🏠

Смирняга – как пересобрать карьеру в юморе / вДудь

Это текстовая версия YouTube-видео "Смирняга – как пересобрать карьеру…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— Если не брать в расчет стендап-комиков, самый крутой — Алексей Смирнов, Смирняга. и как чувак, и как… …ну вот для меня это просто икона, можно сказать. Так что кто не смотрел дуэт «Быдло» в «Убойной лиге», просто сделайте себе супернеделю. — Смирняга — ему большой респект просто, я обожаю Смирнягу нереально, это мой 17-ый брат, реально, мы просто друг друга полюбили невероятно, просто какой-то кайф. Мы назвали его Ирландцем почему-то. — Почему? — Ну братья, не знаю. «Он же Ирландец!» В итоге для нас он Ирландец. И он сценарист, да. Он пишет всю канву: что происходит, куда и зачем. Все эти линии прописывает. А сверху уже я накидываю именно свои импровизации, свой текст. (Дудь) — Леха! — Привет. — В русском юморе, который мы исследуем последние пару лет, есть один человек, про которого все отзываются с максимальным респектом и любовью. Этот человек — ты. — Так. — Мы проводим с тобой несколько дней, чтобы понять, откуда у тебя столько респекта улиц. Ты сам понимаешь, откуда? — Ну… не особо. Но я понимаю, о чем ты говоришь. — Ты видел эти подборки… — Да, мне прислал Бебур недавно эту подборку какую-то, очень странную, (смеется) где все почему-то нахваливают меня. — О чем ты думал? — Не, на самом деле… Я думал о том, что это видео похоже… …на видео, которое посвящается человеку, который уже умер. (Дудь смеется) Потому что под очень странную музыку, и люди отзываются с такой теплотой, которую не могли высказать при жизни типа. — «Каким он был?» — Да-да-да, и «вот как мы… …упустили такой алмаз, понимаете, никто его толком не рассмотрел». (смеется) (за кадром) — И мой любимый комик, с которым я мечтал познакомиться и дружить, и вот я этим занимаюсь сейчас, в данный момент. — Ну вообще, я не знаю, ну это странно. Но я могу представить, откуда это идет, потому что в свое время, когда мы начинали, я об этом у Орлова говорил, когда мы с ним подкаст записывали. — Ссылка на подкаст будет тут. Посмотрите после нашего интервью, очень классно. — Орлову респект. — Да, Орлов клевый. — Потому что в свое время, когда мы начинали, мы для многих людей были… …открытием, и многих это цепляло. Потому что это было чуть-чуть по-другому. «Лена Кука», Орлов, Чапарян, Щербаков и так далее — они все смотрели, кайфовали с нас, и скорее всего, как я в свое время смотрел Галыгина, Мартиросяна, МАМИ например, Харламов мне нравился, когда я КВН смотрел, а КВН я всегда смотрел, всю жизнь. Мы садились с мамой, отчим, мы жарили, эту, корюшку, пиво, мы сидели, ели, смотрели — я всегда, КВН вообще не пропускал. Я бежал, когда в 19:10 он начинался. В 19:10 я бежал с улицы, чтобы успеть в воскресенье (напевает мелодию КВН) — сидишь, смотришь. Ну это такое настроение как бы… Что-то объединяло семью. Я думаю, что в свое время, когда я увидел Галыгина, когда они приехали в Питер на открытие питерского «Камеди», и я видел, как он выступает, я в голове: «Блин, я так же хочу». Вот я помню этот момент. Я помню этот момент: «Ни хрена он валит так! Как так можно?» Потому что мне очень нравилось все, что он делает, именно в раннем «Камеди». Это же была просто абстракция, очень крутой сюр, очень крутые ходы, и подача у него была необычная для всех вот кондовых и таких, знаешь, каких-то формальных КВНщиков, вот. Поэтому здесь, я думаю, то же самое произошло. Люди смотрели, там дуэт «Да» из Дагестана, из Махачкалы, они сидели, смотрели на нас, брали наши номера и показывали у себя в КВНе. И выигрывали там Лигу или что-то такое, они потом мне рассказали, вот. «Лена Кука» тоже брали какие-то номера наши, смотрели… …и там показывали. Я думаю, это с этим связано — знаешь, такой типа детский восторг, смотришь: «О, блин, фига се чувак». А потом со мной можно пообщаться. — А-а. — То есть, я не избегаю общения ни с какими ребятами молодыми, у меня нет такого, что: «А, я, — как ты говоришь, — из Comedy Club, а вы там…» — Сейчас мы на съемной квартире, где происходит таинство создания сериала «Внутри Лапенко». — Ты живешь в Питере. — Да. — Но приезжаешь в Москву на момент монтажа серий. — Да. — И съемок тоже. — Ну и съемок тоже, я живу на два города. (играет песня «Сектор Газа» — «Туман») — Кто решает, что под «Сектор Газа» плывает чувак в начале второй серии? — Ну это еще на сценарии. — Да. — То есть нет, музло конкретное, что там будет?.. — Я, когда пишу сцены, я сразу понимаю, какая музыка будет — ну, не везде… — Ну не везде. — Ну грубо говоря. — Там, какие-нибудь ключевые сцены. Как этот… …где Катамаранов плывет. Это я придумал и ходил ночью, сразу позвонил Лапенко, ходил по улице и орал: «Представляешь?! А потом идет Катамаранов!» Он говорит: «Он может идти? Может?» «Я думаю, что да, наверное может!» И все, и все сразу понимает, что будет «Сектор Газа»… — А «Опиум» придумал я. Я говорю: «Блин… Это же музыка… Туда нужно сексуальную сцену снять. Какую сексуальную сцену в «Лапенко»? Что это такое? Это еще когда придумывали… — Да, и мы начали думать: «А, так давай тогда наверное… У кого с ним может быть роман? С Восьмиглазовой, они же там, и все, с этого начали раскручивать. Потом связались с этой девочкой, Женей Скачковой, которая скрипачка, попросили у нее трек, и сейчас у нас практически вообще как штатные композиторы они нам пишут.

— Так, а почему «Опиум» вы переигрывали? — Потому что нельзя было взять права? — Нет, я нашел его! — Именно кавер? — Именно кавер, да. — Ну там в кавере просто страсть, там патока такая эротическая, — Так, а почему «Опиум» вы переигрывали? — Потому что нельзя было взять права? — Нет, я нашел его! — Именно кавер? — Именно кавер, да. — Ну там в кавере просто страсть, там патока такая эротическая, все, что надо было. Короче, мы от всего радуемся. Мы когда придумываем, мы такие… То есть для нас это как будто игрушки, которые ожили. То есть твои любимые игрушки из детства, и мы дико от всего процесса кайфуем, потому что для нас это какая-то игра в кино. Это, знаешь, такие нереализованные детские фантазии. Даже не нереализованные, а когда ты… …насмотрелся кино в детстве… — И пересказываешь. — …и ты ходишь, как Робокоп. Такой, в школу идешь, типа… Или ты, как Шварц, типа руку… Ты во все играешь! А здесь… — …мы можем все это показать. — И сыграть. — Сыграть что-то из камеры. — Я в детстве рассказал фильмов больше, чем посмотрел. — Точнее, услышал. — Да-да-да. — В виде пересказа, когда не было еще видеомагнитофонов… — А, в детстве ты услышал? — Да. Я услышал фильм, но я его не видел. То есть, я считал количество зарубежных фильмов, которые я посмотрел вообще в детстве. То есть у нас был такой счет с пацанами. «Я смотрел 30!» — «А я 20!» — Мы сейчас в твоем баре. — Да. В стендап-клубе, теперь это уже стендап-клуб. Начиналось все как бар, да, но нас завела мысль так, в глобальные планы, то есть теперь у нас бар, два зала, и планируем расширяться. — Еще я слышал, что здесь свинг-вечеринки проходят. — Ну они с тех пор больше никогда не проходили. Наш на тот момент бармен Антон общался с некой группой людей, я не знаю, он наверное посещал эти вечеринки. Группа «Сома» есть такая, они устраивают типа naked-вечеринки, они там все в люминисцентной краске, и понятно, что соития происходят, так, перманентно. — Представляешь, сколько людей сейчас в Гугл полезло? — Пусть лезут. Нам нужно (смеется) поднимать уровень. И он, видимо, с ними общался. И я так понял… меня тогда не было. Если бы я был…(смеется) я бы наверное ушел с ними. Ну короче, я был в Москве, и мне присылают ребята, что здесь 200 человек, 250, то ли у троих организаторов, то ли у двоих был День рождения, и они все вместе здесь отмечали День рождения. Контингент был ну типа от 18 до 43, разные люди. Мы потом только поняли, что это свингеры. Сначала казалось, что это очень сплоченные и дружные ребята, которые просто очень… …тесно контактируют и очень часто целуются. (смеется) Но это ладно, вечеринка и вечеринка. То есть ну трахаются в туалетах, что такого? Ну типа потрахаются и уйдут, зато кассу делают — мы так решили. Но потом я посмотрел это по камерам. Потому что кто-то сказал… Да, у нас стояли камеры. Я просмотрел, я долго искал это. Вот, девочка сидела здесь, мальчик с ней целовался, что-то там, проматываешь дальше, вот, потом он начинает куннилингус делать ей, то есть он опускается под платье ей. И она там… Параллельно с друзьями какими-то здоровается, они проходят, ее тоже обнимают, они проходят дальше. Ты мотаешь дальше, минут через 15 она делает ему минет, прямо на танцполе. Он стоит… Он еще похож на Элайджу Вуда, вот я понял. Вот, и она делает ему минет долго так достаточно. И в какой-то момент он так типа: «А-а!» — начинает стесняться. Вот это меня поразило. Он там начинает прикрывать после минут семи. И типа… А рядом танцуют люди, то есть играет диджей, там все… …все ходят, всем пофиг то есть. А потом что меня поразило! Они как-то так обнялись и ушли обратно туда, а потом я перемотал тоже минут на десять, она стояла здесь, между ними было уже очень много народу, танцпол, все танцуют, а он стоял здесь. И они друг другу поцелуйчики слали. (Дудь смеется) Мол, «скучаю». (оба смеются) Я такой думаю: «Да-а-а». Мы решили вообще это, ну… Я подумал сначала сторис выложить, что «смотрите, мол, какая у нас тут жара». Но мы все договорились, чтоб никто никогда не узнал. Сейчас можно уже. Потому что мы подумали, ну у нас же все-таки полусемейное заведение. (Дудь фыркает) Ну на тот момент это только был бар. И если здесь у нас сосут, но навряд ли пиццу будут заказывать. (смеется) Ну вот. Ну я иногда пересматриваю это видео. (играет инструментальная рок-музыка) — Мы в самом центре Москвы. Хитровская площадь. Вот там метро «Китай-город», там Покровский бульвар, и мы здесь, чтобы рассказать про одно очень необычное здание. Вот это — дом Ярошенко, самый старый жилой дом Москвы. Точный год постройки неизвестен, понятен только период — это вторая половина XVII века, после 1657 года. То есть этому дому больше 350 лет. В Москве сохранилось несколько домов того периода, но этот — единственный, в котором все еще живут люди. И не просто живут, но и сами занимаются его реставрацией и даже создали для этого специальный фонд. Важнейшее появление этого дома в масскульте — фильм «Брат-2», когда Данила Багров приходил покупать оружие. Ну вы помните подвал, боеприпасы, диалог: «А откуда все это?» — «Эхо войны». Они вот так вот заходили, и оттуда выходил чувак, который ему оружие толкал. Он выходил оттуда, а потом спускался в подвал.

Периодически на ЦИАНе появляются варианты с покупкой и арендой квартир в этом доме. Ценник, как это всегда бывает в центре Москвы, немаленький. Но если дом не принципиален, Периодически на ЦИАНе появляются варианты с покупкой и арендой квартир в этом доме. Ценник, как это всегда бывает в центре Москвы, немаленький. Но если дом не принципиален, а переехать нужно прямо сейчас, на ЦИАНе огромный выбор вариантов, в том числе в этом районе, под любой бюджет и запрос. ЦИАН уже много лет работает на рынке недвижимости, и за это время превратился в технологичный сервис с разнообразным функционалом. Во время всех своих последних переездов я пользовался им, и вот этот офис, который на самом деле не офис, а квартира-студия, мы два с лишним года назад тоже нашли на ЦИАНе. У ЦИАНа очень удобное мобильное приложение, где можно быстро продать, сдать, купить или арендовать квартиру. На ЦИАНе очень легко подать объявление, а сервис ЦИАН «Оценка» помогает оценить реальную стоимость квартиры, чтобы не промахнуться с ценой. Еще один очень полезный сервис — «Сдай – сними». Он помогает найти оптимальных арендаторов, оказывает юридическое сопровождение и покрывает потенциальные риски даже после заселения жильцов. А если вы планируете купить квартиру в ипотеку, то на ЦИАНе ее можно оформить сразу в семи банках и рассчитать платеж по конкретной квартире. Все, кому актуален вопрос с недвижимостью, — ныряем по ссылке в описании. Сначала иди на ЦИАН. (женский голос пропевает) — ЦИАН! (Дудь) — Мы в Кингис[э]ппе. (Смирняга) — Кингис[е]ппе. Никогда вообще так не произноси. (Дудь) — А, мягко надо? Как… Смотри, я умею. Пер'мь. Пер'мь. Мягонько. И надо так же «Кингисепп». — Как Одесса. Ты ж не говоришь Од[э]сса. — Не говорю. — Од[э]сса ненавидят одесситы. Так же и мы ненавидим Кингис[э]пп. — Это эстонский революционер? — Да, это Виктор Кингисепп, что-то он там против царя, какие-то у него были… — До скольки лет ты здесь прожил? — Ну я уехал, когда поступил, в 2001, получается. — Ты поступил в Питер. — Да, в Питер, в Пушкинский институт. — И учился на… — Ну университет тогда он был. На учителя русского языка и литературы. Я на журналиста хотел поступать в кино и телевидения, но там были платные только отделения. Нужно было типа 70 тысяч в год, 35 за семестр. Ну так как, возвращаясь к тому, что мы семья учителей, мы поняли, что это нереально. И прикинули, что если я получу филологическое образование, скорее всего, я смогу работать в газете В газете, тогда такая была мечта. И все, я начал учиться. Начал играть в КВН и забил вообще на все. Ну я начал сценарии просто писать. — А хочешь расскажу, как мы ездили «финнами» в Юрмалу? Когда не было денег. Это самая ужасная поездка вообще за мою историю. Мы писали очень много номеров. Нас пригласили в Юрмалу. При этом, мы молодые, нас никто вообще не знает. Я… …должен был постричься и купить себе сандалии. Да. Ну, тогда стрижка стоила 50 рублей. А у меня с собой было 250 рублей. — Стрижка и сандалии. — Да, мне нужны были сандалии, а сандалии, ну, рублей 200. И на стрижку 50. Я еду и мне говорят: «Не будет, короче, суточных». Я говорю: «В смысле?» А мы студенты, то есть я еду даже не в своей одежде. У меня шорты какие-то не свои, у кого-то взял из друзей — ну типа мы едем в Европу. Это ж надо красные шорты какие-то, у меня нет таких. И они говорят: «Не будет суточных». И у меня с собой еще, отец мне подарил три доллара. То есть у меня тремя купюрами три доллара. На какой-то День рождения он мне подарил. Я говорю: «Как не будет суточных?» Я говорю: «Мне нужно постричься, я же еду на телевизор играть. И сандалии мне нужны — я не могу в кроссовках, там жарко». Я покупаю сандалии и стригусь. Они говорят: «Нет, серьезно, суточных не будет». Я говорю: «Мы там живем 10 дней». «Ну, такая ситуация». И мы приезжаем, и реально нет денег. Я думаю: «Ладно, три доллара». Два доллара не принимают. Один из них рваный, второй там нарисованный. И у меня один доллар, это сколько, я не помню, 45 рублей, а, там в латах же все было. Ну что-то, короче, мне хватило на салат в первый день. И потом мы начинаем голодать. То есть нам все больше и больше хочется есть. И мы пошли, за три, по-моему, лата купили пакет хлеба, просто наверху в столовой. Женщина такая: «Да берите». Она просто надавала нам хлеба. И нам каждый день сильнее и сильнее хочется есть. А у нас репетиции идут, нас чего-то вырезают, нам меньше и меньше номеров делают, ну то есть мы полностью попали под систему КВНа. И я помню… Я тогда сижу на балконе и вижу — стоит Слепаков Семен и Леха Ляпоров, это из Пятигорска команда. И они придумывают концовку своего выступления. А для меня было такое откровение, что я слышу, как вообще люди, весомые в КВНе, стоят и такие разгоняют. Я такой: «Ни фига!» — А они сытыми были? — Очень, там все были сытыми — там все богатые! Там все приходили эти РУДН… Юрмала, понимаешь? Там Йомас горит огнями. Мой однокурсник, который со мной на филфаке учился, он качался в тот момент. Он качался, и у него уходила масса. А это для качков вообще беда. И он такой: «Я хочу жрать!» И он на полном серьезе вычислил одного чувака из рижской команды, он говорит: «Он ходит с сумочкой. Он даже на сцене с ней на прогоне.

(Дудь фыркает) Там явно что-то ценное». Я говорю: «И что ты предлагаешь?» «Шваркнем». Я говорю: «Ты дурак, что ли?» И потом он говорит: «Пошли». Там в Юрмале есть такой лесок. (Дудь фыркает) Там явно что-то ценное». Я говорю: «И что ты предлагаешь?» «Шваркнем». Я говорю: «Ты дурак, что ли?» И потом он говорит: «Пошли». Там в Юрмале есть такой лесок. Переход к нашей гостинице, наша гостиница где-то вдалеке была. Он говорит: «На дороге встанем. На дороге встанем. Ну кто-то идет — один раз дал по голове, он испугается, мы заберем, ну поедим хотя бы». И он звал нас, он говорит: «Ночью, ну пошли!» Кого-то типа… Я говорю: «Ты дурак, что ли?» И мы в какой-то момент нашли чуть-чуть денег. Купили кефир и булку. И мы стоим в Юрмале. Вот так вот пьем кефир, кто-то нам дал в долг. Пьем кефир, едим булку и вдруг видим: напротив нас на Йомасе сидит бомж точно с таким же кефиром и точно с такой же булкой. (смеется) Такая вот зеркальная ситуация. И я никогда… У меня в жизни не было никогда такого ощущения голода дикого, когда тебе плохо. То есть если посмотреть эфир, мы там выступали все-таки, я просто мегаголодный. Ну этого не видно, конечно, но я там в состоянии полуобморока. И было смешно, когда мы с прогона идем, а к Бандерасу приехала жена Сашка. А, не приехала, она в другой команде пела, я забыл. И она такая: «Пойдем, Антон, поедим!» И они ушли в пиццерию. И просто мы проходим мимо и видим, как типа… (тянет высокую ноту) …этот сидит жрет пиццу, Саша там типа, и Бандерас знает, что мы голодные, и мы так: «Гр-р-р!» — мимо него. И она типа: «Давай принесем им, может быть, купим». А Бандерас сказал: «Да ладно, им не надо». (оба смеются) Это ужас. И это был мой последний КВН-овский опыт. После этого я и с командой разругался из-за такой ситуации, и больше не играл в КВН. — Это 2005-ый год? — Да, я тогда закончил. (Смирняга) — В девяносто каком-то, четвертом может, здесь открылся рок-клуб, ну типа как бы местный кингисеппский рок-клуб. Ты идешь и видишь объявление «Такого-то там февраля…» и список групп. — Типа там «Кровавая сопля» и все такое. — Группа «Искушение», группа «Эшафот», группа «Дядя Морих», «Лик», «Бронзовая река». «Дядя Морих» это конкретно панки. «Блевота» песня, например. «Блевота, я, я» — вот так. Мы кстати в «Лапенко» вставляли. «Дядя Морих» играет, когда «Багровый Фантомас» на рок-фесте типа, на заднем фоне играет то ли «Дядя Морих», песня называется, то ли «Блевота». (играет рок-музыка) (Смирняга) — Короче, меня мама не пускала на такие движухи. А в какой-то момент пустила. Мы пришли, была группа «Искушение», они играли в стиле блэк-метал, это типа пропагандисты, сатан, они, видимо, решили сделать шоу. И интро начинает играть. То есть такого не было вообще, чтоб с интро начала группа. И выходят они. Выходил как раз Иван Викинг и Лорд Тонан с двух сторон, два лидера этой группы. Они выходили, и у них факела. — Блин… — У них в руках факела настоящие. (смеется) И видимо там керосин или что-то. И один делает залп и типа… (шумно выдыхает) И все: «А-а-а-а!» — начинают просто орать. С другой стороны второй делает так же. Там огонь, пламя, играет какой-то музон. И делает этот Антон — и то ли он поперхнулся, то ли я не понял, что произошло. Он делает так — (кашляет) и у него загорается просто рожа. У него загорается ебало, он начинает вот так вот падать. В этот момент… Представь, насколько пафосное было начало, — выбегает директриса ДК, которая: «Антон, еб твою мать!» Она его хватает и начинает тушить об штору просто. И в этот момент я вижу, как падает керосин, и он вот так течет на меня. То есть я вижу факел, который упал, вот этот вот, второй стоит вот так вот с факелом и не понимает, и течет на меня вот этот керосин, я прям вижу он по ди-боксам вот так вот. Я понимаю: если сейчас он вспыхнет, то всем просто… ну то есть мы все сгорим в этом ДК. А она тушит, орет: «Вы что тут устроили?!» И она уходит. Но завершение. Он встает, они тушат этот факел, поняли, что с интро у них не пошло. И он встает, и видно, что он обгорел, то есть у него все волосы так скатаны. Но его спас вот этот грим, то есть не так сильно именно кожа обгорела. И он так встает. Берет гитару, и они «тц-тц» и: «А-а-а-а-а!» — начинают играть, и все такие: «Ва-а-а!» — Это рок-н-ролл. — Типа да, прикинь. Потом его видели кто-то в школе. Говорят: «Ну да, он там без бровей, без ресниц». (смеется) — Роза Робот — это Паук? — Да наверное, я думаю, Паук и вместе с этим, кто там, Чиверс, типа… (смеется) …с водкой, водчилой. Помнишь, ролик был такой? Ну это тоже друг Паука какой-то. — В это время можно налить водчилы, допустим, потому что Новый год без водчилы, оно и на хуй не надо, допустим, а так оно и пусть будет. — Ну на самом деле это один из моих любимых персонажей, вообще мне очень легко писать Шершня с Розой, потому что это такие Бивис и Батхед, с которыми происходит вообще все, что угодно. То есть они именно комедийные персонажи. Один всегда деятельный, второй какой-то унылый такой, типа все время попадающий в передряги, и из-за него они должны разруливать. Но меня знаешь что, короче, поразило? Когда в одном комментарии написали, что Роза Робот и Шершень — это же Розенкранц и Гильденстерн, это друзья Гамлета. Розенкранц — «венок из роз», то есть Роза. И мы такие: «Что?!» А Шершень, он Яков Осипович Шершанский, и что Яков в переводе с какого-то «идущий по пятам». То есть врубись? Мы ничего этого не закладывали, и когда ты читаешь комментарии, ты такой… — «Да, в целом я это и подразумевал». (смеется) — «Да, так и есть». — «Молодцы, что декодировали, молодцы, что разобрались». — Но это очень, конечно, интересно. — Не, ну я был жесткий «алисоман».

Ну и до сих пор как бы являюсь. — До сих пор? — Конечно, я хожу на концерты. У меня есть пластинка с автографом. Не, у нас же своя группа была. Мы играли, у нас была группа «Чиполлино дизель» мы назывались. Ну и до сих пор как бы являюсь. — До сих пор? — Конечно, я хожу на концерты. У меня есть пластинка с автографом. Не, у нас же своя группа была. Мы играли, у нас была группа «Чиполлино дизель» мы назывались. Мы играли такой типа рэп-кор. — О-о, это эпоха «Кирпичей»? — Да! Мы же жесткие фанаты «Кирпичей» были. — Типа альбом «Кирпичи тяжелы»… — Да-да! — …и «Смерть на рейве». — Мне подарили «Капитализм 00» на этот, на День рождения, у меня была кассета. Не, ты что, мы были вот такие последователи. — Три твои любимые группы прямо сейчас. — Ну, я очень уважаю Black Keys. Ну наверное «Алиса», я сказал, и… …а кто еще третий-то? А, Джек Уайт мне очень нравится. Я ездил на концерт его в Лондон и был, когда он в Москву приезжал, не White Stripes, просто Джек Уайт. — От чего другого русского вы кайфуете? — «ЧБД» смотрю. (Смирняга смеется) — А я от старых фильмов кайфую кстати. — «Любовь и голуби»? — Да, я могу много раз смотреть «Любовь и голуби». — Почему? — Ну я тоже, «Москва слезам не верит». — «Москва слезам не верит» я кстати посмотрел два года назад впервые. — Серьезно? — И офигел вообще, да. — «Вот это фильм!» — я думал. — Не, это очень круто. — Там такие решения! На самом деле все, что в современном кино происходит, там уже происходило, просто на более, с одной стороны, примитивном уровне технически, но в плане творчества там очень много решений, вот в 80-х, 70-х — там есть монтажные решения между двумя сериями, его на две серии разбили, этот фильм, но он в принципе как единый задумывался. И там есть решения, что… …какой-то кадр, блин, я не помню, чем заканчивается, типа будильник или что-то… — Да-да-да. — Cut — и прошло десять, двадцать лет. Понимаешь? Вот такие решения творческие, они выглядят… — Представляешь? Она ложится спать, будучи молодой, просыпается, а у нее уже дочка выходит в квартире, она идет… — И мы понимаем, что она… — И это простое решение, просто cut. — Директор завода. — Иногда очень крутое то, что очень просто сделано. Ну не иногда, всегда все гениальное просто, это известно. — Ну вот мне «Домашний арест» понравился, я смотрел прямо. — А я его делал. — Ты был монтажером «Домашнего ареста»? — На площадке. — А, но не в этом. — 170 смен. Ну там просто Семен, у него есть свой человек, а я на площадке им помогал, ну, показать вообще, что это такое. — М-м. — Ну потому что представляешь? Там всего было 207 смен. И все кино это растянулось на полтора года там, чтобы все это соединить в единый как бы… — Ты понимаешь, почему «Домашний арест» так зашел людям? — Ну там несколько причин. Ну во-первых, понятно, что вскрываются какие-то темы… Но это не самая основная, на самом деле то, что там много любви было вложено и на стадии сценария, и на стадии съемок, и на стадии подбора актеров — и вообще на всех стадиях туда было много любви вложено, это через экран проходит. (музыкальная заставка) — Ты учитель русского и литературы. — Да. — Бандерас учитель биологии и психолог? — Ну да, да. — При этом ваш дуэт вы назвали «Быдло». — Вообще спонтанное наше объединение. Я вообще должен был с другим человеком выступать. С Колей Петровым, это мой друг с КВНа. Мы вместе с ним были, знаешь, как сейчас называется, comedy buddy. Когда два напарника. И мы в КВНе очень много вместе придумывали. Я вспоминаю, я даже скучаю по таким моментам, но сейчас они, слава богу, ко мне вернулись. Вот у меня был период, когда от меня это ушло, сейчас объясню. Для меня как для автора, как для создателя очень важно иметь вот такой навык. Короче, мы могли ехать с ним просто в метро, вот так вот болтать и придумать целую домашку концептуальную для КВНа. То есть мы вот так вот разгоняли просто в метро, с горящими глазами, ни о чем другом не думая. И мы разгоняли… у нас была домашка по «Убить Билла» — мы делали «Колобок», я был в желтом костюме и ходил убивал лису там и так далее. На тот момент только вышел «Убить Билла», и это был просто фурор. И мы вот так вот едем, помню, и: «Блин, нам нужно сделать ночной бой!» Ночной бой, помнишь там был? Когда они дрались, она предлагала, говорит: «Мы будем все в черном, на ножах и ночью драться». Мы такие: «Нам нужно тоже сделать ночной бой! Как мы сделаем?» Я говорю: «Прикинь, давай в зале свет полностью погасим. И будем в темноте драться». Он такой: «Ну какое-то… И чего?» Я говорю: «Блин, давай так. Короче, смотри — переход, театральный переход». Тогда никто такого не делал. Я говорю: «Театральный переход. Я стою, ты будешь зайцем. Ты стоишь против меня. Я вот так вот заношу руку с мечом. Свет гаснет. И просто на моем месте резко возникает силуэт колобка, люминисцентной краской покрашенный. А на твоем месте силуэт зайца. И мы начинаем под это (напевает мелодию). Вокруг куча зайцев, мы вот так вот кружимся, какие-то делают движения, и потом раз — удар. И я лежу с кровью вот так, а ты стоишь надо мной». Он такой: «Точно. Но где мы возьмем краску?» Ну типа… И мы вспоминаем, что на «Техноложке» был магазин, маленький ларек стоял, может он сейчас даже есть, где продавалась люминисцентная краска.

Мы сразу же из метро бежим, покупаем краску, приезжаем в общагу, красим вот эти вот — это все из ватмана вырезано, очень тупо, — и девочки стоят с фонариками, заряжают… там же надо светить. Мы сразу же из метро бежим, покупаем краску, приезжаем в общагу, красим вот эти вот — это все из ватмана вырезано, очень тупо, — и девочки стоят с фонариками, заряжают… там же надо светить. Они заряжают этих зайцев, лису или кто там, колобок. Все заряжают, мы начинаем делать номер, и в зале начинают фоткать со вспышкой люди. (смеется) У нас есть эти фотографии с красными глазами. Они засрали весь номер, просто максимально, мы такие: «Ладно…» Но вот мы с Колей очень много придумывали. И было, блин, раз уж я вспомнил сейчас эту домашку… Там есть концовка, где Люси Лью дерется с Умой Турман в зимнем саду. И у нас тоже была концовка: выходила лиса, по-моему, и колобок — вот они встретились, и мы (напевает мелодию) под это дрались, придумывали какие-то из тхэквондо переходы. И в конце я его протыкал мечом, он падал, и падал за монитор, на сцене стояли мониторы. Он падал, и я резко поднимал голову в зале, отрезанную, в зал. Ну мы заранее подбегали, кидали, и в зале (удивленно охает) — — …потому что никто не понимал, как. — Прям ахали? Ну да, они (ахает) — ну прикинь, это просто КВН, городской дурацкий КВН. И тут просто отрезанная голова какая-то там, свет, ну мы заморачивались. Ну и мы должны были с Колей выступать. Но он женился на Ларисе из нашей команды «финнов», и уехали в Финку жить. Все, я с Бандерасом вынужден был выступать. Мы с Бандерасом не очень тогда даже дружили, ну так, общались. — Фраза «он женился на Ларисе» звучала просто как приговор. (смеется) — Не, ну это факт. Не в плане приговор, а он женился на Ларисе, Коля на Ларисе, и уехал. — Так почему «Быдло»? — А, «Быдло»? Потому что из наших КВНовских номеров было очень много… это был бум юмора про гопников. — А-а. — Ну в шапке этой, «Адидасе» и так далее. Сейчас это считается вообще какой-то бред, если выйдет команда КВН или кто-то будет скетч снимать про гопников. А тогда это как бы было нормально. И у нас было очень много номеров… Короче, наше первое выступление мы с Бандерасом полностью построили на шутках про гопников. И на следующем выступлении, через неделю, нам сказали: «Давайте сделайте еще». Мы такие: «Что-нибудь другое?» Они: «Нет, да про гопников нормально». — Это правда, что твоими кумирами в юморе были Карцев и Ильченко? — Да. Ну как были, они и есть. Я на самом деле… …ну прямо очень много их слушаю, даже сейчас переслушиваю. Все равно все с детства идет. И у меня и отец, и брат, они с таким чувством юмора, ну то есть лажу не пропускали в семье. Ну то есть нет такого что я возьму и начну пошлить. У нас никто не пошлит. Причем самое интересное, когда я начал выступать в «Убойной лиге», для меня было очень важно, как брат отреагирует на то, что я делаю. Потому что брат не следил за тем, что я делаю в КВНе. Ну там в студенческом или когда мы пытались в телек попасть. А потом я стал выступать в «Убойной лиге». И уже достаточно долгое время, и было несколько эфиров, и удачных как бы. И приехал Андрей, такой: «Покажи, что ты там делаешь-то». А я долгое время: «Да что там… там типа…» И он такой: «Ну покажи, покажи». Я включаю первую нашу миниатюру и так сижу сзади… И смотрю он такой: «О! Нормально, прикольно. А че, еще есть?» Я такой: «Тебе понравилось?» Он: «Ну прикольный ход, а чего еще?» И я показываю ему много миниатюр, штук шесть. Он такой: «Нормально». И все, и с тех пор он как бы мне респектует, скажем так. А отец вообще долгое время не видел, что я делаю. И Андрей привез ему специально, это было, может быть, года три назад… Прикинь, сколько я, пятнадцать лет занимаюсь юмором, три года назад отец увидел первые скетчи наши. И он так просто сидел, Андрей говорит, смотрел просто молча, такой… Не смеялся вообще и такой: «Ну да, это такой, английский юмор». И Андрей такой: «Ну он прав, так и есть». — А Карцев, если коротко, и Ильченко — почему это близко тебе? — Слушай, ну мне нравится именно структура шутки, как у них построено, но текст же весь писал Жванецкий. Весь текст написан Жванецким. Мне ценно именно построение шутки, построение вот этого вот… ну, правильный ритм именно юмористический, там, внутри, потому что он необычный, нестандартный там. То есть монологи Жванецкого мне не то что не нравятся, я не врубаюсь в них. Но я понимаю, что это мэтр, и там мама слушала его и так далее. А тут — это какая-то такая дурость прикольная, но в этом очень многое сказано. Понимаешь, в их скетчах, в их миниатюрах, там же очень тонкий социальный смысл есть. Там «Склад», например. Ты же понимаешь, что это миниатюра про человека, которому дали все, в те времена, когда было нельзя ничего, он попал — ему дали все. «Скажите, а это можно?» И ему на все говорят: «Можно!» Послушай, ты не слушал? Я тебе накидаю на самом деле. У меня есть подборочка — я друзьям, кто начинает увлекаться Карцевым и Ильченко, я кидаю подборочку. Она выстроена причем в четком порядке, как надо слушать. — Когда ты первый сценарий свой написал? Это КВНовские времена? — Ну это, если мы берем миниатюры или какие-то маленькие номера, то да, наверное в КВНе я. Я просто реально мечтал о том, чтобы у меня была такая способность: вот я сижу, я почему-то так визуализировал, я сижу в общежитии, у меня стол, горит лампа, ну тогда не было ноутбуков, ничего, и я сижу, пишу сценарий. Потому что когда мы играли в школе, отчим писал сценарии. Я не знаю, он что-то, может, трансформировал из известных фельетонов, переделывал, сам что-то дописывал.

И мне казалось: «Блин, это круто, когда ты ни от кого не зависишь. Ты берешь и сам что-то пишешь». Потому что в КВНе мы столкнулись с тем, что у нас закончились чужие номера, мы все время воровали, мы брали… Мы вообще брали у команды, которая воровала у всех. И мне казалось: «Блин, это круто, когда ты ни от кого не зависишь. Ты берешь и сам что-то пишешь». Потому что в КВНе мы столкнулись с тем, что у нас закончились чужие номера, мы все время воровали, мы брали… Мы вообще брали у команды, которая воровала у всех. Сочинский фестиваль есть, и туда приезжала команда из Соснового Бора, «Оба-на». И она воровала все номера. Все ее знали, эту команду, и видели, как чувак всегда сидел и записывал. А мы у них воровали, потому что с нами училась девчонка из этой команды. То есть мы грабили награбленное. И я подумал: «Как круто сесть и самому все написать». И я в универе так садился. Никто не писал у нас в команде, я писал все сценарии, все всем раздавал, и я был такой жесткий, я злился, я за кулисами бил людей, которые не знали, когда выходить нужно. Там кто-то, знаешь, во время выступления: «Какой номер?» Я говорю: «Ты не знаешь, сука? Ты не знаешь?! Ты хер ли на репетиции?.. Быстро!» И вот такой за кулисами ад творился. (смеется) — Вас как-то батюшка прогонял со сцены? — Да. — Расскажи. — Я вообще ненавижу корпоративы. Я слышал, что Усович говорил: «Обожаю». — Корпоративы… корпоративы это супер. — Но мне кажется, он врет. Вот я… Хорошо, я тогда анти-Усович. — Он любит деньги. — Так не, я тоже люблю. Но… не так сильно. Но тут просто… Для меня корпоратив это мука. Я с утра начинаю нервничать, переживать, я понимаю, что я там буду неуместен, и все, что бы я ни делал, это будет… это мне не даст ни опыта — да, даст деньги, но… приходится выступать, точнее, я сейчас рад, что у меня очень… …долгое время нет корпоративов. Потому что у меня есть Лапенко. И я туда сконцентрирован, я просто не могу ездить куда-то, мне нужно писать сценарии, нужно ездить на съемки, а раньше вот у нас там туры куда-то, Нижневартовск! (изображает звук двигателя) Прилетел, отвыступал в ноль, никто не посмеялся, ты (звук двигателя) обратно. Помню, «Сбербанк» гулял. «Сбербанк», орловский «Сбербанк». В каком-то очень таком дорогом… Как Эрмитаж — ты заходишь, там так очень все богато, белые стены, какие-то люстры там. И мы приходим туда, и нам: «Быстрее, быстрее, ребята! Уже сейчас вы выступаете!» И мы выходим, и очень странная рассадка. Вот опять же я корпоративы ненавижу за это. У тебя сцена — а где-то там вдалеке стол, и вот такие: «О-о-о!» — люди сидят, а ты — там. И ты такой: «Добрый вечер, друзья!» И они такие: «О-о-о!» Они даже не слушают. И одна только девочка сидела смотрела на нас. И это был еще период, когда мы выпали из какого-то поля зрения вообще людей, у нас закончилась «Убойная лига», мы на три года ушли в нищету, в безызвестность, и это был период, когда мы пытались заработать. И мы выступаем. Естественно, никакого смеха. Одна иногда эта хлопает девочка. А мы с Бандерасом всегда сконцентрированы, вот так. Друг на друга смотрим, что бы ни происходило, мы продолжаем валить. И вдруг я вижу, он такой… А я понимаю, что это ужасное состояние, когда ты не нужен здесь. И я вижу, что он вот так вот раз — и глаза переводит. Я думаю, ну он вообще охренел. Он даже на меня уже не смотрит. Мы единственные, кто здесь остались, кому мы нужны. — Кому вы сами интересны. — Да-да-да. И тут он — раз! И я понимаю, что он наверх поднимает глаза. Я поворачиваюсь, и стоит мужик такой. И ты поворачиваешься в зал такой. И все такие: «Да-а-а!» И я такой: «Передаем микрофон нашему лучшему другу, который продолжит показ миниатюр». Даю ему, и он такой… «Ну туфта. Ну, давайте выпьем, друзья. За…» — и какую-то простынь там начинает. Мы уходим и говорим: «Что за хрень? Почему человек выходит на сцену?» Они: «Ну это местный батюшка так типа…» Я говорю: «Сейчас пост!» Это прямо в пост было! Они такие: «Да это брат директора банка». Я такой: «Что?! Тогда поехали обратно». Мы такие: «Поехали». И мы просто уехали. — А он с крестом там был, в рясе? — Ну не-не-не, не так. Ну он был в бороде. Не, если б с крестом, я просто бы охренел! Ты прикинь? Ты поворачиваешься, а там такой… «Вам пора». Ну это не один раз было. Второй раз был тоже батюшка. Но батюшка нас не прогонял, мы когда… Самое худшее вот тогда было, с крестом. Мы на корабле на каком-то выступали. Перед нами «Бутырка» была. — Группа? — Да-да-да, «Запахло весной…» Они ко мне подходили, говорили: «Поправь микрофон». Я говорю: «Где?» «Ну выйди на сцену, микрофон опусти мне к синту». Я говорю: «Так вы сами выйдите». Он такой: «Так меня узнают». Я говорю: «Так меня тоже». Он такой: «А кто ты?» (смеются) Я говорю: «Ну ладно». И мы выступали на корпоративе на этом. Мы только вышли: «Добрый вечер!» Я сразу вижу батюшку с крестом. Я такой: «Все понятно». И у нас все, что бы мы ни показывали, все мимо. И потом, короче, в конце мужик мне сказал такой: «Иди сюда, иди сюда!» Я такой: «Что?» А Бандерас ушел за кулисы. Он такой: «Иди сюда». Я такой: «Чего?» А уже люди забыли о нас, и он такой: «Давай так. Тимати встретил Билана на «Евровидении».

Импровизацию!» Я такой: «Когда?» Он такой: «Сейчас. Как вы в «Убойной лиге» делаете. Это будет во!» Я говорю: «Не, не будет, не будет». Он такой: «Давай, давай!» Я такой: «Надо время подумать чуть-чуть». Импровизацию!» Я такой: «Когда?» Он такой: «Сейчас. Как вы в «Убойной лиге» делаете. Это будет во!» Я говорю: «Не, не будет, не будет». Он такой: «Давай, давай!» Я такой: «Надо время подумать чуть-чуть». Он такой: «Давай, подумай». И я говорю: «Сейчас я приду». Мы за кулисы уходим, я Бандерасу говорю: «Поехали домой». И мы уехали просто! (смеется) — Про тебя же все говорят, что у тебя вообще нет зашкваров. Есть хоть один номер за эти пятнадцать лет, за который тебе прямо стыдно? Ты натыкался или натыкаешься и думаешь: «Бе-е-е!» — В «Камеди» или в «Убойке»? — Да где угодно. — А, где угодно? Ну в «Камеди» наверное есть какие-то… Так не могу… Я не ношу этот груз. Я не ношу груз успешных номеров и груз каких-то там провалов. — Было и было. — Ну как бы да. — Я, готовясь, наткнулся на скетч телеканала «Че». — А-а. — «Мужской клуб. Гей-ТВ». — Да-да-да. Это мы с Соболем делали. — Соболь — ведущий программы типа «Своя игра», к нему приходит молодой аппетитный студент Смирнов, и он тебя клеит. Ну, сейчас это выглядит настолько стереотипно, липко и стремно, что просто жесть. — Ну да-да-да, ну вот это наверное шляпа полная конечно. — Это называется «Коровий пляж». Здесь нам дали очень сильной пизды в свое время. Максимальной, такой я не получал никогда. Длилось это часа полтора где-то. Восьмой класс или девятый. Тот период, когда мы были «алисоманами». У нас были длинные волосы, у меня были вот такие волосы. И мы искупались, в общем, выходим, уже мы поднимались здесь. И слышим крик: «Э-э-э! Стоять!» Мы такие ну типа стоим. И подваливают чуваки. Ну их было человек десять наверное. Ну такие, бухие. В остроносых ботинках и в трусах, вот они такие типа подбежали к нам. И один такой: «Че там, девочка! Ты че там?» — ну а мы с длинными волосами. А мы всегда… как сказать… — Были готовы к приставаниям. — Ну подвергались вот этим там… Кто-то кричит, ты уже не обращаешь внимания, ну нахер. — Ага. — Ты ж не будешь со всеми драться постоянно. Тем более, ты как бы не такой сильный. И он что-то такой… И начали, одни подвалили… И подходит чувак такой: А, Саня стоял, а он как-то… то ли ртом что-то сделал… Тот: «Хули лыбишься?!» И просто сразу же бьет ему в пачку, Саня падает. Мы говорим: «Вы че?» А они начинают… Рома как-то отбежал, он мне бьет очень сильно, я сидел на корточках, помню, он мне бьет, я падаю. Мы встаем типа: «Ребята, что за херня?» Они начинают нас прессовать очень жестко, мы падаем, валяемся. Они причем отпустили девчонку и ее парня, который с нами был. И они ушли. Ну типа может быть за помощью, не знаю, но они просто ушли. И нас, короче, начали метелить, ну минут сорок наверное они метелили. Ну там с разговорами: «Тебе эти волосы нравятся? А ты понимаешь, как ты выглядишь?» Ну типа учили жизни. В какой-то момент я думаю: «Ну все, когда-то это закончится». Ну то есть ты сделать против этого почти ничего не можешь, ну физически. — Насколько они старше? — Ну они… Нам было сколько, по пятнадцать наверное, ну им типа двадцать, может так. Ну они намного старше, не так что ровесники. И короче приходим сюда. Стоим. Это уже долго идет. То есть у нас рожи очень сильно опухшие, у всех там. И он такой: «Так, короче. Давай… В общем, тебе десять ударов». Нет, тридцать он сказал. «Тридцать ударов. Вырубаешь меня за тридцать ударов, я ничего не делаю. Мы вас отпускаем. Давай ты». И меня говорит. Я такой: «Так». И он говорит: «Короче, до этого там вас босиком бил чувак. Он потом ботинки наденет, и вам вообще пизда». И короче стоит такой: «Ну давай». И вот так вот встал типа: «Знаешь, куда бить, чтоб вырубить?» Я такой: «Нет». Он такой: «Вот сюда. Бьешь сюда — и с первого удара ты можешь убрать человека. Давай». И он так стоит. А я не понимаю… И на меня все… …стоят, вот такая примерно тишина. Эти гопники стоят, думают, что будет. Но я тогда уже занимался как бы. И я стою такой, ну ладно. Стою, делаю первый удар… Он не ожидал, он такой… Ну естественно я его не вырубил, это невозможно. — Так. — Прикинь он рассыпался бы. И ветром вот так вот… И я бью, и он такой: «Это удар типа?» Я говорю… И он причем сказал: «Я ничего не сделаю. Бей 30 ударов, я реагировать никак не буду». И я второй удар. третий, вкладываюсь в четвертый, и в этот момент он такой: «Сука!» И бьет меня по яйцам со всей силы. — А-а-а… — И я пока падаю, он бьет мне сверху в челюсть, я чувствую, как у меня выходит челюсть, то есть у меня как в фильме… Я падаю, в этот момент я бью в обратную сторону себе, она как-то встает, я падаю, они начинают херачить, хватают нас, говорят: «Ты че, сука, блядь?» Я говорю: «Вы ж там типа обещали!» Он говорит: «Тебе пиздец». Они куда-то нас ведут за остановку, и там в какой-то момент он начинает по почкам уже мне отпускать, я уже ничего не понимаю. И какая-то женщина такая: «Сережа! Ты что делаешь?!» И этот Сережа поворачивается, говорит: «А че он мне губу разбил?!» Я такой: «Вот ты сука, ты просто, блядь, ссыкло ссаное!» Она такая: «Отпусти!» Он такой: «Найду тебя — тебе пиздец». И все, и мы ушли.

— Подожди, а… — У меня мама такая увидела, сразу: «Что случилось?» Я причем думаю, сейчас если мама будет смотреть, она охереет от этой истории. Потому что я сказал: «Да мы всех победили». Я сказал: «Да все, да не волнуйся, там вообще ерунда была, подрались где-то там…» — Подожди, а… — У меня мама такая увидела, сразу: «Что случилось?» Я причем думаю, сейчас если мама будет смотреть, она охереет от этой истории. Потому что я сказал: «Да мы всех победили». Я сказал: «Да все, да не волнуйся, там вообще ерунда была, подрались где-то там…» И причем на самом деле я так начал, ну, часто это вспоминаю. У меня нет такого, что это травма, ну было и было, даже интересно. Но тогда был с нами один чувак, которого я периодически стебал. Типа так, знаешь… Ну я вообще был очень нездоровый в детстве. Люди играют в «квадрат», я мог подойти нассать им на квадрат там. — Нассать? — Да. Ну типа чтоб они не играли. — За… зачем? — Ну, просто. Ну на квадрат, понимаешь? Ты подходишь типа: «А-ха!» — Я не то что понимаю, это важнейшая игра моего детства, «квадрат». — Вот, я ссал на квадрат. Ссал я на ваши «квадраты»! Я один раз чуваку, причем Виталик это вообще мой друг был, и я зачем-то опплевал ему, помню, джинсовку. Он не видел, я стоял все время плевал, он потом когда ушел только увидел. Ну вот такие как бы вещи делал. И я этого чувака все время как бы подкалывал. И его отпустили, а мне дали пизды, понимаешь? — А-а. — И я вот потом подумал: «Наверное надо как-то поменять… Поменять отношение к жизни и к людям». Ну то есть я слишком… Я не то что верю в энергию, ну то есть… Есть момент, когда ты зарвался как-то по жизни, ты что-то не то делаешь, наверняка это тебе где-то хлопнет. — Получишь по голове. — В любом случае. Ну вот я в этом как бы уверен. Я их больше никогда не видел в жизни. — Хотя маленький город. — Не знаю, может они… — Да, маленький город. Я их до этого не видел, и потом их не было, понимаешь? (смеется) Может, это какая-то мистика. — Ну вот интересно… — Но поведение ты поменял. — Ты стал менее зарвавшимся. — Ну-у… Да, может быть, после этого, может в принципе, я думаю: «Блин, ну как-то нельзя так к людям относиться». Я плохо к людям вообще относился ко всем. Ну то есть типа… Можно оскорбить, унизить, толкнуть там где-то. Издевался, да. — Получил по рогам и задумался. — Да. Я подумал, что наверное, есть сила сильнее, чем… — Тебе нравится «Что было дальше?». — Очень. Ну да, нравится. — Мне тоже очень нравится. Но… я при этом понимаю претензии многих относительно того, что это слишком прямолинейно. — Так и есть. — Тебя не напрягает это? Я-то ладно, я просто латентное быдло видимо. Ты же все-таки человек из юмора, вы же всегда стремитесь к тому, чтобы было тоньше, глубже, дальше, неочевидней. — Все правильно, но у ребят такой формат. Меня не то что это не напрягает или напрягает. Я вообще так не отношусь к юмору, я вообще не отношусь ни к чему, к какому-либо продукту, что это меня напрягает. Если мне это не нравится, я просто либо это не смотрю, либо не ем, либо не покупаю. Ну то есть у меня такое отношение. — Ну… — Когда люди: «Да что вы там?.. Сколько это можно показывать?!» Так просто не смотри. Это банально звучит, но реально, у тебя нет вилки решений? Ты можешь смотреть или не смотреть, тебя никто не заставляет, вот в чем дело. Когда я смотрю, мне обидно: «Блин, чуваки, вы с такими мозгами…» Но я понимаю — там такой темп, нужно просто факать чувака и им нужно юмор даже выдавать, когда его нет. На голом месте. То есть очень много же неудачных выпусков. С тобой например. (смеется) Нет, с тобой очень круто кстати было. Круто, когда это идет-идет, и кто-то в конце такой панч дает, вот в какой-то… — Табаско! — Да, и это вообще конечно… — Ты его держи, все, головой вниз. А я сейчас буду лить себе табаско на член. И буду вставлять корешу в очко. Буду вынимать, будет член гореть, а Юра будет дуть. (громкий смех, аплодисменты) — Выпуск с Титомиром это успех? (Смирняга усмехается) — Ну в какой-то ме… Для Титомира? — Не, для пацанов. — Ну вообще да. Конечно да, то есть здесь, во-первых, сдержаться и не перейти в прямую агрессию. То есть до последнего Тамби был таким мягеньким мешочком, от которого все отлетало. Хотя были достаточно жесткие оскорбления в его адрес. Щербаков, который в принципе мог бы вспылить, но он перешел на уровень Титомира немножко, слез, когда он просто начал матом… И мне… для меня было, знаешь, такое… …ощущение, когда в шестом классе на продленке кто-то зашел, какой-то там обрыган, и ему тоже хулиган класса начинает: «Да ты там!..» И у них это настолько глупо, тупо выглядело, что там уже, видимо, ничего нельзя было сделать. И в целом это, конечно, весело. — Рептилоид же не отцу позвонил. — Пап, привет. (смех) Тут Богдан Титомир историю не хочет рассказывать, — …и он сказал, что тебе пиздюлей даст. — Пожаловаться решил! [Так пошли его на хуй!] (смех) — Он Макару позвонил, по-моему. — Угу. — Ну по голосу слышно, что Макар. — А-а. — Я думаю, что отец более воспитанный у Руста. (музыкальная заставка) — Что думаешь о том, как Слава свою империю в Ютубе создал? — Что думаю? Ну я как бы отчасти отношусь к ней. Мы же с Medium Quality партнеры. Ну просто Слава — мощный менеджер. Мне чем нравится с ним работать, причем у нас отношения с ним не как «подчиненный – начальник».

Я понимаю его вес и его опыт, и мне прико… Потому что это на самом деле один из людей, который в меня поверил. Даже не то что поверил, а дал возможность. Я же сценарии пишу с 2008 года. Я понимаю его вес и его опыт, и мне прико… Потому что это на самом деле один из людей, который в меня поверил. Даже не то что поверил, а дал возможность. Я же сценарии пишу с 2008 года. Сериалов и чего угодно, все в стол. И я в какой-то момент подумал: «Блин, короче, надо кому-то показать». И мы пробовали что-то делать с Гариком и с ребятами из «Камеди», и у нас не получилось, ну просто что-то там это было дорого и так далее, и я так расстроился. И мы Славе носили сценарии, и все не получалось. И Слава такой: «Ну парни, ну это что-то… нет». Одно написал, тут вообще другой жанр. А у меня всегда проблема многожанровость. Я в «Лапенко» это соединил, и стало нормально. Я всегда начинаю типа мелодраму, а потом это уйдет в жесткий какой-то сюр, потом трэшняк и какой-то экшн. — Эклектика. — Назовем так. В итоге я в какой-то момент придумал сериал про «трио», про нас. Про нас троих, показать все наши проблемы, наши как бы конфликты, переживания, чуть-чуть под выдуманным соусом. Вот, и отнес Славе. И он такой… Я там долго добивался его встречи. И он такой… Я помню, он спросил: «А зачем тебе это?» Я такой: «Я хочу научиться сценарии писать». Он такой: «Ну ладно, попробуй». И начал меня динамить. Потом я понял, что это специально. Я ему звоню: «Ты почитал?» «О, прости, не почитал…» Я говорю: «Когда написать?» «Ну через неделю напомни, сам напомни мне через неделю». Я ему пишу: «Слав, почитал?» «Слушай, сейчас встречи, нет времени». И так проходит месяц или три. И потом я говорю: «Я давай приеду просто на встречу». Я не сдаюсь, я понимаю — мне нужно услышать от него, потому что это единственный шанс, куда я могу отнести. Я приношу, он такой типа: «Ну ладно, давай почитаем». Почитал такой: «Блин, ну поменяй здесь вот это и это». И мы начинаем с ним писать сценарий. Мы писали пилот вместе с ним, он меня направлял, в какой-то момент все не туда было, через месяца два — я помню аудиосообщение, у меня мурашки пошли, потому что мне важно было, что такой человек мне скажет. Он такой: «Так, слушай, почитал, почитал. Это туда, это туда. Блин, слушай, вот эти…» Я тебе рассказывал про ситкомовские ситуации, когда ты делаешь каждую сцену с движком внутри. Он такой: «Вот есть! Ты правильно понял, ты правильно понял механизм, пиши». Я там в восторге начал писать, в итоге мы спустя два года написали сценарий пилота. И мы долго искали режиссера, и самое забавное: мы через год только нашли режиссера. Я звонил и Крыжовникову, он меня сразу послал, еще кого-то мы искали. И нашли — ну не то что неизвестного, в своих кругах известного Эдика Оганесяна. Ты понимаешь. — Бли-и-ин, ну он тогда ничего не сделал еще. — Это вот такое на самом деле взаимодействие. — Если кто не в курсе, это режиссер сериала «Чики». — «Чики», да. — Короче, и мы с Эдиком начинаем, у нас первая встреча, и мы находим с ним дикую какую-то связь, просто творческую, ментальную, дружескую. И нам многие говорили, что не бывает, чтоб на проектах автор с режиссером вот так… «А-а-а, давай!», «Да, вот это!», «Алло, а ты там это, музыку какую, вот эту? Too Many Zoos ставим?» — «А я не знаю, что это». — «Послушай!», «Точно! А у нас вот это, давай концепцию…» И у нас все просто было… настолько переплетение вот с ним… И начали искать… у нас был персонаж, короче, наш директор. Просто полный придурок, который должен был, у него там калькулятор, он постоянно считает: «Да, парни, в минус». Все время. И мы искали долго актера, и в какой-то момент просто на пробы пришел Боря Дергачев, он сейчас много где снимается. А нам нужны были… Задача была взять неизвестных людей. Так как мы писали про себя, лучше, чтобы Харламов, если он появляется в сериале, Харламов играет Харламова. А если появляется наш директор, — …то это никому не известный чувак. — Да. Но от Славы задача: найдите крутого чувака, но неизвестного. Мы такие: «Так а где? Все по вашим базам, везде». Эдик начинает одного спрашивать, второго, я смотрю пробы, что-то вообще не то. Он говорит: «Ладно, приедет чувак на пробы, сделает». Приезжает Боря Дергачев, мы посмотрели такие: «Ну он прикольно играет, но он, блин, уже известный, он снимался в сериалах где-то там, в кино». Заходит следующий чувак такой типа в пиджачке, у него такой пиджак дурацкий, какая-то это… и он такой с электронными часами, такой: «Ну привет, парни». И мы такие: «Блин, ни хрена». Типа… что-то забавное. И все заржали сразу. И он начинает играть, и мы просто ржем. Мы такие: «Блин, ну он перегибает». А наша задача — играть максимально просто, чтобы мы были обычные люди. Чувак играет и типа разносит, мы такие: «Блин…» Садится в свою машину и уезжает, мы такие: «Хрена себе, что за чувак?» И я говорю: «А что это за чел?» Мне говорят: «Да вот, во ВГИКе учился, Антон Лапенко». Вот такой чел. Я: «Вообще не знаю, но прикольный». Мне говорят: «Ты посмотри его ролики в Инсте». Мы начинаем смотреть, ну у него было тогда 3000 подписчиков. Мы такие: «Блин…» И он показывает Марка Багдасарова, где там… «Миру нужна нормальная война!» — Пора устроить в нашем мире нормальную войну. Мы такие: «Очень смешной чел». Показываем Славе, Дергачев и Антон. А они же еще кореша, они из одного театра.

И Слава такой: «Не, ну второй конечно. Дергачева-то мы знаем, давайте вот этого». И в итоге, короче, получается так: мы снимаем пилот, мы снимаем пилот с Эдиком вместе, все. Я начал замечать, что мы начали снимать сериал… И Слава такой: «Не, ну второй конечно. Дергачева-то мы знаем, давайте вот этого». И в итоге, короче, получается так: мы снимаем пилот, мы снимаем пилот с Эдиком вместе, все. Я начал замечать, что мы начали снимать сериал… Как я сцену ни напишу, вот в моем понимании по юмору, и Лапенко ее сдает прямо как нужно. Я такой: «Блин, что за чувак? Он же просто актер. Откуда у него такая юмористическая чуйка, именно комическая?» Потому что мы всех своих знаем давно. Мы, то есть все мы, типа… Все знают друг друга. — Где скрывался этот алмаз? — Да. И типа вот… И я говорю: «А как вообще, Эдик, кто он такой?» Он говорит: «А его нигде не берут, он ходит что-то по кастингам, потом усы отрастил, чтоб в образ какой-то войти». Я говорю: «Блин, он очень крутой». В итоге начали, и там должна была быть такая история любви, знаешь, и… …как бы… …и проблем профессии, что комики, все считают нас шутами, которые типа зарабатывают с ни хера. А там показать проблемы, из-за чего это все происходит, ну то есть это такой, комедийный, но с… — …глубиной. — Да-да-да. Вот, и Антоха все это делает. Мы начинаем общаться, дружить, пару раз встречались, бухали. Потом что-то в Таиланде встретились, я помню момент, мы сидим в Тае, они с Дергачевым приехали. Я вышел на пляж, это ночь, мы сидим, пьем пиво, и Дергачев рассказывает: «Блин, у меня сейчас вот эта смена была, вот в этом сейчас проекте играю, и так далее, мы с театром уехали сюда…» И Лапенко сидит просто такой… «Помню…» А я с Дергачевым только первый вечер общаюсь, ну Антоху знаю, и типа больше с ним, а тот сидит что-то, слушает, пивко попивает, и он такой: «А ты что? Как там?» Я говорю: «Да блин, сейчас снимем сериал, у нас попрет, ты что, вообще нормально!» Он такой: «Да-да, такая тема, вообще…» Что-то сидит… …и в итоге спустя какое-то время он уезжает на «Чик», Горбачева делает репост, у него «бр-р-р-р», а я еще тогда начал думать: «Блин, как зря вообще. Какого хрена типа ты становишься популярным, нам же нужен непопулярный чувак». Задача от продюсеров, и мы договорились, что у нас все неизвестные. И я думаю: «Блин, он же нам вообще поднасрет со своей популярностью». Нам нужен вообще, ну, никто. А у него, смотрю — 20 тысяч, потом 40. «Да блин!» — думаю. Я реально парился из-за этого! А потом, когда у него было 150 подписчиков, я говорю: «Надо менять. Надо точно поменять, нам нужен другой чувак». Начал прикидывать, что другой, потом думаю: «Да нет, блин, нужен Антоха по-любому». А потом все вышло на уровень, ну, до миллиона, по-моему, до миллиона, там 700-800. И Слава, видимо, решил с ним что-то сделать, какой-то проект. И мне Ромаха позвонил, так как он со Славой в Medium Quality работает. Он говорит: «Слушай, сделай что-нибудь с Антохой». Ну типа есть возможность просто сделать, Слава проспонсирует, сделаем как бы. Потому что не было ни клиентов, спонсоров, ни интеграции не было. Я такой: «Блин, ну можно что-нибудь сделать». А я с ним до этого созванивался и просто у меня родилась мысль, что сделать в его стиле про 90-е… там… у меня был… Я хотел типа как вот этот Моро, это герой Цоя в «Игле», они же делали его как такого нового супергероя, но типа, знаешь, такой, из народа, он поэтому там дрался. Я думал, что прикольно что-то в этой стилистике сделать, в 90-х, с драками, типа Лапеныч может всех играет, а может не всех, ну надо подумать. И когда мне предложили, я такой: «Ну надо что-нибудь сделать». И думал неделю где-то. Ходил-ходил что-то, вообще потом забил, думаю: «Да ничего не сделаем, что-то нет мысли». А потом такой: «Так, а если сделать…» Потому что у него стали появляться кроссоверы, то есть он одного персонажа с другим начал менять. Ну в смысле совмещать. Я думаю: «А что, если сделать сериал?» Как раз я же, ну, уже так поднаторел в этом деле, схему я спокойно пропишу сюжетную. И я просто всех этих персонажей объединю, один будет Лапеныч, звоню ему, говорю: «Что скажешь?» «Да, ну прикольно, я сам о такой штуке думал, можно сделать». Я говорю: «Давай снимать. Давай напишем. Сейчас я напишу». Я накидал просто за два дня и думаю: «А если он скажет это не то?» — Ну фиг знает, как он реагирует. — Ага. Я написал, скидываю ему и так, знаешь, с осторожностью: «Ну че? Как?» Он такой: «Нормально!» Я такой: «Все нормально?» Он: «Вообще нормально!» И спустя это время ни разу, у него всегда на все: «Нормально! Отлично!» У него нет такого, что: «Подожди… Но так…» Даже когда я предложил, что Инженера расстреливают, как в «Брате-2», он сначала такой: «Блин, ну… Потеряем же, он же будет другим…» Я говорю: «Ну да, он поменяется. Готовы мы к тому, что он поменяется? Ну хотя…» Он такой: «Да давай, нормально. Нормально». То есть он на все подкидывается, что я предлагаю, и я в то же время никогда его не давлю. Я не говорю: «Не-не, надо вот как-то…» — В итоге. Вы начинали делать сериал про Иванова, Смирнова, Соболева… — Ну там встало на паузу просто. — Да. — Ты пока учился быть сценаристом на этом проекте, познакомился с Лапенко. И в итоге вместо трио случился «Внутри Лапенко» и ваш творческий союз. — Да. — Как витиевата жизнь. — Да, но возможно, я проект с трио, так как мы уже не трио, и это вообще не актуально… Просто я перечитал недавно, что там у меня есть, и мне так даже, мне просто жалко, что эти два года… Я это хочу в некую другую форму. — По чесноку: вы же с Соболем сейчас не очень? — Мы никак. Ну потому что у него своя жизнь и свое творчество, а у нас с Бандерасом свое. — Это некоторый разлад, неприятие или просто?..

— Да по-разному, мы и ругались в трио, — …и там очень крутые у нас были моменты. — Из-за чего? — Творческие, потому что я лидер, и он лидер. Он в своем дуэте был лидер, а я здесь. — Да по-разному, мы и ругались в трио, — …и там очень крутые у нас были моменты. — Из-за чего? — Творческие, потому что я лидер, и он лидер. Он в своем дуэте был лидер, а я здесь. И мы когда пришли, мы начали сталкиваться типа… Я вот так, а я еще и очень эмоциональный и вспыльчивый, а Соболь упертый. Понимаешь? И вот мы начинаем ругаться, а Бандерас вот так вот смотрит. И у меня в сериале это было отражено. Когда Бандерас просто вот так вот, а у нас там с Соболем перипетии. — Отсылки внутри Лапенко. — Мы стоим перед сценой и просто обсуждаем: я, Леха-монтажер и Антоха. Мы стоим, и я рассказываю: «Сейчас будет такая сцена — он идет, стреляет, этот выезжает на коляске, у него это…» И они такие: «Так, надо чем-то закончить». А это вот-вот, нам уже кричат: «Идите в подвал снимать!» И мы такие: «Прикинь, от отстрелит погон, один отстрелит, потом второй, а потом они регенерируются!» Мы такие: «Точно!» — «Лех, так можно?» — «Да!» «Побежали!» И мы начинаем снимать просто в хаосе, самое сложное — снимать отсылки, это самое сложное, чем мы занимаемся. Потому что мы стараемся… Мы настолько запариваемся, что это по кадру должно быть, по… композиции, и еще движение актера должно точно совпадать. Хотя могли бы так не делать. — В конце первой серии второго сезона отсылка к «Бандитскому Петербургу», когда Особа ждет так же, как Ольга Дроздова ждала… — Певцова… — …Певцова и Серебрякова. — Но там… Есть целое видео отсылок «Лапенко», можете вот здесь посмотреть. Оказывается, там даже начало сцены, когда официанты стамбульские несут ей водку. Вы тоже это разыграли. — Да, мы это разыграли, плюс Антоха смотрел… Вот они вдвоем с братом Славиком смотрели, повторяли движения — ну это достаточно быстро было. Мы как бы запаривались, дубля три было, но я всегда ставлю телефон, включаю отсылку и смотрю на плейбеке, как они играют. И видно, что это просто синхрон. Мы такие: «А, ну все, было». — О-о-о. — Ну это талант Антохи, это уже как бы… Он снимает полностью, он запоминает всю физику, он повторяет… и по движениям… Даже когда мы делали «Юра-журналист», где вот эта на Шевчука. Там, если посмотреть, он все эти движения снимал, когда Шевчук говорит. — Все поглаживания бороды… — Да. Прям запаривались, снимали, даже… Камеры понятно движение было там… Мы даже считали, что в один момент, когда он начал задавать… Никто же не знал, что Шевчук будет задавать, и когда на Путина была переброска, чувак взял штатив и вот так вот переставил камеру, и направил, и мы даже вот это повторяли. У нас оператор поставил камеру и поворачивал потом на Путану. — Вот это вы упоротые. — Ну да, да, к сожалению. Ну нас ругает очень сильно наш исполнительный продюсер, потому что мы из-за этого выпадаем вообще за график, учитывая то, что нам нужно пятнадцать минут в день делать, мы просто вообще там… — Почему вы решили сделать аллюзию на разговор Шевчука и Путина? Было ли в этом что-то кроме угара? — Ну, у меня так логично получалось, что Путана как глава государства должна всех собрать, потому что она должна всех… Вот сейчас ты начнешь эти свои все… ФСБ забирает Россию, но это ничего не заложено. (смеются) Мне очень нравится читать потом комментарии, и там столько теорий, столько домыслов. Ну, что-то мы вкладывали. — Какие-то вещи. — Ага. — Ну здесь… Ну это невозможно было не соммажить. Это обязательно нужно было сделать, потому что где все сидят персонажи, у меня сразу же родилась картинка, я вспомнил этот разговор Шевчука с Путиным. Ну это такой, ну блин… Кто-то написал в комментариях, что мы занимаемся метамодерном, вот так и есть. Соединение разных уже существующих каких-то произведений, накладывающееся на прошлое там, винегрет такой. [промышленный шум] — Антох, две вещи. — Так-так. — Я, мне кажется, еще никогда ни за кого так не болел в драке… — Да? — …как за тебя в восьмой серии. — Ты досмотрел, все, да? — Впервые у меня в кино дрались два моих очень хороших знакомых, впервые, и просто я так за тебя болел. Чтоб ты понимал, Серега Гилев так сыграл Данилу, что рецензия Сереги была… Я ему говорю: «Да Серега Гилев отличный чувак, он вообще не такой!» «Все равно тварь! (Лапенко смеется) В лицо б ему плюнул!» — Это самая крутая похвала, конечно. — Да, ну он просто отвратительный. Но когда ты его замочил… Эта драка снята, конечно, так себе. — Возможно, это самый слабый момент. — Это да. — Но эмоциональная просто!.. Вот когда ты… — Ну мы растряслись уже… Мы же ее репетировали сначала здесь, в Москве, на каких-то матах, естественно, все видоизменилось, исходя из всего, что уже там и камни, и все… Сначала были искусственные камни какие-то. Потом мы давай все в натуралочку, мы реально все поцарапались и так далее. Потом мы разогрелись, и уже такие: «А-а-а!» — Ты на «Москвиче» сюда пригнал? — Да. — Леха рассказывал, что у вас презентация «Внутри Лапенко», и ты гнал по «платке» на «Москвиче»? — Да-да-да. — Сколько ему лет? — Ему 37. Он идет где-то… я разгонял его до ста, но ехал где-то под 80, чтоб его поберечь, потому что он все-таки старенький. Но ехал он просто идеально. От него есть ощущение, что он крепенький и что он надежный. Потому что мне брат говорил: «Не доедешь, 95%, не надо, возьми эвакуатор».

Но я психанул и поехал, и вообще кайфанул. — А ремни? Ремни есть? — Ремни есть, но они как бы такие, бестолковые. — Неэластичные, да? — Неэластичные, да. — В случае ДТП… — Это все равно что положить кота какого-то на грудь и ехать. Но я психанул и поехал, и вообще кайфанул. — А ремни? Ремни есть? — Ремни есть, но они как бы такие, бестолковые. — Неэластичные, да? — Неэластичные, да. — В случае ДТП… — Это все равно что положить кота какого-то на грудь и ехать. Разницы никакой нет. (Дудь смеется) И вот так поглаживать. Не, правда, мне звонили и спрашивали: «Ты устал, не устал ехать?» Я говорю: «Да нет, просто как на веранде сидишь». (за кадром смеются) То есть скорость небольшая, и если быстро едешь, то стресс и все такое, а тут ты едешь по чуть-чуть, медленно, ты успеваешь все разглядеть, вот эти маленькие километры, то есть… И ты просто сидишь, едешь, боком вот так, сюда, сюда, просто как на веранде, он еще пахнет дачей такой старой. (Дудь смеется) Так что это кайф, конечно, был. Короче, мне ж его подарили. — А-а… — Этот же «Москвич» участвовал в съемках, это автомобиль Инженера. Вот, и потом как-то где-то на площадке я сижу с братьями в «Москвиче», во время съемок, разговариваем с ними. Я говорю: «Блин, классный "Москвич", вообще крутой. Может, задумаемся, ребята? Возьмем что-нибудь такое?» А у меня была петля, вот как сейчас. И они, естественно, все это услышали в уши. И буквально через два-три дня вон пацаны, ребяточки мои хорошие, подогнали мне его. — Бли-и-ин. — И все, я уже с ним. И потом я психанул через какое-то время, просто поехал в центр на нем, не зная вот этого всего, потихонечку приловчился, и сейчас вот в Питер на нем приехал. Я вообще кайфую очень, это реально такая ламповая, уютная тачка. — Сколько, 37 лет ему, да? — 37, да. — О-о, ровесник Смирняги. — Да. — Сколько стоит 37-летний «Москвич»? (за кадром) — Пятьдесят. — Из чего сейчас состоят твои доходы? — «Камеди». И от рекламы с «Лапенко». — Как вы делите доходы с «Лапенко»? — Мои, по-моему, 30%. — Сколько вы отдаете Media Quality? — По-моему, 20%. — То есть 20% от прибыли вы отдаете, а оставшиеся 80% вы пилите? — Ну да-да-да-да. Ну мы по-разному, бывает, что если где-то больше… То есть моя задача — писать сценарий и с клиентом общаться. А Тоха все остальное с братьями делает, они снимают, так же угарают. — Если Comedy Club вдруг перестанет в твоей жизни сейчас присутствовать, ты нормально будешь жить? (откашливается) — Думаю… ну часть доходов уйдет, конечно… Но видишь… Я надеюсь, что бар наконец-то начнет приносить, и если в перспективе, то, конечно, наверное да. Но я такой человек… мне не нужно много денег, видишь. То есть у меня нет цели… Мне деньги позволяют чувствовать себя спокойно, что самое главное, так как я в принципе в детстве не особо меня баловали и я шиковал. А сейчас я могу пойти просто там типа: «О! Кроссовки!» Я взял, и не парюсь, что они стоят 10 тысяч, допустим. А раньше я так переживал, что у меня нет денег. Я помню, я сидел в кафе и с девушкой встречался, и ей чувак, ее друг, покупал коктейль, ну а она моя девушка, я такой: «Что такое? Типа бля…» А я просто не могу себе позволить. У меня было 120… …ну я потому что их пропивал. (смеется) Мне 120 рублей мама давала на неделю. И я сразу же их спускал. Там шел просто какой-нибудь… Шаверму покупал и два пива, и все. — Твой месячный доход больше полумиллиона рублей? — Полумиллиона? Нет, меньше намного. — Угу. — Мой, ну… Ну давай так, просто меньше. Меньше точно. Бывает так, что в месяц вообще ничего не прилетает. В этом-то и проблема нашей профессии. Из-за чего мы в какой-то момент остались с хером за пазухой, когда «Убойка» закончилась, у нас три года просто такого провиса. Когда мне даже масло не на что поменять в машине, и ты просто сидишь, и ничего у тебя нет. Потому что нет… Ты так перспективу не построил, ты живешь вот только сейчас. Есть проекты — значит, я зарабатываю. Поэтому сейчас я немножко пересмотрел отношение вообще к карьере, я пытаюсь наоборот простроить, чтобы рельсы… Ну то есть проект «Лапенко», я понимаю, что мы его если будем развивать, и работать, и вкладывать туда силы, он может нас какое-то время продержать. Параллельно надо еще что-то делать. Нельзя думать, что это все. Мы там типа схватили бога, понимаешь? — Поэтому ты и стал мультиинструменталистом русского юмора? — Да. — Когда масло некогда было поменять, при этом тебя узнавали? То есть популярность оставалась, а лаве уже не было? — Ну, я вообще хотел этим… …лапшу развозить. Короче у нас друг, наш бывший директор Марат, он открыл лапшичную. Я говорю: «Блин, давай я у тебя устроюсь, буду развозить». Он такой: «О, прикольно! Как раз из телека бывший чувак!» А потом что-то не срослось, и я так и не стал там работать. Мне предложил Элвис выступить на концерте, стендап почитать, Белый не приехал. А я вообще стендапом не занимался, я тогда вообще уже ничем не занимался долгое время. Я такой: «Блин». Он такой: «Двадцак заплатим». Я такой: «Серьезно? Вообще меня выручит, у меня нет денег». Он говорит: «Напиши стендап». Я говорю: «Блин, я ж не умею писать».

Я что-то написал и вышел. Там жирная публика сидела, а у меня шутки были про то, что я очень бедный, у меня нет денег, я здесь выступаю только потому, что нет Белого, и мне заплатят 20 тысяч. Я что-то написал и вышел. Там жирная публика сидела, а у меня шутки были про то, что я очень бедный, у меня нет денег, я здесь выступаю только потому, что нет Белого, и мне заплатят 20 тысяч. И все это как бы в цвет. «Ну у меня такая жизнь сейчас. Я живу на даче, а когда живешь на даче, ты моешься в бане. А в бане, знаете, этикетки от шампуня смываются, из-за жары они смываются. Ну оказывается, я месяц уже моюсь шампунем для собак». И люди такие… Они вообще не обращали внимания на это! И кто-то в какой-то момент крикнул: «Покормите Смирнягу!» Какая-то женщина… (Смирняга) — Я начинаю. (Дудь) — У тебя уже есть не просто фан-клубы, — …а фандомы! — Фандомы, да, вон Леха сказал. Это было у меня у театра я понял. Потому что они меня встретили, опять же после очень маленькой роли, реально, где я ходил в маске голубя, два раза выходил на секунд 15. — Всего? — После этого опять та же история. — А что голубь, где он там? — Просто, нет, он сначала выводил больного на тележке, уходил, а потом НАТОвским флагом… — НАТОвским? — Да-да. — Где-то минуты полторы. — Такая «Скрытая угроза» спектакль? — Типа того. А потом я в конце на поклонах снимаю эту шляпу, все: «Вау-вау-вау». Выхожу через вход, и там толпа, и я понял — они фоткаются все на один и тот же телефон. И я думаю: «А что такое? А что за ерунда?» Спрашиваю, а они: «А у нас фан-клуб!» — Они тебе какую-то картину подарили, да? — Да-да-да, короче… — Там просто Караваджо, да? — Это просто бомба. Я могу тебе показать, это двадцать человек. Двадцать художников, питерских кстати, они собрались, и каждый там по два, по три нарисовал, и все это в одну объединили картину. И Леха с ребятами ее распечатали и сделали очень большой. И мне подарили, это очень приятно. У меня дома висит, здоровенная офигенная штука. — А расстреливали когда его из машины, это же из «Спрута»? — «Спрут», да. — Ты смотрел «Спрут»? — Конечно. Я плакал, это вообще легендарная сцена, мы мелкие смотрели. Мы просто охренели с родителями, что могут убить человека, персонажа, ну это все равно что, знаешь, Буратино умер. Или какой-то там Чебурашка, твой из детства человек, и тут его убили, жестко, долго: «Ау!» — с этими криками, это просто кошмар. А у нас звукорежиссер наш, Паша, он говорит: «Мне в детстве запретили смотреть на ночь эту сцену, и я потом смотрел в повторе». Ну типа потом повторяли на следующий день. И он смотрел. Родители сказали нельзя смотреть это. — Суровые девяностые! — Ну это гибель реально твоего идеала, ну, внутреннего. — Блин. — Жестко, да. — Погоны на голом Жилине — там нет отсылки к «Маски-шоу»? — А что, там было? — Или это чисто… Да, там такое было, его брали, раздевали, — а там хоба — погоны оставались на нем. — А, да? (смеется) Ну, это смешно. Не, мы подумали, потому что если будет лежать просто голый Жилин, это же как бы как Джон Сноу должен лежать. Но если он будет лежать без фуражки и без погон, то это будет просто Лапенко. Антон Лапенко, который с пулями. Он не похож ни на кого. И мы тогда: «А, значит нужно оставить фуражку, давай еще погоны приклеим и положим эму этот, галстук». — А оживили вы его как Джона Сноу из… — Да-да-да. — …из «Игры престолов». — Я просто жесткий фанат «Игры престолов», поэтому так много стало. — А-а. — А Антоха даже особо, по-моему, не смотрел. — А есть какая-то отсылка, которую никто не заметил? Ты ее вкладывал, а не получилось? Ну или она стала таким вот… — Нет, там знаешь какая, там другая тема. Мы не вкладывали, а люди говорят, что это ссылки. Они скидывают, что вот эта голова — это «Черный дембель» из «ДМБ». Я не смотрел, мы не вкладывали. — Голова под этим… — Да-да-да. — Что взрыв дома Путаны — это взрыв септы Бейлора из «Игры престолов». — Ага. — Но на самом деле у меня отсылка на другое, тоже на «Игру престолов», но на Красную свадьбу, поэтому там играют «Дожди в Кастамере», я специально попросил девочку нашу, Женю, чтобы она сыграла и записала это. Это отсылка на предательство. На вообще образ в целом, что предали их. Они там все заперты, пляшут, а она уехала. Но все такие: «Это же на другое, это когда Серсея там взорвала диким огнем все». Я говорю: «Ну ладно». (шум воды) — Вы под водой снимали? — Да. — Прям натурально под водой? — Да, мы под водой снимали, когда… Короче, есть бассейн в Москве, и вот мы с Лехой как раз, я рассказал эту идею, и наша Вика, продюсер, и мы такие: «Блин, а как вообще это под водой?» Ну то есть я просто вкидываю. У меня вот Вика Сухарева, наш продюсер, она все время говорит: «Ты прислал мне свой сон». Ну то есть все сценарии — это типа «сон твой». «Как мы это снимать будем? Тебе приснилось что-то, ты…» Вторая серия, она называется у нас «Сон купца». Личное название, вторая серия второго сезона, я реально во сне написал. То есть я писал вот так вот и заснул, это пять утра было, я заснул, а пальцы продолжали писать. Я в последнее время часто… Я просыпаюсь и какой-то кусок быстро записываю. — Ты сейчас уже как будто мемуары начинаешь писать, история буквально для них. — Так а вся серия, она абстрактная.

Она как бы и есть сон купца, потому что это сон Шершня. — И там есть… — Бог! — «Твин Пикс», бог и так далее, мы назвали ее «Сон купца». И мы, короче, придумали вот эту штуку, что надо под водой снимать. Она как бы и есть сон купца, потому что это сон Шершня. — И там есть… — Бог! — «Твин Пикс», бог и так далее, мы назвали ее «Сон купца». И мы, короче, придумали вот эту штуку, что надо под водой снимать. И Леха как раз… В этом бассейне снимали как раз «Домашний арест», когда мальчик падает. — Тоже там воспоминания какие-то… — А, да-да. — И в этом бассейне мы пришли и снимали сразу. Сказали только, что голова у него может болеть, у Лапенко, потому что ты погружаешься на дно, но мы снимали на коленях все. Он сидел на коленях, там вот так вот воды. Ты опускаешься, и вот он идет с грузиками какими-то двигается. — А-а. — А ты через стекло снимаешь. То есть ты не погружаешься, у нас нет оператора с опытом подводной съемки. Это было бы дорого и сложно, и вообще. (музыкальная заставка) — Как бы ты одним предложением описал юмор сегодняшнего «Камеди Клаба»? — Да ровно, ровно наверное. — М-м. — Я не знаю, как относиться к юмору «Камеди Клаба», потому что я… …получается так, что я не смотрю «Камеди». Я не смотрю номера других чуваков, как-то… сконцентрирован только на том, что я делаю внутри «Камеди». Но он другой, он не как в «Убойной лиге» то, что, допустим, мы делали. Но я вот… Как-то себе даже в этом году поставил такую задачу внутреннюю, чтобы писать миниатюры не на злобу дня, не на актуалку, потому что мне, я понимаю, что это лучше всего заходит, и, допустим, номера с Харлой, когда он там вразрез времени что-то делает, это у определенной аудитории вызывает типа: «Да точно! Так и живем!» А мне, ну, это… Задача вот как бы и Харла, и остальных — туда вот уйти. А мне вот… Изначально не было такого, чтоб мне сказали: «Так и живем!» Про мои миниатюры нельзя сказать… Как кто мы живем? Как майонезный гуляка? То есть, понимаешь? Мы в какой-то… И даже это не специально, а просто такое мировоззрение. — Зачем ты выступаешь в «Камеди Клабе»? — Ну, а где мне еще выступать-то? Ну, ты понимаешь, что… Я понимаю, о чем ты спрашиваешь, типа… У меня есть Лапенко, да? И… Я мог бы заниматься как артист… В Лапенко я не реализую себя как актер. Ну как артист, потому что я не актер. Я все равно артист эстрадного жанра, скажем так. Умирающего. Миниатюры отмирают, как многие считают. Есть такое мнение, что это уже какая-то шляпа, вот. Но я не согласен. Потому что тут важно что показывать, и как показывать, и кто показывает. То есть, если ты показываешь просто ради того, чтобы показать, как в «Камеди Баттле» сейчас выходят люди, и ты такой: — «Блин…» — то есть я настолько осознанно… — Что «блин»? — Ну типа херь какая-то. Мы настолько осознанно пришли к тому, что мы с Бандерасом делаем. Когда мы попали в «Смех без правил», у нас на тот момент было уже 100 миниатюр, представляешь? 100 миниатюр написанных, обкатанных, проверенных, и нам хватило до финала дойти, не хватило только Белого там нагнуть, просто потому что они подготовились хоршо. И мы заняли второе место, а Белый первое, и купил себе квартиру, сука. А мы, блин… Я на самом деле вообще же не хотел никуда идти, я не хотел и в «Смех без правил» идти, и не хотел в «Убойную лигу» идти. Меня Бандерас не то что уговаривал… Мы в целом такие: «Что-то фиг знает, импровизации, это вообще не наше». Я хотел в «Камеди» попасть. То есть тот «Камеди», который начинался тогда, это 2005 год, я прямо мечтал туда попасть. Но нас не взяли туда. Вот, и нам пришлось в «Смех» идти и потом уже в «Убойную лигу» логично. А потом мы поняли — так это наше! Вот мы прямо здесь, это наш проект, полноценно. Мы все что угодно можем делать, все, что мы говорили Лене, продюсеру, и так далее. И, прикольно, я вот с моим другом Лехой Уваровым, режиссером, ехали как-то из Питера в Москву на тачке. А он из музыкальной как бы структуры, оттуда, то есть он такой с хардкорной тусовки. И он мне все с точки зрения тяжелой музыки, вот оттуда. И он говорит: «Каждый год музыка становится жестче, быстрее, тяжелее, и юмор должен становиться как бы более дерзкий, более точный». И мы с ним обсуждали «Убойную лигу», он говорит: «Я охренел, для меня это было открытие, когда вдруг в "Убойной лиге" из ниоткуда появилась куча прикольных молодых чуваков, которые реально умеют шутить». Ну, на тот момент в «Камеди» действительно остались только гашиш, проститутки и что-то еще. У них был такой спад. Мы даже по рейтингам выше их были. Ну то есть мы на самом деле… у нас настолько был мозг открыт, чуваки в какой-то момент, может, исчерпали идеи какие-то, а мы были просто, знаешь, такие люди мира, такие: «А-а-а, да все что угодно!» Нет никаких рамок. У нас Ксения все время говорила: «Только чтоб не пóшло». Вот она чистила это. Ты делаешь концовку про жопу, а она говорила: «Фу-у-у-у-у!» И ты так боишься это услышать, что такой: «Все-все, ладно, перепишем, че ты». Поэтому мы там батоны ели, что-то там кувыркались, какую-то хрень делали, просто веселились. — И получали удовольствие. — Так. А сейчас ты те же ощущения испытываешь? — От «Камеди»? — Ну от своих миниатюр внутри «Камеди».

— Э-э-э… — Ты же понимаешь, что среда все равно влияет? — Среда влияет, я не люблю зал «Камеди». Вот зритель «Камеди» мне вообще не близок. — Э-э-э… — Ты же понимаешь, что среда все равно влияет? — Среда влияет, я не люблю зал «Камеди». Вот зритель «Камеди» мне вообще не близок. Каждый раз, как я выхожу… Это даже не поэтому… Каждый раз, когда нас объявляют, это вот так… Типа: «Не Харла…» Понимаешь? И ты выступаешь, но я на самом деле от… того, что мы сейчас вдвоем с Бандерасом делаем, я получаю удовольствие. В «Трио» я не всегда получал. Из-за наших внутренних моментов мы здесь не дописывали, плюс тогда это были стремления в актуал попасть. Были хорошие номера, мне за многие не стыдно, мне кайфово было их играть. За некоторые я думаю: «Блин, ну что-то мы прям как будто сами не свои». Не из-за того, что нам дали, мы всегда сами писали, из-за того, что, знаешь, как будто мы потеряли вот эту органику втроем, учитывая, что Соболь был все равно из другого коллектива, но близкий нам по духу, и по органике, и по манере подачи материала, и по взглядам на жизнь, на юмор, и мы в «Убойке» очень много классных вещей делали. Там если посмотреть, мы могли импровизацию с ним спокойно разложить, с Махно вот у меня были… Меня поражало, что я могу с Махно выйти на сцену, не зная, чем закончится, и у нас была миниатюра любая, но там прямо есть настолько ценные даже не тем, что это смешно или круто, это, блин, родилось вот здесь, это было искренне и прямо по-настоящему. То есть мы все, несмотря на внутреннюю конкуренцию… Каждый хотел друг перед другом как-то выпендриться, и ты понимаешь, что: «Блин, Махно, что-то там у них смешно, надо получше дописать», — просто внутри себя, не для того, чтобы больше денег заработать или стать более популярными, а внутри как-то вот так померяться яйцами. — Конкуренция как она есть. — Да-да-да, очень здоровая. Ну да, не всегда испытываю удовольствие, мне кажется, мы где-то, может быть… …не дожали, можно было бы дописать, вот это я потом смотрю и такой: «Блин, что-то не то, не знаю, не кайфую». — Когда очень групповые номера, как например вот этот вот «Детективный нуар» — такое тебе интересно? — Так это наш, это мы писали прям. — А прям вы, под всю эту банду? — Это получилось так, что Бебур пришел с идеей, у Бебура это вообще была домашка в КВНе, начало, где он там: «Алло!» — что-то там говорил по телефону. И он пришел к нам с Бандерасом, и его друг, автор Айсар, мы вчетвером сели и мы сразу же придумали этот гэг с руками. Мы просто до истерики: «А как это сделать?! Надо длинные руки! Прикинь, он выходит, а тут же он выходит!» Мы побежали, начали всем рассказывать, все такие: «Ну давайте попробуем, ну не знаю…» Мы такие: «Так, короче вот это, вот это…» — мы практически там занимались постановкой. Прописали полностью сценарий, и это как бы наш номер. Мы хотели бы дальше делать такие номера, я не знаю, как ты к этому номеру относишься, но для меня это личная победа, потому что там, во-первых, и картинка изменилась «Камеди», это внутри «Камеди» некий формат появился. — Киношный такой почти. — Да, ну это был прямо стеб, да. Кстати, это монтировал Леха Бобошин, монтажер, с которым ты общался, в «Лапенко». Он нам помогал, то есть мы все это делали, задники, там все срослось, понимаешь. — Смотри, то есть главная мотивация — это реализация себя как актера и деньги? — Моя? — Да. — Ну да, странно, если бы я не зарабатывал. — Комментарий, на который я наткнулся под одним из видосов, которые про тебя смотрел. «Вот вы объясните, почему Смирняга выглядит так же, как и десять лет назад? Он съел Дориана Грея?» Ты же реально выглядишь так же, как десять лет назад. Прямо сейчас бороду отпустил… — А вообще ты же прям… — Ну да, если я сбрею, ну примерно… Не знаю, гены. — Гены? — Ну плюс я долгое время не пил. Ну я вообще алкоголь не употреблял. Я в университете очень сильно пил, прямо глобально, потом перестал пить, плюс я и спортом занимался, и всем. Да я не знаю, ну… У меня, кстати, весь класс, прикинь, так же выглядит. Ну мы встречались, у нас вечер встречи выпускников был, это 15 лет… Нет, сейчас будет 15, это 10 было. Ну типа 5 лет назад 10 лет у нас было. И мы все такие: «Привет, ты так же выглядишь». — Ого. — Прикинь, у нас нет таких, чтоб смотришь, и такая бабища с тобой сидит, ты такой: «Ни фига себе…» — а это Таня. Если Таня, она такая же Таня, как и была в девятом классе. Вот почему так? Может, в Кингисеппе вода… — Я правильно понимаю, что чем выше билеты, тем больше вы собираете бабок не только за счет билетов, — но и за счет… — За счет кухни, да. Статистика показывает, что так, потому что у нас много проходит бесплатных мероприятий, микрофоны, сет-листы и так далее. И как правило, люди, которые пришли, это студенты — они взяли там воду, но ты же не скажешь им: «Заказывайте еще». Они взяли воды, попили и пошли дальше гулять. — А если приходят на Мартиросяна, — Нормально, на Мартиросяна публика была, конечно… Я стоял во дворе, и люди приезжали на майбахах, армяне с женщинами. И они охреневали от того, куда им нужно идти. Вот, а Гарик сам позвонил. Гарику на самом деле дикий респект, потому что он сам позвонил, говорит: «Лех, я буду в Питере, я начинаю катать программу, давай я у тебя выступлю. Бесплатно, без всего, вы сами себе заработаете». А нам как раз на ремонт нужно было.

То есть Белый, Мартирос — они выступали просто так у нас. И мы все деньги вкладывали дальше, то есть они спонсировали… — Донатили, по сути. — Донатили, да-да, правильно. — И че, и как народ на майбахах тут? То есть Белый, Мартирос — они выступали просто так у нас. И мы все деньги вкладывали дальше, то есть они спонсировали… — Донатили, по сути. — Донатили, да-да, правильно. — И че, и как народ на майбахах тут? — Они такие… А тут обоссанная подворотня. Там идти… И они такие… Они видят меня, я: «Пожалуйста, вам туда!» Они такие: «Приветствую…» И мы пришли туда, и я заметил, когда объявлял его, я заметил, что такого запаха духов у нас никогда не было — а здесь, знаешь, такой… …с золотой пыльцой сверху. Ну классно, и Гарик хорошо выступил, и все было достаточно, знаешь, уютно. — Че думаешь, какое будущее у Смирняги? Больше как у сценариста? — Э-э-э… — Режиссера? — Я вообще вижу Смирнягу больше режиссером. Ну то есть, я понимаю, что он и крутой сценарист, и крутой режиссер, но… если из этих обоих крутых вещей выбирать, то я бы выбрал, конечно, режиссера. Потому что он очень сильный, очень сильный в этом плане. И развивающийся… Да какая разница, образование… Для режиссуры, мне кажется, образование не совсем и нужно. То есть, нужен опыт жизненный и нужен просто опыт именно в профессии. — Ага. — Все, если ты это делаешь, ты набираешься опыта, и все, а потом уже твой талант и все это подключаются, и получается хороший режиссер. — У тебя есть своя большая мечта? Не актерская. Сделать свой «Домашний арест», например. — Да, ну более того, у меня есть идея. — Снять или написать? — Не знаю, я пока написал это. Не знаю, осилю ли я это снять. Или это снимет Эдик. Пока не знаю. — О, то есть ты Эдика сейчас рассматриваешь именно как… — Да, конечно. Я ему даже рассказывал эту идею. — М-м, а про что? — Не скажу. Ну если скажу, будет все сразу понятно. Здесь мне важно, чтобы Эдик, вот он меня понимает. Он полностью понимает мои творческие замыслы, мое движение мысли, и я понимаю, что он делает. Он начинал снимать, это было очень смешно… Он сказал: «Леха, Леха, надо передать ваш внутренний мир. Вы же просто, просто безумцы. И Питер покажем не такой, который все знают, не музейный Питер, а просто бредовый, сумасшедший. У тебя сцена такая. Идет переход: они сидят на набережной, а потом идет следующий кадр в кафе. Ой, в карете. Они сидят на набережной в кафе, а потом Соболь в карете. Давай так сделаем: вот так вы сидите вдвоем, разговариваете, а потом фигак — тут рядом проносят люди картонную карету, вот так мимо вас, прямо в кафе заходят, ставят ее, и вы так уходите, а отсюда появляется Соболь. И она едет вот так вот. А потом мы смотрим — это реально картонная карета, а она уже не картонная, она настоящая, она едет». И я такой: «Блин, ну круто. Но вот тут-то задача — показать жизнь. А здесь нет жизни, здесь гротеск». Такой типа… Он все время говорил: «Нам нужно сделать, как "Большой Лебовски", понимаешь? И вкусный, и сочный теплый пирог». И я такой: «Блин, звучит, конечно, охрененно. Но у нас немножко другая задача. Нужна жизнь. Если мы уйдем в гротеск, тогда мы, может быть, потеряем зрителя. Он скажет: "Ну понятно, мы смотрим просто какой-то спектакль". А проблемы комиков как бы не будут волновать». И в какой-то момент Эдик пришел, мы сидим, там еще Алан, продюсер наш. И Эдик на вайтборде пишет: «Так! Смотри! А еще у нас будет чайка! Я назову ее Зина». Я говорю: «Какая чайка?» «Чайка! Неважно! Просто чайка появляется. Она раз — Соболя клюнула — и улетела, и все, я знаю, как снимать. Мы сделаем чучело чайки на палке — я р-р-раз вам вот так вот. Будет похоже! А потом в конце она летит, понимаешь, у нее взгляд какой-то…» И он еще художник, он начинает рисовать эту чайку. — А она бы потом появилась, эта чайка? — Смотри. Рисует эту чайку, у него весь вайтборд изрисован. А я утром написал Славе. То есть мне Эдик предложил новую концепцию. Слава говорит: «Надо проще. Это ТНТ, надо для людей». А Эдик пришел со своим каким-то, я не знаю… Даже не HBO, а какой-то там Channel 4, BBC. И он говорит: «Славе отправь». Я все Славе отправляю, набираю, говорю: «Мы подумали так, такая концепция, вкусный теплый пирог». (смеется) И сидим с ним. Я смотрю — Слава мне аудиосообщение. Я выхожу в коридор послушать. И Слава такой: «Ребята, блин. Вы не понимаете, ТНТ — это определенный формат. Люди, ну, должны смотреть про жизнь. Я понимаю, что вы хотите «2х2», как на «2х2», ваш «СуперОлег» снять, но это немножко другой формат, давайте подумаем, может, для другого канала или что-то, ну типа не то, парни. Лех, блин, не мороси. Эдик — увлекающийся чувак. Ты не поддавайся. Попробуй с ним наладить, просто сделайте другое немножко». И когда я захожу, вижу — у Эдика вся доска изрисована уже какими-то странными персонажами, Алан сидит вот так вот: «Да… да… да…» И Эдик такой: «Вот! И дальше! Короче!» Я говорю: «Эдик, подожди…» Он такой: «Нет! Лех, смотри, я че придумал!» Я говорю: «Эдик, нам надо чуть-чуть концепцию поменять в более такую… жизнь…» — Простую. — Да, простую. И я помню, Эдик такой… Он вот так вот сел… Такой отложил маркер, такой… «Ну зачем я здесь тогда?» Я говорю: «Эдик, ну я все понимаю, но… Нет вы…» «Ну ладно-ладно, нет, я сделаю, конечно, я все сделаю, но Лех, ну просто… Ну ладно-ладно…» И вот все это Эдик, он вот так… Он расстроился, потом мы начали снимать, я смотрю — он натащил из этого, «Люмпен», или как называется актерское агентство, где очень странные люди все, очень странные. То есть в них есть своя прелесть, но они все очень странные. И он притащил в массовку их. То есть там стоял высокий чувак какой-то, вот такой, с подносом. Это, знаешь, очень похоже… То есть Эдику надо было бы написать «Трио из Бельвилля». Не помнишь такой мультик? Там официант был такой гротесковый. И Эдик, вот у него такое мышление. Видение, точнее. И я такой: «Блин, ну ладно». И он снял нас на ширик. То есть мы сидели там, у нас сцена была, я с девушкой разговаривал, и там он все на широкоугольник снял. То есть мы такие все вытянутые. А-а-а, там типа… Я смотрю: «Блин, Эдик…» И он мне присылает сцену смонтированную. Я говорю: «Это немножко не то, это странный стиль повествования. Мы же договорились, что мы должны снять в более бытовом». «А я снял сцену и так, и так». Я такой: «Серьезно?» «Смотри! Подожди, я тебе пришлю новую версию». Присылает — там другая вообще, живая камера дышащая. «Ну типа, мы так будем делать, да?» Я говорю: «Ну мне так больше нравится». «Все, забыли, ладно». Я такой: «Фига ты, Эдик, блин, спасибо ты хоть не стал спорить со мной». У нас были стычки с ним в начале. Но он вот так вот, он понял меня и сделал, что мне нужно. — И мечта — снять с таким чуваком что-то? — Ну да-да-да, наверное было бы круто. Я вообще хочу и Лапенко… То есть мы, ну вот для меня идеально было бы: я, Лапенко и Эдик. Такое что-то сделать. Каждый на своем месте. И, может быть, что-то интересное сделать. Но чуть другим уровнем. (музыкальная заставка) — Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь не обязательно коротко. «Городок» или «Осторожно, модерн!» — Э-э-э… «Городок». Потому что «Осторожно, модерн!» я не особо смотрел, я понимаю его шик, но я от «Городка» дико ржал и до сих пор ржу. — Воля или Мартиросян? — Мартиросян. — Comedy Club или «Что было дальше?» — «Что было дальше?». — Аршавин или Кержаков? — Да Кержаков, потому что он наш. — Откуда? — Из Кингисеппа. Это я специально, я тебя проверил! А откуда он, Юр? — Он из Кингисеппа. — Вот так-то, видите. — Сколько тебе будет в 2036 году? — Сейчас 2020-ый, в 2036 сколько мне будет? Тридцать семь. Плюс шестнадцать. — Пятьдесят три. — Спасибо. А, я буду как Богдан Титомир? (смеются) — Борода уже начинает расти. — Да-да-да. (смеется) — Сколько тебе было в 1999? — Подожди, я 83-го. Семь плюс девять. Э-э, шестнадцать. — И финальное: в чем сила? — Сила? Ну, я думаю, как я и говорил вот — в единении, то есть я командный игрок, мне нравится, когда что-то объединяется, это даже неважно, люди или что-то внутри у тебя. Ну то есть единство какое-то. Но не в любви. — Не в любви? Слишком красиво? — Да слишком, блин, книжно, все тут у тебя про любовь какую-то… (музыкальная заставка) — Конкурс! Что ты принес? — Короче, это вообще реликвия с первого сезона «Внутри Лапенко». Хлопушка. Мы бились за нее. Лапенко забрал со второго сезона. А это моя с первого сезона. И вот я готов ее презентовать. То есть это перед каждым дублем… (звук хлопка) — Блин, это круто… Подожди, я правильно понимаю? Она одна. — Да, конечно, она весь проект с нами была. — О-о-о. — Я ее забрал, вот теперь… — Условия конкурса очень простые. Нужно придумать нового героя для вселенной «Внутри Лапенко». Необязательно, что парни будут его использовать, но все равно. — А может и используем. Если будет крутой. Главное, чтобы: имя, фамилия, чем он занимается, его какие-то определенные черты, фишки… — Библия это называется? — Да, библия героя, небольшая чтобы была. — Библия героя. В комментарий. Этот комментарий нужно оставить к прикрепленному комментарию под этим видосом. У кого будет интереснее всего, тому и достанется вот этот приз. — Выбирать давай вместе будем. — Давай. — Леха… — Опять встречаться с Юрой… — Леха, спасибо тебе за эти несколько дней.

Ad Х
Ad Х