай, я не могу прыгать, у меня травма колена. Сейчас мы попробуем это сделать на Сереге. Серег! — Видишь? Зашкаливает. — Мы сейчас находимся в том месте, где снимается… Вот в том углу, да? — Вот тут, вот так вот. — Вот где-то здесь снимается KUJI подкаст. И делает это в том числе Андрей Коняев, человек, которого считают одним из главных журналистов российских про науку. Калтех — это американская «бауманка». — Ну можно так сказать, да. Когда они послали космический аппарат «Феникс» на Марс. Он ничего не мог — он мог только стоять и у него была камера. Но они так интересно про это рассказывали. Он должен был… По сути, они послали аппарат, который должен был сесть на Марс, вытащить вот эту свою клешню и чуть-чуть поскрести в надежде, что он вот сейчас землю поскребет, а там лед. И он поскреб. И там оказался лед. Вот. И они типа это снимали и про это постоянно писали, и и все такие просто: «Это офигенно!» Потому что, ну реально — это такой сравнительно небольшой, сравнительно недорогой аппарат. И ты реально послал на Марс и ты реально там нашел воду. После этого про Калтех все более-менее заговорили. Соответственно, благодаря «Теории Большого взрыва» Калтех стал таким местом, где существуют, ну, вот эти все физики. — Про Россию 90-х, из которой ты уезжал, мы знаем много. А что такое Япония 90-х, в которую ты переезжал? — О, Япония 90-х — это вообще, это супер. Мы приехали, значит, я вот… Я помню кристально хорошо день, когда мы приехали. Мы приехали, сошли с самолета в Нарита и сели на поезд. Есть поезд, который идет от Нарита, от аэропорта, до собственно города. Поезд называется Skyliner. Первое, что я увидел — это что в этом поезде, значит, там четыре сиденья. И один чувак подошел и их развернул. Я подумал: «Ну это что-то вообще… Это 24-ый век». — Он раз… То есть… — Чтобы по ходу поезда было, а не спиной? — Нет, просто у него там были друзья, и он развернул, чтобы четыре сиденья смотрели друг на друга. Это был первый. Потом, второй шок. Это было то, что мы поехали, а я не услышал, как мы поехали, то есть поезд был абсолютно тихий. Естественно, после советского метро даже восьмилетний я заметил определенную разницу. И в целом, знаешь, Япония… Япония — великолепная страна, но она, как сказать… она очень специфическая, то есть у них… наверное больше, чем большинство других стран, осталась их японская культура. Хотя они живут, там… Страна первого мира, и у них есть все комфорты первого мира, Япония остается настоящей… японской страной, у них нету диффузии культуры. Один, может быть, немножко странный, но все же пример. Мы жили там… в апартаментах. И в апартаментах, я до сих пор не знаю, почему, но почему-то где-то раз… в месяц надо было выходить, и там перед апартаментами был такой газон. И вот все ползали и… и буквально стригли газон руками. И вот ты ползаешь и чего-то вот… траву как бы вырываешь. И мы не понимали, а зачем это. И все там: «Ну вот надо ползать…» То есть вот знаешь ползают… После этого в какой-то момент произвольно это все заканчивается. Потом на следующий день приезжает человек с газонокосилкой и все косит. То есть вот этот вот сюрреализм, он в Японии, как мне казалось, он существует везде. — А зачем они это делали непонятно? — Я до сих пор не понимаю. То есть люди говорят: «Может быть, надо было вырывать сорняки?» Нет, там не было никаких сорняков, это была просто трава. То есть я этого до сих пор точно не понимаю. Например, у нас был класс… Я точно до конца не понял — это был формально класс каллиографии. Когда ты изучаешь, как… — Каллиграфии. — Каллиграфии, да, когда ты изучаешь, как писать иероглиф. — Но тебя… У тебя есть час, чтобы написать один. Один иероглиф. Ты вот сидишь — там надо было сидеть на полу. Перед тобой лист бумаги и чернила. И ты можешь или его написать быстро и потом сидеть 59 минут. Или ты можешь его писать одну… как бы один мазок… в десять минут. То есть ты можешь выбирать, как ты хочешь, но факт в том, что ты будешь сидеть на полу шестьдесят минут. Окей? И это то, чего в Америке просто нельзя представить: чтоб заставить восьмилетних детей сидеть на полу шестьдесят минут, не двигаясь. То есть в этом плане Япония очень специфичная и она не меняется. — Наукой занимаются свободные люди, понимаешь? Нельзя заниматься наукой, если ты не свободный человек. Почему? Потому что ты должен, ну как бы представь, тебе все приходят и говорят: «Нет девятой планеты. Ну нет ее, все. Все планеты есть. В школе ты изучал, Плутон все». И ты такой: «Да не. Да вы пиздите». Ты просто берешь и всем такое говоришь, почему? Потому что твой разум так устроен, что ты можешь сказать: «Да не, вы все до меня ошибались». Понимаешь? «Вы все до меня были немножко неправы, сейчас я вас всех подкорректирую». Понимаешь? «Все учебники подкорректирую быстренько». И это та вещь, которая везде заметна, даже в Китае, да, который совсем не свободная страна. Там университеты — это такие островки свободы, где типа «можно».

Да? Вот во всем Китае нельзя, а внутри там можно. Вот, и поэтому свободный человек выражает себя, как хочет. Хочет он носить пиджак, да? Хочет он от этой массы выделяться пиджаком — Да? Вот во всем Китае нельзя, а внутри там можно. Вот, и поэтому свободный человек выражает себя, как хочет. Хочет он носить пиджак, да? Хочет он от этой массы выделяться пиджаком — он отделяется пиджаком. Хочет он покрасить волосы и играть на гитаре в группе — пожалуйста, можно и это делать. Понимаешь? Такой вот «делай». Главное, что ты внутренне свободен, потому что это единственное условие занятий наукой. (музыкальная заставка) — Это уравнение. Это рисунок. — Это я знаю. Тут моих знаний хватает. — Я сейчас… разрабатываю модель о формировании лун планет-гигантов. На данный момент нет, так скажем, нет хорошей теории о том, как луны Юпитера, луны Сатурна сформировались. И это открытый вопрос. — Извини, для начала. Что такое луна Сатурна? Луна — это как планета-спутник? — Да, это планета-спутник, которая находится в орбите Сатурна. И можно задать тривиальный вопрос: почему она существует? Откуда у Сатурна… Как у Сатурна сформировалась луна? На данный момент на это нет хорошего ответа. Нужна теория, и… Фундаментально, да, мы знаем все эти законы физики, то есть все законы физики, которые играют роль в этой модели, в этой теории мы знаем — это гравитация, это гидродинамика. Они понятны. Вопрос, на который ответа хорошего еще нет — это как эти законы сходят вместе, как они генерируют ту систему, которую мы видим. То есть представь себе это как Lego. Окей? У нас есть все детали, да? И мы знаем, что из них должно случиться. Вопрос, как все это сходит… — В каком порядке это собрать? — В каком порядке и как… — И ты вот тут сидишь с формулами и пытаешься этот порядок, собственно, формулами написать? — Да. — Вот это максимально короткое объяснение того, что такое теоретическое объяснение какого-то факта. — Да, это, эффективно говоря, вся теоретическая астрофизика. Вся теоретическая астрофизика — это когда ты знаешь какие-то космические феномены, ты знаешь, например, что Солнечная система существует, и у нее вот такая структура. Ты знаешь, что законы физики, которые играют роль — это, в основном, гравитация. Дальше вопрос: как ты берешь фундаментальные законы физики и получаешь ответ, который ты видишь в космосе? — А как именно выглядит работа? То есть ты просто сидишь, вот приходишь сюда, сидишь и думаешь, что написать? — Да. — 99% времени я начинаю, я чего-нибудь пишу, эм-м-м… Пишу и потом понимаю, что это все неправильно. Зачеркиваю. Начинаю снова. 99% моей работы не приводит ни к чему. — Ого. Не бьет по мотивации? — Нет-нет, потому что каждый раз, когда ты входишь в тупик… То есть как. В науке по правде не бывает настоящих тупиков. Когда ты входишь в тупик, это как правило момент, когда ты понимаешь, что твое начальное… твои начальные принципы были неправильные. Да? То есть ты понимаешь, в чем была ошибка, и начинаешь заново. То есть это итеративный процесс. То есть когда его надо делать заново, и заново, и заново, но как бы весь thrill, весь фан в том, что даже если ты получаешь ответ, который неправильный, ты понимаешь что-то насчет того, как Вселенная работает. — А-а. — Каждый раз. — Хотя ты, может, не получаешь ту систему, которую ты хочешь… Опять же, если мы вернемся к аналогии с Lego, да? Каждый раз, когда ты что-то построил, да? Ты можешь посмотреть на это и сказать: «Окей, это не то, что я хотел построить, но это тоже может быть как-то интересно, и я что-то узнал, что-то я новое узнал». — Поэтому потом… — Разбираешь и делаешь заново. — Что такое научная статья? С чем это можно сравнить вне научной жизни? — Слушай, ну… — Это как у музыканта выпуск альбома. — Да, это альбом, да, хорошо, альбом. — И в этой статье ты как правило делаешь какое-то научное предположение? — Или научное доказательство? — Ну вот смотри, давай про его статью, потому что разные науки по-разному работают. — Ты говоришь: «Предположим…» Ну, ты говоришь: «Вот у меня есть данные. Вот я посмотрел, как движутся тела Солнечной системы вокруг Солнца, и там есть аномалия. Аномалия, которую вот я заметил, и вы можете все ее заметить». А дальше ты говоришь: «Я предполагаю, предполагаю, что эта аномалия объясняется наличием планеты». Вот. И это предположение — это вот та смелость, которая требуется, потому что ты мог просто написать: «Я обнаружил аномалию. Хуй знает, что такое». Вот. Но ты говоришь: «Это наверное планета». И дальше люди смотрят и такие говорят: «Ну да, кстати, да». — И ты доказываешь это еще и математически? — Да, конечно, да. — Да, то есть это… Как бы там есть идеологическая часть, идейную я тебе описал, а дальше за этим еще стоит математика, это надо провести все вычисления. Все нарисовать, чтобы это было… Чтоб люди потом могли проверить — сами залезть и за тобой убедиться, что ты не наврал. Вот когда человек пишет альбом, да, ладно… Человек пишет песню — он чего хочет в итоге получить? В идеале — вот первую, самую первую золотую песню когда пишет музыкант, вот он что хочет? — Блин, просто не все хотят, чтобы она стала популярной.

— Нет, да. — Он хочет, чтобы она как-то срезонировала с сердцами, душами других… — Некоторые даже, как Курт, потом себя стреляют из-за того, что их музыка стала товаром, да? Но на самом деле, когда ты пишешь песню, — Нет, да. — Он хочет, чтобы она как-то срезонировала с сердцами, душами других… — Некоторые даже, как Курт, потом себя стреляют из-за того, что их музыка стала товаром, да? Но на самом деле, когда ты пишешь песню, когда человек пишет песню, он хочет, чтобы ее послушали и сказали: «Классно». Вот. Но на самом деле люди за этим же пишут статьи. То есть ты пишешь статью, чтобы потом встретить человека на конференции, вот одного из тех, кто может прочитать, и говоришь: «Заебись, да?» И он такой: «Ваще-е-е! Как так?!» И ты такой: «Да, правда? И все сошлось!» И вы такие: «Ебать, пойдем еще что-нибудь посчитаем». — Это 100% транспорт. Я каждый, почти каждый день на работу приезжаю просто на лонгборде. Потому что я живу относительно близко. От дома ну минут наверное пятнадцать. — Красиво. — Но то, что я открыл для себя — это когда ты едешь на лонгборде с собакой, то собака может тебя везти. Окей? Поэтому я каждый, ну, может быть не каждый, но пару раз в неделю я приезжаю с собакой. Вот, она здесь. — Это как на севере лайка, которая прет и тащит этот?.. — Да, только у меня наездной питбуль. — Нет проблем, что ты притаскиваешь в офис собаку? — Особенно нет. Единственная проблема была, значит… Где-то месяц назад я ее привязал вот к этому вот стулу. Этот стул, он такой… — Массивный. — Массивный, да, ты видишь. — Дверь была открыта. Я, значит, сижу. Что-то пишу формулы… И… Тут вот по коридору прошла маленькая собачка. И вдруг я периферийным видением… вижу, как вот это огромное кресло летит через… через офис. Вот, ну ничего — собачка выжила. — И стул целый, да? — И стул целый, да. То есть да, ноль потерь, да. (музыкальная заставка) — Давай поговорим про девятую планету. Смотри. Ты и твой товарищ Майкл Браун нашли девятую планету Солнечной системы. Для начала: я правильно понимаю, что вы ее не открыли, а вы пока предположили, что она есть. Но вам надо доказать, что она есть. — Да, то есть тут по правде все не так сложно. То, что мы видим — это гравитационный сигнал девятой планеты. То есть, свет — это электромагнитный феномен. Свет — это просто электромагнитные волны. Да? И мы просто привыкли, что чтобы что-то… То, что мы чувствуем как доказательство — это когда мы что-то видим. То, что мы видим — это силу гравитации, или эффект гравитации девятой планеты. — Так, то есть вы увидели этот эффект и вы предположили, что значит эффект исходит именно от планеты. — Да. — Это может оказаться ошибкой? — Да, и этот… То есть шанс… Шанс, что это ошибка, можно посчитать. Это 0,2%. — Ну это маленький шанс. — Это один из пятисот, да. То есть есть один шанс из пятисот, что вся эта теория не работает. — Майк Браун… Это же тот же самый человек, который, в общем, перелопатил… Не перелопатил, изменил все то, чему нас учили в школе. Нас в школе учили, что в Солнечной системе девять планет. Но в середине 10-х годов… — В середине 00-х годов. — Да, нулевых годов. — в 2006 или 2005. — В шестом, да. — Майк Браун сказал, что Плутона не существует. Ну то есть что Плутон — это не планета. — У него даже в Твиттере аккаунт называется Pluton Killer. — Да. — И теперь он же открыл девятую планету. Для начала, коротко, почему Плутон не планета? — Потому что маленькая? — Плутон очень маленький, да. — Тут по правде, если сказать больше, то Плутон, когда он… Когда его открыли в 30-м году, его открыл астроном по имени Клайд Томбо. И когда Плутон открыли, на тот момент как ни странно тоже искали большую планету за пределами Нептуна и подумали, что Плутон — это и есть вот эта вот большая планета. Изначально подумали, там теория была, что у Плутона семь земных масс. Оказывается, что он в 500 или в 5000 раз меньше, чем Земля. То есть это… Факт, что его изначально назвали планетой, это была ошибка. — А-а. — То есть такая маленькая штуковина не может считаться планетой? — Да. Это разница между материком и островом. Весь вот процесс астрономии, как вот мы ищем объекты в дальней Солнечной системе, включая девятую планету. Это просто берешь телескоп, смотришь, например, туда. Если ты думаешь, что там что-то есть. Ты смотришь туда и… делаешь фотографии, одну за другой каждую ночь. И если ты сделал три… то ты можешь найти… Три — это минимум, который… То есть, три дня — это минимум, чтобы найти какой-то объект в Солнечной системе. Почему? Потому что за три дня Земля движется. Окей? Земля движется по своей орбите. Да? Звезды, которые галактические, которые, считай, бесконечно от нас далеки, они не двигаются на небе. А объекты внутри Солнечной системы двигаются. Это тот же самый эффект, как если ты едешь на машине, да, и смотришь там… Сто километров от тебя есть какое-нибудь облако. Облако — тебе кажется, что оно не движется. А дерево, которое ты проезжаешь — тебе кажется, что оно движется. Хотя реально, что случается, — и облако, и дерево просто стационарны, и ты движешься, но тебе кажется, что вещи, которые ближе к тебе, движутся быстрее — это называется параллакс. И это… эффективно, то есть, это настолько вот просто. То есть чтобы найти объекты в Солнечной системе, надо просто каждую ночь фотографировать небо. — Как это выглядит в бытовом смысле? Вы гоните в обсерваторию… — Она на Гавайях находится? — Да, обсерватория на Гавайях. — Так. И ночью смотрите. Во сколько вы на фотоохоту эту выходите? — Мы выезжаем где-то в пять часов. То есть в пять часов вечера мы едем наверх. Уезжаем где-то в шесть утра.

— Всю ночь вы пялитесь в телескоп. — Всю ночь. — Так, я слышал, что он какой-то дико дорогой. — Да, значит телескоп, который мы используем, это Subaru-телескоп. — Всю ночь вы пялитесь в телескоп. — Всю ночь. — Так, я слышал, что он какой-то дико дорогой. — Да, значит телескоп, который мы используем, это Subaru-телескоп. Subaru-телескоп — это национальная обсерватория Японии. — Но на Гавайях? — Он на Гавайях, да. — А мы из Америки. — Да, Гавайи — это территория США. — Гавайи — территория США. Значит, на… этой самой… на Мауна-Кеа — это гора на большом острове, там… что-то типа 12, может быть, 13 сейчас телескопов. И там есть японский, американский, английский, канадский телескоп. Там телескопы со всего мира. Это, значит… Вот верх Мауна-Кеа и еще есть гора в Чили — это наверное самые хорошие места для астрономии вообще в мире. Потому что там много, много сразу факторов играет. Это насколько влажный воздух. Чем менее влажный воздух, тем лучше. Насколько турбулентная атмосфера — чем менее… Если ты просто находишься в части Земли, где атмосфера менее турбулентная, это хорошо для астрономии, потому что свет не преломляется. То есть, естественно, высота. То есть все это играет огромную роль. Не знаю точно, сколько он стоит, но, по-моему, он стоит что-то типа доллар в минуту. — Доллар в секунду, я слышал. — Скорее доллар в секунду. — И типа за ночь получается $20 000 вот эта вся история. — Да, звучит правильно. — А кто за это платит? — Значит… Отчасти за это платит японское правительство, это их национальная обсерватория. Когда мы это делаем, мы делаем это через так называемый exchange. Значит, есть японский телескоп. Около него есть американский телескоп, два, которые называются «Кек». В которые CalTech сделал огромные вложения. И поэтому несколько ночей в год мы меняемся. Астроному из CalTech, из других университетов в Калифорнии, нужно использовать Subaru, то тогда японцам дается ночь на «Кеке». — Пока это гипотеза, да? Пока вы предположили, что это девятая планета? А когда это оформится в открытие? То есть когда это будет считаться открытием? — Я думаю, что в момент, когда мы получим первые фотографии планеты, это будет закрытый вопрос. Это будет закрытый… То есть это станет фактом, и это откроет огромное количество новых интересных научных вопросов. Но эта гипотеза станет фактом. — Подожди, ну это прогнозируемое какое-то время или нет? То есть, вот фотография. Вам надо ловить это, как лотерейный билет? — Примерно да. — То есть вы ловите эти фотки и можете ловить их хоть всю свою жизнь? — Потенциально, да. — Если, например, какой-нибудь японец, или англичанин, или русский параллельно увидит эту планету, значит открытие станет его? — Да, это будет… Я буду очень счастлив. То есть я… я… Как сказать, я, с одной стороны, хотел бы быть первым, кто увидит свет девятой планеты, с другой стороны — было бы… в сто раз лучше, если бы ее кто-то открыл быстрее, чем… чем ждать еще там… десятилетиями. — Смотри, а почему предположили только вы? Предположить же мог… Вы как-то доказывали это предположение? — Да, конечно. — Потому что в целом и мы с Серегой могли туда приехать и предположить, что есть девятая планета. — Да, то есть, естественно, предположить, просто… Фантазировать может каждый. Можно сказать: «А может там две?» — «А может там как минимум…» — Близняшки. — Как бы… То, что отделяет нашу работу от… обычного фантазирования — это то, что… это математическое доказание. Это динамическая структура Солнечной системы за Нептуном, которая выглядела бы по-другому, если бы девятой планеты не было. То есть… весь трюк был в том, чтобы понять, что орбиты… астероидов, которые за Нептуном… имеют очень специфическую структуру, которая в себе таит… таит «сигнал» девятой планеты. — О том, что за Нептуном есть нечто, что вот эту структуру и делает? — Да, то есть мы этого не знали до наверное середины 90-х годов, но за Нептуном есть второй пояс ледяных астероидов. Большинство людей знакомы с обычным поясом астероидов, который между Марсом и Юпитером, то есть когда летит астероид, все думают об этих астероидах, но в Солнечной системе, оказывается, есть еще один пояс астероидов за пределами Нептуна, который открыли относительно недавно. И вот именно структура орбит вот этого второго пояса астероидов, которая показывает, что в Солнечной системе есть еще одна планета. — Если я ничего не путаю, в «Теории Большого взрыва» Шелдон Купер, он же занимался теорией струн, да? — Да, теорией струн, да. — Да. И там был какой-то момент, когда он в депрессию впал из-за того, что ну невозможно было это доказать. Он даже из науки собирался уходить. — Да. — Ты задавал себе вопрос, что будет с тобой, если найти вот эту планету тебе не удастся? Если годы будут идти — тебе будет 40, 50, а она все никак не просвечивается в телескоп? — Я вижу следующую вероят… Два вероятных случая. Номер один — это просто, что мы ждем, мы продолжает, и или мы, или кто-то другой, или, может быть, просто автоматический телескоп, потому что сейчас следующее поколение телескопов, как проект есть, называется LSST. Это будет просто автоматический телескоп, который будет небо снимать каждую ночь. Не все небо, но большой сектор неба.

Может быть, один из вот этих проектов ее откроет. Окей? Супер. Потом… Опция номер два. Это что… Мы… Может быть, один из вот этих проектов ее откроет. Окей? Супер. Потом… Опция номер два. Это что… Мы… Мы сделали какую-то огромную ошибку, и вот эти 0,2%… вероятности… показывают, что вот эта вот структура, про которую я говорил — структура астероидного пояса за Нептуном — она, может быть, не существует, мы ее… мы неправильно поняли, что-то такое. И девятой планеты просто не существует, окей? Это… тоже возможность, у нее вероятность есть 0,2%. Самое странное будет, если эта структура существует, и мы… не найдем девятую планету, и никто его не найдет там десятилетиями. Это будет действительно… Это будет действительно… странно, и тогда надо будет начинать, я думаю, думать о более экзотических вариантах. Типа, может быть, у Солнца есть гало темной материи или что-нибудь такое, то есть, надо будет думать дальше. — Ну тебе страшно? — Ты знаешь, нет, мне не страшно, потому что тут, тут нечего бояться. Окей? Вот я хожу в клуб бокса, и по субботам мне набивают морду — тогда мне страшно. Окей? А когда там планета — it's OK, как бы. — И главный вопрос по самой этой теме. Когда вы предположение это сделали, был ажиотаж. Про тебя очень много писали, несколько дней ты был прям звездой не только науки, но и вообще. Но возникает вопрос. Вот докажут… Вот скажи мне, американец. Это из фильма «Брат». — Да-да, я помню, я просто… Я почувствовал себя тринадцатилетним опять, когда я смотрел этот фильм. — Да, вот скажи мне, американец. Откроешь ты эту девятую планету. И что? Вот что от этого будет нам, нам всем простым ребятам, которые не из науки? Хм… Это отличный вопрос. Смотри. Значит, сделает ли это каждодневную жизнь… изменит ли это каждодневную жизнь? Конечно же нет. Да? Не то, что там… все будут ходить и говорить: «Девятая планета есть. Я теперь буду жить по совести». Это скажет ноль людей. Окей? (смеются) — А хотелось бы! — Можно мечтать, но (смеются) — Но, при этом, это полностью изменит наше понимание дальней Солнечной системы. Почему это важно? Это важно, как мне кажется, потому что вот человечество вообще — у нас есть что-то в ДНК, что делает нас несчастливыми, когда мы не… не ищем чего-то нового. Да? То есть человечество… Может быть, это просто эволюционная вещь, когда у нас есть… какой-то драйв, чтобы… Вот ты живешь там в какой-нибудь норе — тебе надо обязательно узнать, а что там, за горой? Там что-то есть или там ничего нет? Когда ты доходишь до океана — а что за океаном? Есть там что-нибудь еще? И когда ты изучил в первом приближении эту планету, то это тот же самый драйв дает вопрос: а что за пределами нашей планеты? А что живет за пределами конца Солнечной системы? Вот этот интерес — это фундаментальная часть человечества. — Допустим, кто-то найдет эту планету. — Круто, если это будет Батыгин. — Да. — И что дальше? Вот что нам с этого? Что вот Сереге, который сидит и хохочет сейчас вот за?.. — Вообще ничего. Это — главная тайна науки. Ты вот знаешь… Ты сейчас… Это хороший вопрос. Я его часто слышу. Ты вот прям рассуждаешь, как Путин. Не ожидал ты такого сейчас, да? Вот когда Владимир Владимирович рассказывает про фундаментальную науку, он прям говорит так: «Нам нужно вкладывать в фундаментальную науку, чтобы через три года мы совершили какой-то прорыв». Да? Нет. Фундаментальная наука — это загадочная вещь. Это как знаешь? Если ты строишь красивые дома, там живут люди лучше, чем они живут в уебищных домах. Если ты в детстве людям даешь разную музыку, они вырастают как будто более интересными людьми, чем если ты не даешь. Фундаментальная наука — это штука, которая есть. Весь… Вот эти все айфоны, все вот это — это побочный продукт. Это результат того, что какой-то другой Батыгин когда-то сидел, вот пример, как открыли матрицы для этих камер. IBM такие говорят: «Чуваки, нам кажется, что полупроводники — это бомба. Изучайте их». И вот они значит собрались все, изучают. И два чувака как-то вечером встречаются и говорят: «Вот мы пытаемся сделать память на основании полупроводников, но там в соседнем кабинете чуваки нас уже обогнали. Нам нужно другое что-то срочно придумать». Они за полчаса там набросали штуковину. На следующий день ее собрали, все. И за это через каких-то там сорок лет получили Нобелевскую премию. Потому что они просто собрались и такие типа: «Будет прикольно, если из этого можно сделать камеру». И это было не наоборот — они не собрались и не такие типа: «Давай сделаем камеру». А это так работает. Это все — побочный продукт. — Если коротко, если на другую метафору, то есть по сути, наука — это вот поле. Это чернозем. — Да. — Ты из Тамбова, кажется? — Конечно. — Это чернозем, который нужно поливать. И что-то оттуда, при условии, если не будут пиздить… — Да, конечно. — Оттуда какие-то полезные штуковины произрастут. — Всегда. — Всегда произрастают. Не было ни разу… Не было такого, что люди вкладываются в фундаментальную науку, фундаментальная наука развивается, и ничего не происходит. Потому что… Вот я говорил там про ученых, которые всей душой этим болеют. Знаешь, например… В Венгрии… было большое количество интересных теорем доказано в концентрационных лагерях. — Ой. — То есть люди вот на такой грани, когда, ну, завтра — все, они ходили и доказывали теоремы.

Потому что для них это было важно. Черную дыру придумал Шварцшильд. Он умирал от пузырчанки, это аутоимунное заболевание. И вот он успел перед смертью две статьи написать. Потому что для них это было важно. Черную дыру придумал Шварцшильд. Он умирал от пузырчанки, это аутоимунное заболевание. И вот он успел перед смертью две статьи написать. И они были прям революционные — он просто спешил быстренько доделать, потому что офигенная история. Он уже знал, что вот как я тебе сказал, он уже не подойдет к этим людям и не скажет: «Круто?!» Но кто-то другой подойдет, и это будет заебись. (музыкальная заставка) — Мы тут пока устанавливались, я нашел у тебя вот такой вот флаг. — Да-да. — Что это такое, расскажи. — Это флаг, посвященный девятой планете, который мне прислала девушка по имени Амели, она, по-моему, из Канады, из Montreal. И она его сама сделала. — Просто прислала? Она твоя фанатка? — Да, она просто прислала, да. — И… Я его… Я ищу место, куда его можно повесить, где его, с одной стороны, будет как бы видно, с другой стороны — не… …не слишком. То есть как… — «Не слишком»?! — Не ну как, то есть… Большинство людей, когда они видят флаг, окей? Они… как-то, они… ассоциируют какой-то… какое-то значение с ним, да? То, что я вот заметил просто эмпирически, это когда, когда люди видят флаг, который они никогда не видели, они придумывают ему свое назначение. Окей? Как правило негативное. — Слушай, а получается у ученых тоже бывают фанатки? — Ну, как сказать, я… Мне сложно назвать ее… фанаткой в том же самом смысле, как и там, может быть, в обычном слове, но как минимум одна. — Вот эта гайка. — Да-да. — Значит, с гайкой история такая. Мы с моей женой были в Монтреале. — Это Канада. — Да. — И мы опоздали на наш полет. Полет был в 12, или там в 10 вечера. И нам сказали: «Окей, мы вас переписываем на полет, который будет в пять утра». И мы подумали: «Окей, если так посчитать, то это будет… Если мы доедем до какой-нибудь гостиницы, то мы там будем спать тридцать минут и вернемся». Поэтому мы решили: «Окей, мы просто будем всю ночь гулять по Монтреалю, из бара в бар, и все такое». В общем, когда я проснулся на самолете, у меня была гайка. Окей? И с тех пор я ее ношу. — То есть вы так нарезались с женой, что вы очнулись в самолете? — Ну мы вместе, да, то есть, позитивно было то, что мы оба очнулись в одном и том же самолете. И он летел примерно в правильном направлении. — Ученые пьют? — Только самогон. — Ты пьешь самогон? — Нет, нет, я пью только… Я не пью самогон, я его только выпиваю. — Вы приехали в Штаты, когда тебе было 13 лет. Ты познакомился со своей будущей женой — …в первый день после приезда. — В первый день, да. — И твоя цитата: «Встреча с ней в тот день подтвердила сказанное в брошюре о США: Америка действительно великая страна». — Ну если здесь такие… Она кстати из России. — А-а-а. Подожди, но вы встретились, когда тебе было 13. — Да. — Но отношения у вас завязались после. — Не-не, они завязались сразу. — Знаешь, когда есть две черные дыры. Окей? Они находятся друг у друга в орбите, то из них идут гравитационные волны, и из-за этого их орбиты сужаются. И вот этот процесс, он занимает несколько секунд. И у нас тоже было примерно так же. — И вы с тех пор вместе? — Да. — Но, знаешь, мы… Мы расстались где-то на год в 2001 году. Да, в две тысячи… Нет. Да, в начале 2001, и мы потом обратно, и мы опять начали встречаться в 2002. — И потом уже поженились? — Да, поженились мы в 2009. — Офигеть. — Да, и у нас с тех пор… Это, вообще… Это странно, потому что мы иногда встречаем людей, и мы им говорим: «Да, мы с Олей вместе уже двадцать лет». И они говорят: «Вам типа сколько? Вам пятьдесят?» Что? Да, мы с тринадцати. А ей было тогда пятнадцать. — Когда с человеком так долго, это тяжело? — Нет, это очень легко. — В смысле? — Нет, это, как сказать… Я считаю, что… Когда ты с человеком так долго, ты проходишь итерации, и ты меняешься, и человек меняется. И поэтому… Когда меняешься вместе… Со временем… Со временем… Есть понимание, которое просто не может прийти без времени. Да? То есть мы сразу друг другу понравились. По крайней мере она мне сразу понравилась. Но… настоящее понимание, настоящее глубокое понимание — оно может прийти только со временем, и только, когда ты проходишь определенные, то есть… определенные пороги вместе, я считаю. Это просто приходит натурально. Когда вы вместе долгое время. (музыкальная заставка) — Мы никогда не говорили с человеком, который знает про космос столько, сколько ты. Мы хотим поговорить с тобой про космос вот самыми простыми вопросами. — Окей. — Еще более простыми, чем были. — Окей. — Для начала. Американцы были на Луне? — Да, конечно. Sorry, шесть раз. — В России многие по-прежнему сомневаются, что американцы были на Луне. — Не только в России. Я был в банке где-то год назад. И чувак посмотрел, сказал: «CalTech! А скажи, а мы действительно были на Луне?» Я сказал: «Да, действительно». Он сказал: «А я вот думаю, что нет». То есть это интернациональный феномен. — Он американец? — Он американец, да. — То есть это интернациональный феномен. — Почему никак НАСА не доказало это? Вот нет какого-то вот просто… Чтобы бадибэг случился, чтобы все сразу поняли, что да, мы были на Луне — давайте закроем этот вопрос. — Я не знаю, какие дополнительные доказательства кому-то нужны, когда есть не просто фотографии, есть камни, которые с Луны. Их изотопный состав чуть-чуть другой, он не… — То есть это не асфальт? — Это не асфальт, да.

— Это даже не кирпич. Окей? То есть ты можешь сравнить кирпич и камень с Луны — и, может быть, ты удивишься, но они разные. — Это даже не кирпич. Окей? То есть ты можешь сравнить кирпич и камень с Луны — и, может быть, ты удивишься, но они разные. — В Штатах Гагарин такой же известный, как Нил Армстронг? — В целом, народ знает, кто такой Гагарин. И я был на party пару лет назад, которое было посвящено Гагарину. Это было… Там я был наверное единственный русский. И там было огромное количество энтузиастов. Именно энтузиастов Гагарина — это было в downtown в Лос-Анджелесе, это было огромное, просто огромное party, — Yuri's night LA она называлась. — Да, угу. — А что это за гики были? Это вот чуваки в костюмах, да? — Там были и в костюмах, и без. Это просто вот народ, у которого интерес во всех космических вещах. Э-э, и… И все это сделано под, как бы… под именем Гагарина, там был… Там какой-то американский космонавт еще речь толкал, в целом, было fun. — Инопланетяне существуют? — Эм-м… Знаешь, я пока не встречал, но, в целом, если сказать так, в целом. Да? Если умножить… шансы, чтобы зародилась жизнь на планете, на количество планет, на которых она может зародиться, несложно проверить, что эта цифра равна единице. Ну то есть, мне сложно поверить, что вот в нашей галактике, где 10 в 12-ой степени звезд, это триллион звезд, и вокруг каждой звезды… можно считать, как минимум одна планета, это… То есть наша статистика сейчас показывает, что примерно, как минимум одна планета на одну звезду. Мне сложно поверить, что мы единственные. То есть мы единственная жизнь. Я считаю жизнь как биологический феномен должна быть достаточно частой. Другой вопрос, есть ли цивилизации, которые достигают высокого уровня — это… на это я просто не могу ответить, я не знаю ответа на это. — Ну то есть ты скорее веришь в какие-то биологические проявления жизни, чем в гуманоидов с бластерами, которые в любой момент могут прилететь? — Да, я… Я верю в биологические феномены и я опасаюсь гуманоидов с бластерами. — Илон Маск — гений или шарлатан? — Знаешь… Он предприниматель. Окей? То есть предприниматель — это гений или шарлатан? — Часто это сочетается друг с другом. — Ну вот да, то есть… — Илон Маск… То, где он получает полный кредит — это то, что он одну за другой имел идеи, над которыми народ смеялся. Да? И он реализовал их одну за другой. И тут я могу сказать, что это 100% его заслуга. Прислушиваюсь ли я к его идеям и идеям про Вселенную? Не очень. То есть я работаю над моей работой и не думаю: «А вот Илон Маск сказал, что… то-то-то, поэтому я теперь буду изучать что-то еще». Да? То есть… Он не гений и не шарлатан — он что-то другое. — Он собирается колонизировать Марс. — Да. — Это реально? — Нет. — Колонизация Марса, как сказать… В сегодняшнем мире — это нереальная вещь. Окей? Не то, что это нереальная вещь, что это невозможно сделать в принципе. Мне кажется, что в сегодняшнем мире… это не то, над чем… это не то, куда надо тратить ресурсы. Марс — даже, если ты из него сделаешь самую лучшую планету, которой она может быть… Да? То есть ты максимизируешь потенциал Марса. Это все будет… все равно будет полное говно по сравнению с Землей. Окей? Поэтому просто… Если подумать, какие нужны затраты, чтобы колонизировать Марс, и… реально ли это делать, нужно ли это делать, ответ — нет, не нужно. Если ты делаешь такие инвестиции, то их надо делать 100% в Землю. — А как бы ты потратил такие инвестиции в Землю? — Знаешь, я считаю, что изменение климата и в целом, как бы, вот… разрушение окружающей среды — это то, это тот кризис, который идет к нам, и он идет к нам очень быстро. То есть, я не… Я не профессор науки климата, но как мне кажется, что чтобы… победить эту проблему, нужны огромные, огромные инвестиции. Это инвестиции и в академическую, и в бизнес-сферу, чтобы их… чтобы потом диссеминировать эти технологии. Я действительно считаю, что если мы так задумаемся о… о жизнях людей — простые люди, которые живут на Земле. В следующие сто лет их жизни станут намного хуже, если мы ничего не сделаем насчет изменения климата, если мы ничего не сделаем насчет разрушения окружающей среды. — Почему ты так считаешь? Что это действительно угроза? Ледники тают? — Ледники тают, но… Ледники тают просто из-за того, что температура поднимается, да? Но… Температура поднимается, химический состав океана меняется. При этом что это делает? Это убивает экосистему, то есть это полностью меняет экосистему, на которой держится наша планета. Мне сложно поверить, что человечество может продолжать свой экспоненциальный рост и в популяции, и в количестве ресурсов, которые мы достаем из Земли, и просто не… не достичь критического момента. Окей? И это… Как мне кажется, это просто… То есть, данные существуют. Я в этом не эксперт, но многие из моих коллег в этом эксперты, и они… имеют крайне… то есть они очень озабочены. (музыкальная заставка) — Как так случилось, что рок-н-ролл пришел в твою жизнь? — Рок-н-ролл пришел в жизнь, когда мне было лет двенадцать, я помню я первый раз услышал «Металлику» — и я был просто… У меня было quantative-ное изменение мозга, то есть у меня был… До этого нейроны стояли как-то так, они все переставились в другую конфигурацию.

То есть на несколько лет музыка была 100% моей жизнью. И… Даже когда я подавал на университет, я подал на факультет… То есть на несколько лет музыка была 100% моей жизнью. И… Даже когда я подавал на университет, я подал на факультет… Изначально я подал на факультет, по-моему, инженерной физики, но в первый день изменил на астрофизику, потому что я думал: «Это нормально, но как бы реалистично мы скоро станем второй «Металликой», поэтому… это так, астрофизикой можно заниматься со стороны». И знаешь, я думаю, что нам еще осталось где-то четыре концерта, окей, чтобы стать следующей «Металликой». — Да? — Да. — Где-то четыре, может быть, пять. [Играет рок-музыка] — Максимум народа, которые на ваш концерт приходили? — Последний раз мы, по правде, играли в Мичигане. Было далеко, там пришло… тридцать человек. Когда мы играем здесь — может быть, сто. — Для чего ты это делаешь? Попробуй описать. — Я 100% делаю это для себя. То есть, это просто, это то, без чего я не могу… продолжать существовать. — Три твои любимые группы? — Metallica, Offsring, Pink Floyd. — Ты говорил, что мечтаешь познакомиться с Декстером Холландом. — Да, он достаточно близко живет, и… — В Калифорнии живет? — Он живет не в Калифорнии, он живет в Orange County, может быть, час отсюда. То есть, я не сталкер, я не знаю точно, где он живет. Он только что защитил докторскую диссертацию по микробиологии. Вот, поэтому… У меня есть… очень много вопросов к нему насчет его исследований. — Ты читал их? — Да. — И как там? — Выглядит хорошо — я ничего не понял. (Дудь смеется) — Кандидатская по астрофизике есть у Брайана Мэя, понимаешь? Он вот защитил кандидатскую по астрофизике. Он учился, потом у него случилась группа, может слышал, Queen. У Грега Граффина из Bad Religion — по зоологии. — А как это сочетается? Вот с одной стороны, люди сеют панкуху, очень неформальную музыку, а с другой стороны, смотрят в микроскоп. — Декстер Холланд сказал, что «математика такая же охуенная, как панк-рок». У него цитата была такая из интервью. Одна из моих любимых. Понимаешь, творчество — это как бы… Мы привыкли… Это наша проблема, на самом деле, это не их достижение, а наша проблема — что у нас есть физики, лирики, и все как бы разделено… То, что БГ вообще-то по образованию математик, сейчас как-то и не вспоминают, даже в НИИ успел прикладной математики поработать человек, на минутку. Или Вакарчук — у него кандидатская по суперсимметрии, вот. — И альбом так назывался. — «Океан Ельзи», да. И это наша проблема, а не их. А там ты творческий человек. Ты занимаешься наукой — это достойное занятие. Хочешь заниматься наукой — занимайся. Бросил заниматься наукой — занимаешься чем-то другим. Понимаешь? Ну сделал панк-группу, потому что Декстер Холланд защитил диссертацию с большим пробелом, то есть, он ее защитил в 2017 году, ему пришлось научное исследование приостановить после альбома Smash, по-моему. (музыкальная заставка) — Какова вероятность, что в какое-то время, через какое-то количество лет, в Землю врежется гигантский астероид, который человечество уничтожит так же, как динозавров уничтожил? — Да, значит, за нашу жизнь где-то, по-моему, один в степени десять в седьмой, поэтому это где-то один шанс в десяти миллионах. Значит, то как это можно запомнить, это что последний раз, то есть, такие астероиды в Землю падают где-то раз в 10-100 миллионов лет. Динозавры, например, умерли 69 или 65 миллионов лет назад. По-моему, 65 миллионов лет назад. Это примерно тот же шанс, как умереть от… когда ты летишь на самолете. В год где-то сто человек в среднем умирает от самолетов. Но летает их где-то там миллиард. Миллиард человек летает на самолетах каждый год. И факт, что умирает где-то примерно сто, можем поделить, сказать: «Окей, у тебя примерно шанс один из десяти миллионов». То есть умереть на самолете — примерно такой же шанс, как и умереть от астероида. — Если представить, что этот астероид летит в сторону Земли, есть какой-то шанс спастись от него? — Несколько идей есть. Одна из идей — это просто, если… Земля, по правде, очень маленькая планета, если так представить на космических масштабах, Земля, ее сечение очень мало. Поэтому если астероид летит издалека, и его можно детектировать, то есть ты говоришь: «Окей, вот тот вот летит прямо на нас». Если его подвинуть чуть-чуть далеко, то он пролетит мимо. Нужна только малая пертурбация. Если она сделана достаточно далеко, поэтому… Были идеи использовать там термоядерное оружие или идея, например, просто послать большую массу, чтобы гравитационно подвинуть астероид. То есть такие идеи есть. Но скорее всего, мы не умрем от астероида. — А от чего? — Знаешь, можно подскользнуться, например, пока идти на работу, можно… от рака умереть, то есть есть целый спектрум, как можно умереть, из всех вот этих вот потенциальных идей я меньше всего думаю об астероиде. — А ты встречал людей, которые панически боялись чего-то такого? Конца света, астероидов? — Да, о да. — А где ты их встречал? — Знаешь… пару людей… пару людей я встречал на лекциях, то есть я давал лекцию, например, которая для, что называется, генеральной публики, то есть не в университете, а… — Простой публики. — Простой публики, да. — Иногда приходят люди, которые приходят спросить: «А действительно так, что вот там в 2020 году мы все умрем от Х?» Я говорю: «Нет.

Это не действительно так». Вот, но… как правило я их не убеждаю. — А ты прямо страх там видишь или любопытство? — Это комбинация страха, любопытства, это еще комбинация… Это не действительно так». Вот, но… как правило я их не убеждаю. — А ты прямо страх там видишь или любопытство? — Это комбинация страха, любопытства, это еще комбинация… какого-то смысла. То есть это какой-то дополнительный смысл. Люди находят дополнительный смысл в каких-то космических катастрофах. Я точно не знаю почему, но мне так кажется, что это реальный эффект. — Черная дыра похожа на то, какой ее показали в «Интерстелларе»? — Да, да. Значит, то, как ее показали в Interstellar — это не просто визуализация, это расчет. То есть она действительно так выглядит. То есть факт, что вокруг нее есть диск. — Диск газа. — Нимб такой. — И что его видно сверху. Это действительно так, потому что свет преломляется гравитацией в черной дыре, поэтому ты как бы можешь видеть за ней. Окей? То есть это действительно… это настоящий расчет. — Почему у Сатурна есть кольца, а у Земли нет? — У Земли были кольца 4,5 миллиарда лет назад, и они стали Луной. — То есть кольца просто сжались в мячик и превратились в Луну. — Да. — То есть кольца, которые… которые, эффективно говоря, вытекли за пределы… Есть такой характерный орбитный радиус, за пределами которого гравитация может из материала… из дисков делать мячики. И этот материал, когда он вытек, когда орбиты расширились достаточно, то это стало Луной. То есть Луна — это то, это результат… того, что у Земли… В Землю ударилось… В Землю ударился объект примерно размером с Марс, который сделал кольца вокруг Земли, и из них была сгенерирована Луна. — Еще один вопрос от Сереги. — Окей. (за кадром) — Если, например, взять корабль Enterprise и взять, например, звезду, которая от нас в 4 тысячах световых лет, он же будет лететь туда в течение 4 тысяч лет? Имеет ли… Ну, значит ли это, что человечеству вообще нет смысла, и оно никогда не… не сможет создать такой корабль? Или это будет не корабль, который будет супербыстро лететь, а он будет в какую-нибудь нору нырять и в другой галактике выниривать? — Значит… — Вопрос, если укоротить. Я правильно понимаю, вопрос в том, что до звезд мы никогда не долетим. — Да, долетим ли мы когда-нибудь до звезд? — Если наше понимание физики, сегодняшнее, оно правильное, то нет. Окей? То есть мы не будем колонизировать галактику, потому что скорость света — это настоящий предел. Ты не можешь лететь быстрее, чем скорость света. Это, как бы, это… что называется, speed limit, то есть это предел скоростей, как бы как информация вообще может двигаться по пространству. И, поскольку в космическом смысле свет достаточно медленный, да, то есть, до ближайшей звезды, ближайшей звезды 4 световых года… — Это Альфа Центавра? — Да, это Альфа… Это Proxima Centauri. Да, то есть это просто… То, что это говорит… Это говорит о том, что у нас есть наша планета. И если мы ее разбомбим, окей? То у нас нету второго шанса. У нас нету, как бы, шанса переделать. И куда-то там переехать, в другую Солнечную систему, на Марс — это… — Слушай, то есть по сути ваша работа, астрофизиков и астрономов, доказать, что вот эти все мечты о том, что можно перебраться в случае чего куда-то еще, они утопичны. — 100%. — Наблюдайте, смотрите, интересуйтесь, но не думайте о запасном аэродроме, налаживайте жизнь вот на этом аэродроме. — 100%. Это — все, что у нас есть и все, что у нас будет в ближайшие… мне сложно сказать сколько нулей после одного, лет, но сто, тысяча лет… то есть… да. Мы никуда отсюда не уезжаем. И налаживать жизнь надо здесь. — Вот я когда ехал сюда, думал: «Зачем вы нужны вообще, астрономы?» Теперь ты просто вот в одном ответе описал, для чего. — Ну еще параллельно — мы не очень нужны. Окей? (смеется) (музыкальная заставка) — Кто самые крутые русские ученые в истории человечества? — На твой взгляд. — В истории человечества, окей. — У меня есть персональное мнение, которое, может быть, не связано с тем, кто действительно самый крутой. — Нам нужно именно персональное. — Да. — В России был… чувак по имени Чириков. Он умер, может, в 2008 году. Но он… Он, по-моему, в Новосибирске жил и работал. Он понял теорию хаоса абсолютно интуитивным способом. В 50-е года. И его понимание привело к тому, что он сам и его студенты, они развили это понимание намного быстрее, чем все остальные. И почему… я говорю о нем — потому что мои собственные исследования, они немножко в той же самой категории математики и физики. И я всегда именно поражался его даже не возможность решать, решать математику, а именно интуицией, то есть у него было интуитивное понимание хаоса, которое… хаоса как математического… хаоса как математического феномена, которого просто не было ни у кого. Насколько у него было великое воображение. (музыкальная заставка) — Смотри. — Окей. — Ты играешь в рок-группе. Ты бегаешь. Ты занимаешься карате. — Я ничего не путаю? — Да-да. — Ты боксируешь. Ты катаешься на серфе. Ты запускаешь модели самолетов. Они как дроны работают и летают. Ты катаешься на лонгборде.

Ты катаешься на фиолетовом мотоцикле. — Это твой или случайно? — Нет, это не мой. — Но ты ездил на нем? — Да. — Ты рубишься в пейнтбол. — Да. Ты катаешься на фиолетовом мотоцикле. — Это твой или случайно? — Нет, это не мой. — Но ты ездил на нем? — Да. — Ты рубишься в пейнтбол. — Да. — Ты катаешься по всему миру с лекциями. Когда ты работаешь? — Всю дорогу. Я вот в пейнтбол бегу и думаю: «Окей. Производная электрического поля по времени. Оно равно ро, там, та-да-да». То есть… Я работаю все время, окей? Я буквально работаю все время. Вот мы сейчас разговариваем. У меня было много пауз — потому что я решал уравнение в мозгу. Насчет спорта, окей? Ты спросил там — бег, все такое, карате. Если этим не заниматься, то мозг отмирает. То есть это… Я уделяю каждый день этому какое-то время, потому что это, это нужно, чтобы просто не сдохнуть. Окей? То есть в… Если… Потом… Насчет лекций — это действительно, это действительно огромный плюс. То есть я посетил огромную часть мира со своими со своими лекциями. И это большой плюс работы профессора. Это то, чем я действительно наслаждаюсь. Но при этом… я работаю все время, то есть, если там… если я куда-то лечу, я работаю все время, потом там… я работаю всю дорогу в такси, я работаю все время. Я не просто думаю о планетах. Я делаю мою научную работу. Максимальное количество времени. (музыкальная заставка) — Мы много сегодня показывали того, как живет профессор Калтеха. У людей возникнет вопрос: сколько же получает здесь профессура? — Ну, я не могу по контракту дать точную цифру, Я скажу так. Значит… В целом в Америке в хорошем университете оклад… оклад… профессора, который начинает, он где-то 100 тысяч долларов примерно. — Ага. — И… — Когда, естественно, ты растешь, он может быть чуть больше. Но он… почти всегда… Ну, то есть, надо быть каким-нибудь там нобелевским лауреатом четырежды, чтобы получать больше, чем, например, 300 тысяч. — И речь о зарплате в год? — Да, зарплата в год. — И из этих денег… Люди просто когда в глазах появится «Дзынь!», (звук звона монеты) они должны вычитать еще очень большой налог, который часто составляет 50%. — Да, значит, налоги здесь большие. Потому что есть налог на зарплату. Есть налог на дом — если у тебя есть дом, ты платишь такую таксу. Ты платишь, естественно, за медицинскую страховку, да, страховку. Это пенсия. Ну, то есть пенсия, которой не существует, ты должен сам на нее откладывать. Учитывая еще, что цены… здесь, в Калифорнии, очень большие. Это очень хорошая зарплата, но она не астрономическая здесь. — Не астрономическая. — Хорошее… — Она астрофизическая, да. (музыкальная заставка) — Блиц! — Я спрашиваю короткий вопрос, и ты отвечаешь необязательно коротко. — Окей. — Чем бы ты больше гордился: Нобелевской премией или премией «Грэмми»? — Конечно же «Грэмми». Конечно же «Грэмми». — Три места в Америке, в которых должен побывать каждый человек из России? — Это Лос-Анджелес, я думаю, это Нью-Йорк… и… геометрически среднее место между ними. — А какое это, ты помнишь по памяти? — Абсолютно нет, я не знаю. — Америка вот в центре она принципиально другая? — Принципиально другая, это… это… это другая страна. — А чем она отличается, если коротко? — Это больше, это больше деревня. Это больше деревня, и люди мыслят чуть по-другому. И… э-э-э… Не в том, что там… они хуже, они просто… у них другие стандарты жизни, у них другие ценности. — Бургеры или пельмени? — Пельмени, конечно. — Ну врешь же. — Не, 100%. Я пойду сейчас домой и буду пельмени есть. — Ты серьезно? — Серьезно говорю. — А кто за это отвечает? Жена или ты сам покупаешь в магазе? — И я, и она. Когда мы идем в магазин, параллельно иногда покупаем пельмени. Я люблю пельмени. — Но это в русском магазе можно сделать? — Нет, в американском магазе. В Trader's Joe можно зайти и купить пельмени. — Шелдон или Леонард? — Шелдон. — Джокер или Бэтмен? — Бэтмен. — Ты любишь фильм «Брат-2»? — Я не скажу, что я его люблю, он немножко такой, он немножко сюрреалистичный, но в принципе, он такой, он fun, да. — В чем сила? — Ты знаешь, я дам такой, идеалистический ответ. Я думаю, что сила, наверное, в знаниях. — Конкурс! Что ты подаришь нашим зрителям? — Знаешь, здесь вот есть великолепная книга, называется «Галактическая динамика». Изучайте. — Так, книга про галактическую динамику на английском языке, это, в общем… то, что не всем будет под силу, а для кого-то, возможно, будет поводом выучить английский или довести его до ума. Для того, чтобы книгу, которая прямиком из Калифорнийского технического института приедет. Условия конкурса очень простые. Девятая планета, как мы узнали, скорее всего, будет открыта. Ты как-то шутя сказал, что хочешь дать ей название Белая Стрекоза Любви. (смеется) — Да. — Ты пародийное шоу увидел, да? — Да-да-да, я видел, как Галкин… — Максим Галкин? — А в оригинале ты эту песню не слышал никогда? — И в оригинале слышал тоже. — Парень в очках который поет. Николай Воронов его зовут. Верните мой 2006, кажется, год. Оттуда. Так вот, друзья. Придумайте название для девятой планеты. И в комментариях его напишите. — Лучше, чем Стрекоза Любви? — Лучше. Это непросто. Непросто придумать название лучше, чем Белая Стрекоза Любви. Сделайте это! Мы отдельную ветку запускаем для названия конкурса, чтобы они не перемешивались, в общем, дискуссия не смешивалась с названиями конкурса. А то у нас в выпуске с «Порнофильмами» все перемешалось и было неудобно. В отдельную ветку принимаются комментарии по названию для девятой планеты. Константин, спасибо тебе большое. — Спасибо, Юра.

Ad Х
Ad Х