🏠

NEXTA – главное медиа белорусского протеста (Еnglish subs)

Это текстовая версия YouTube-видео "NEXTA – главное медиа белорусского…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— Белорусы терпели 26 лет. — Ты бы порвал паспорт? — Бежать. — Ты отсюда уже не выйдешь. — Меня охраняют. — Мальчик! — Это из-за интернета. — Смотри вот. — Все там, да? — Мы хотим иметь такое же оружие, как у них. (мелодично) — Та-ра-да-та-тан! — А можа так і трэба. (музыкальная заставка) (Дудь) — Идем в редакцию канала «Нехта». Это самый центр Варшавы. И здесь находится «Белорусский дом». Ребятам здесь дают комнатку, где их редакция находится. Сейчас увидим, как они работают, и попробуем найти кукловодов. (стучит) — Привет. — День добрый. — Очень… Ну только локотками, локотками. — Это «Белорусский дом»? — Это «Белорусский дом» в Варшаве. — Что это такое? — Это очень на самом деле крутая организация, которая объединяет всех белорусов Варшавы в масштабные акции. Когда-то в Варшаве акции солидарности с Беларусью были больше, чем акции в самой Беларуси, это на самом деле большая заслуга. — Это такое правительство в изгнании? — Ну, можно сказать… — Или посольство в изгнании? — Посольство, скорее, независимое такое посольство. Оно реально объединяет. Какие-то акции, какие-то флешмобы. Тут уроки какие-то, белорусского и так далее, польского, кому нужно. То есть это вот такое, куда белорусы могут прийти и… — А организовали это беглые белорусские оппозиционеры? Ну в основном те, которых действительно выгнали из Беларуси, да, некоторые получили убежище, некоторые просто тут работают. — После выборов 2010 года? — Да, да, уже десять лет. — Ага. — Что такое выборы 2010 года? Тем, кто не знает. — Выборы 2010 года — это когда Лукашенко уже окончательно стал диктатором, потому что еще многие сомневались, в 06-м, возможно, он действительно победил, а в 10-м уже все видели фальсификации, все видели недопуски наблюдателей, и так далее — на самом деле 10-й год такой переломный, можно сказать, момент. — Все, что я помню из 2010 года, это что впервые тогда применялась история когда были митинги, довольно многочисленные для Беларуси того времени, и сотовые операторы сливали, кто был накануне вечером на той площади, где проходил митинг. Такое было? — Полностью, и даже жители, которые просто в домах, ну, вот жителей ближайших домов тоже слили, их тоже вызывали, там очень много историй. — И это сотовые операторы делали? — Да-да-да. Да, ну у нас все государственные, так что тут ничего удивительного. — На чьи деньги существует «Белорусский дом»? — Очень плохо было с финансированием, насколько я знаю, в последние годы. Но вот сейчас в связи с событиями в Беларуси, я так понимаю, есть поддержка польского правительства, есть какие-то фонды, организации, — …я точно уже и не знаю. — Но это польские деньги? — Ну-у… В большинстве я думаю да. — И они вас пустили сюда, в комнатку, чтобы вы ее обустроили как офис. — Ну на самом деле да, как-то случайно получилось, потому что ну надо было перед выборами где-то собраться всем вместе, потому что раньше каждый работал из дома. А чтобы собраться, хаб какой-то создать и всем вот так вот прямо во время выборов фигачить. — Степан Путило или Степан Светлов? — Публично Степан Светлов. По паспорту — Путило. — А почему? Где какая разница? — Ну на самом деле довольно долгая история. Я работал на канале «Белсат», и там у меня также работал папа, Александр Путило. — Спортивный журналист. — Да, чтобы не повторяться, ну и плюс Светлов чуть проще звучит и воспринимается. — А почему?.. Это просто фамилия мамы? Или ты сам придумал? — Ну маму Светлана зовут, я не знаю, насколько это связано, а Светлов просто… Светла… Ну, свет, просвещение. Ну это если уже, так, как «синдром поиска глубинного смысла». — Ты как выбирал? Вот так в словаре или?.. На самом деле очень случайно. Я хотел… Я прошу, говорю: «Можно подписываться Степан Нехта?» Ну все-таки не телевизонно, «нехта» по-белорусски это «кто-то», и все-таки будет видно… ну, не разрешили. — Видно, что псевдоним? — Да. — Твой канал стартовал почти пять лет назад, осенью 2015 года с кавера группы «Сплин». Там был творческий перевод. Не «выхода нет», а «выбора нет». (поет на мотив песни «Выхода нет» группы Сплин) [Все двадцать лет] [Выбора нет,] [Только усатые портреты.] Про выборы надвигавшиеся. Про то, что голосовать не за кого. Если бы тебе сказали, что за движуха будет почти через пять лет, и какую роль в этой движухе будешь играть ты, ты бы поверил? — Нет. Я бы ни за что не поверил, потому что тогда, в 2015 году, на акцию после выборов вышло пятьсот человек, по-моему, и все. Они просто дошли до здания правительства и разошлись, некоторых там задержали. А то что такое возможно вообще в Беларуси… Это нельзя было предположить даже в начале этого года. И когда начинались самые массовые акции по всей стране, в маленьких городах, в городах, где 12 тысяч человек живет, выходило там две тысячи… У нас некоторые люди в редакции даже плакали. — И поэтому… — Прям буквально? — Буквально. И, ну, меня тоже на слезу пробивало, потому что это историческая вещь была, и сейчас продолжается. — Тебе на момент того высказывания было всего 17 лет. То есть ты даже голосовать не мог? — Да. — Но при этом ты уже интересовался политикой? На самом деле политикой я лет с 12-11 интересуюсь, когда 2010 год, жесткие разгоны, это смотрели по телевизору через спутниковый «Белсат», потому что по государственным это не показывали, в интернете ничего не было. И по сути… Папа, который тоже рассказывал про все события в стране, про песню «Грай», «Гони быков», про акции, хлопающих людей когда задерживали, задерживали одноруких, потом им говорили, что они хлопали, и тоже пускали под суд. Вот этот вот весь беспредел, ну, я же видел, хоть мне было и 12-13 лет, но я же ощущал, понимал, что какая-то дичь. — Здрасьте! — День добрый! — Всем привет! Привет, я Юра! — Это Юрий Дудь. — Я Барбара.

— Очень приятно. — Наверное знаете. — Привет! Как?.. — Катя. — Катя. — Ян. — Ян. — Так, а где ваш… твой… твоя правая рука? — Роман? — Правая рука вот, а Роман, Роман скоро придет. — Очень приятно. — Наверное знаете. — Привет! Как?.. — Катя. — Катя. — Ян. — Ян. — Так, а где ваш… твой… твоя правая рука? — Роман? — Правая рука вот, а Роман, Роман скоро придет. Роман — наш главный редактор, который за все эти каналы по сути и отвечал — ну я тоже, но если меня не было, то он. — Главная претензия. То, что весь этот поток информации, а вы стреляете, особенно во время активных действий, огромным количеством постов — все это не могут делать четыре человека. — Да, поэтому говорят, что это делает военная разведка Польши. Что есть под Быдгощ, есть такой город, целая армия, где там сто человек перерабатывает контент, но на самом деле это все помещается вот в такой, не знаю сколько, 17 метров, комнате, и мы перерабатываем контент, во время пиковых событий — 200 сообщений в минуту было. Но оказалось возможным… мы просто делали, в основном, фото/видео. То есть мы даже не читали, а там куча всяких интересных сообщений было, что Лукашенко там сбежал — все это не подтвердилось, конечно. — Окей. Ребят, кто из вас… Сейчас вот личная персонализированная ответственность пойдет. Кто из вас постил сообщение о русском спецназе? — А не Ян? — Я не постил. — Ты это постил? — Слушай, по-моему… Если мне не изменяет память, то я. — Ты. — Вот за этим рабочим местом это происходило. — Но… — Невероятная лажа. Про то, что русский спецназ уже в Минске. И два поста: один пост по мотивам, вроде бы отличительные знаки российской армии. А второе, самая смешная история была, когда чувак говорил: «Выходи с машины!» — Смотри, ходили накануне выборов куча слухов, что сейчас Лукашенко специально себе 80% накрутил, чтобы сейчас российскую армию привлечь, чтобы ему помогли подавить все эти протесты. На самом деле очень много ходило слухов. Куча видосов, как едет какая-то техника, БТРы со стороны России. Ну мы это, конечно, проверяли, но во-первых, там видео было очень плохого качества. И мы все-таки доверились, мы очень очень доверяем нашим подписчикам, мы доверились им, и думали, что он увидел этот шеврон российский вот на шлеме сзади, и в принципе, кстати, с некоторых ракурсов казалось, что да, действительно, это российский спецназ, но, как оказалось, нет. Там был дичайший поток, каждые пять минут сообщения, поэтому я думаю, простительно — все остальные 97% сообщений подтвердились. Мы в «Лужниках»! Мы здесь не по поводу футбола и не по поводу спорта вообще. Мы здесь, чтобы зафиксировать локацию, которая давно притягивала и притягивает иностранцев в Москву. «Лужа» была построена в 1956 году, и уже на следующий год там прошла церемония открытия Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Это разгар хрущевской «оттепели», и это мероприятие, на которое приехали тысячи иностранцев, и советским гражданам можно с ними общаться — их за это не преследуют. Ну и еще одно важное событие — это Олимпиада-80, без спортсменов из капиталистических стран, но все равно десятки тысяч гостей из-за рубежа. Почему нам важно об этом вспомнить? Потому что мои кореша из Storytel открыли просто жемчужину, которая появилась у них на сервисе. Книгу «Опасные советские вещи. Городские легенды и страхи в СССР». Отравленные джинсы, отравленные жвачки, инфекции — за десятилетие до коронавируса — переносят на себе иностранцы. И прочие страхи. Например, вот такой. «Перед Олимпиадой-80 в Москве и нескольких других крупных городах начинают ходить истории о взрывающихся ручках и игрушках, которые иностранцы якобы дарят советским детям. Один иностранец подарил таксисту авторучку. Через некоторое время таксист достал ее из кармана, чтобы рассмотреть, а она взорвалась у него у руке! Остался без рук. По своему происхождению такие истории относятся к уже известным нам агитлегендам. Задача этих агитлегенд в канун Олимпиады очевидна — предотвратить контакты советских людей с иностранцами». И здесь, и в Инстаграме мы регулярно делимся своими открытиями из Storytel-а. Если вдруг в вашем телефоне до сих пор нет вот этой кнопки, прямо сейчас несколько причин, почему это надо срочно исправить. В Storytel просто огромное количество книг. Более 115 тысяч, из них 40 тысяч на русском языке и 75 тысяч на английском. Огромный выбор жанров на все возраста и вкусы. В том числе специальный раздел Storytel Originals с собственными аудиокнигами и лекционными курсами. Дмитрий Глуховский, теперь хорошо знакомый вам, аудиокнигу «ПОСТ» выпустил ровно в таком разделе и специально для Storytel. Если заблудитесь в таком объеме контента, есть полезный бот в Телеграме, который поможет выбрать самую подходящую книгу с учетом ваших интересов. Еще у ребят появилось свое онлайн-издание «Жизнь в историях», где можно почитать познавательные тексты про литературу в ее самых разных проявлениях, истории про писателей, отдельные книги и сюжеты, и еще много всего интересного. Ну а если вы сами пишете, сами создаете, то есть специальная опция Storytel Hub, куда очень удобно можно загружать свой контент в аудиоформате. Узнать еще больше деталей и попробовать Storytel можно по ссылке в описании. Переходим, скачиваем и развиваем себя.

(удвивленный возглас) — У меня, а, слушайте! Я не специально, но это корпоративный цвет Storytel-а. Это новый оранжевый. — Ты учился в лицее Якуба… — Якуба Коласа. (удвивленный возглас) — У меня, а, слушайте! Я не специально, но это корпоративный цвет Storytel-а. Это новый оранжевый. — Ты учился в лицее Якуба… — Якуба Коласа. — …Коласа. Кто такой Якуб Колас, расскажи. Это известный белорусский писатель, поэт. Это наравне с Янкой Купалой. Ну, по сути это наш классик, да? Благодаря нему тот белорусский язык, который сейчас изучают в школах, он и есть. — Почему этот лицей запрещен в Беларуси? И как это возможно: он запрещен и не считается учебным заведением, но люди там продолжают учиться и выпускаться? — Ну, им пришлось подпольно зарегистрироваться, опять же, в Польше. В Польшу приезжать сдавать экзамены. В Беларуси тоже экстерном сдавать экзамены и как-то продолжать учиться. — Так. Ну то есть их закрыли просто за инакомыслие? — Да, потому что там реально, во-первых, крутые учителя, которые депутатами были во время развала «совка», которые вот эту независимость всю поднимали — конечно они не могли рассказывать, что Лукашенко крутой. — Сейчас он продолжает работать? — Да, да, и в Польшу иногда приезжают. — Это правда, что в этом лицее учился и даже преподавал чувак из группы ЛСП? — Олег? — Клюев. — Не-не-не, не Олег. — А, Клюев, да, да. — Петя Клюев, кажется. — Он был моим учителем. — И рассказывал нам все эти истории, которые рассказывает сейчас на концертах и… — Например, в этом году… Я помню, что Новый год я встретил… В моей кровати появились две, непонятно откуда, девушки. То есть я проснулся как бы ну (женским голосом): «Привет, вставай!» Вот, у меня был очень интересный Новый год. Ну как я его встретил, так я в принципе его и провожу. — Ну нам он рассказывал про монетки, которые они собирали в Риме в фонтане. — С кем? — Я не знаю, с друзьями поехали, им нечем было заплатить или что, они собирали монетки в фонтане, так что… — …хорошая идея. — А что он тебе преподавал? — Польский язык. Ну он в основном сменял там учителей других. — Я слышал много шуток и анекдотов про терпеливость белорусов. Некоторые причем даже довольно обидные. — Про гвоздь. — Что? — Про гвоздь. — Садится белорус на стул. А в стуле, оказывается, гвоздь был. Ну он такой: «А можа так і трэба». А может, так и нужно? — Ох. — Ну это такая наша, легендарная. — Невозможно было ожидать от людей, про которых так шутили, того, что они устроили сейчас. Что произошло? — Если долго быть недовольным и не выпускать пар, то когда-то произойдет или какой-то взрыв, или, ну, всплеск чего-то. И это произошло. Белорусы долго терпели, белорусы терпели 26 лет. 26 лет вообще всего трэша, дичи, унижений, издевательств, и так далее. Э-э-э… И… настал момент, когда стоило сказать «нет». На самом деле все-таки, по секрету, люди сейчас массово вышли не после выборов. Люди вышли после избиений. То есть после выборов вышло там, ну в Минске, в лучшем случае 7-10 тысяч. — А после… — Когда эти 7-10 тысяч получили по голове… — Да, несколько дней причем, девятого, десятого, одиннадцатого. Двенадцатого уже начали выходить девушки, цепи солидарности, и это стало таким толчком к массовым протестам. На самом деле вот это. — Со стороны выглядит совсем просто. Это из-за развития интернета. — Это так? — Да, технологии, Телеграм. Не зря же постоянно Телеграм-каналы упоминаются как то, что нельзя заблокировать или запретить. И постоянно делают на этом акцент, да? То есть сайт они заблокировали, TUT.BY получил три предупреждения, его в любой момент блокируют. Телеграм-каналы — нет. Даже во время блокировки интернета, когда не работал ни Инстаграм, ни Вконтакте, ничего, в Телеге хоть и видео прогружались очень слабо, но текстовая инфа доходила спокойно. — Ты же уже познакомился с Павлом Дуровым? — Я не знаю, можно ли про это говорить, но я ему писал однажды. — М-м. Он ответил? — Не, не ответил, но хотя бы прочитал. (смеется) На самом деле там была тема — задержали блогера Игоря Лосика, «Беларусь головного мозга». Один из крупнейших каналов, по сути второй после нас. — До вас он был самым крупным. — До нас да. Но после уже нет. И задержали его, и чтобы канал не удалился — если месяц админ не онлайн, по-моему, канал удаляется — я писал вот от имени всего белорусского Телеграм-сообщества, оставшегося на свободе. — Его выпустили? — Нет, он до сих пор за решеткой. — Но канал сохранился? — Да. — М-м. Значит дошло. — Ну видимо да. — В нашей стране сейчас очень тяжелые времена, с одной стороны, но очень радостные с другой. То, что происходит сейчас, вызывает у меня, с одной стороны, гордость, потому что наш белорусский народ наконец-то проснулся, мы чувствуем себя единой нацией. Мы чувствуем, что у нас сейчас один за всех — и все за одного. — Спасибо вам большое, спасибо, что собрались. — Давайте встанем ровно! (хором) — Жыве, Беларусь! Жыве, Беларусь! Жыве, Беларусь! — Что ты думаешь о Тихановской? — Светлана Тихановская — президент Республики Беларусь. Мы видели, мы видели сотни протоколов на участках, где не фальсифицировали голоса. Отрыв от Лукашенко, реально, двадцать…ну, 20 на 70, там остальные кандидаты еще.

То есть это вот где не фальсифицировали. И даже в маленьких городах. Говорят, что Минск самый оппозиционный, реально все города. И я думаю, что Светлана Тихановская — наш временный национальный лидер, То есть это вот где не фальсифицировали. И даже в маленьких городах. Говорят, что Минск самый оппозиционный, реально все города. И я думаю, что Светлана Тихановская — наш временный национальный лидер, потому что ее задача, и она сама признается, это не власть какая-то, это провести просто выборы честные, новые. — Она должна была уехать из Беларуси. Правильно ли я понимаю, как сейчас выглядит ее жизнь? Она живет в Вильнюсе. И там организовался некий штаб. Штаб… прогрессивных или сочувствующих белорусов, которые просто работают уже как ее штаб как политика. — Да. — Там просто в том числе есть белорусы из России, насколько я понимаю. — Да. — В том числе и нас туда приглашают, мы сейчас думаем, что делать. — Работать? — Не работать, это не такой штаб, где сидят и работают, выполняют какие-то приказы, это штаб, где просто, я так понимаю, обмениваются мыслями… — Работают над общей задачей. — Да, да. — Опять же, вот эти протесты. Есть же какие-то планы, какие-то общие цели, планы. По сути, кто-то от нас там должен быть, чтобы на месте получать первые новости из этих всех координационных движей. Потому что там же придумываются, по сути, все эти протесты, акции, какие будут. Там правозащитники, активисты. — Барбара? — Да. — Ты откуда? — Я из Минска, из Беларуси. — Как давно ты тут? — Недели две… — Семь дней. — Семь дней?! — Да. — Я пришла и сразу попала… — Ты сразу новичков в неудобное положение ставишь. — Да почему? — Ты уехала уже в разгар протестов? — Нет, я уехала девять лет назад, я давно живу в Польше. — А, ты просто примкнула неделю назад к каналу? — Да, а живу я здесь уже девять лет. — Почему ты здесь живешь? — Потому что я знала, когда еще училась в лицее, что я не буду жить в Беларуси. Э-э… Там… Моя семья всегда была оппозиционной, и я тоже с детства ходила на митинги. Сегодня как раз рассказывала ребятам, как в трехлетнем возрасте меня папа сажал себе на шею, и мы ходили, я кричала «Жыве, Беларусь!», когда еще не умела разговаривать практически. Так что я не могла жить в том режиме и учиться, и пришлось уехать. — Ты выучилась здесь? — Да. — На кого? — У меня два образования, не совсем законченных, одно экономическое, второе — японистика. — Японистика? — Да. — Какие у тебя планы? Ты собираешься вернуться в Беларусь? — Да, конечно собираюсь. Как только мы свергнем режим, «бойцы фронта», сразу возвращаемся. — Ух! — Главная мотивация. — Ух! Так… — Катя! — Да. — Расскажи о себе, откуда ты? — Я из Беларуси, и в Польше почти 10 лет. Я приехала сюда по программе Калиновского учиться, потому что в Беларуси мне было запрещено учиться и работать ввиду моих политических взглядов. — Программа Калиновского. Что это? — Это известная стипендиальная программа. — Созданная Польшецй и Евросоюзом помощь детям репрессированных плюс всяким активным людям. — Ты собираешься возвращаться в Беларусь? — Конечно. Если получится сейчас свергнуть Лукашенко, естественно. Потому что наши знания, наш опыт там пригодится. — Как кого? Как журналистов или?.. — И как журналиста, и как бы… Во многих сферах, я считаю, сейчас в Беларуси вообще во многих сферах такой тупик наступил и крах, и нам нужно возвращаться, чтоб это принимать. — Какое у тебя образование? — Журналистика и общественные коммуникации. И второе сейчас получаю заочно, Университет спорта. — Ты откуда? — С Минска. — Как давно ты здесь? — Наверное несколько лет, что-то вроде, года два, да. — Почему ты здесь? — В определенный момент я устал от Минска, Минск устал от меня, и я решил, что пора. — В каком смысле, социальном или политическом? — Да и в социальном, и в политическом, ну… Там действительно как бы довольно скучновато, скажем так. То есть мало социальных лифтов, нет каких-то вариантов для дальнейшего развития, особенно если ты увлекаешься, скажем так… разными журналистики аспектами и не совсем хочешь сотрудничать с государством. Вот, поэтому я уехал в Польшу. Там пошел работать на «Белсат», познакомился со Степой… И вот я здесь. — Какое у тебя образование? — Высшее, психолог. Да, я этот… «черные пауки», «центр психологического угнетения» легендарный как бы, возможно видели меня. — Что? — Государственная пропаганда рассказывает, что в «Нехте» работает целая команда дьявольских психологов, с польской армией, которая практикует угнетение всяческое. Белорусская пропаганда довольно милая, если ее посмотреть. Вот. — И ты как раз тот самый психолог? — Да-да-да. Завербованный польской разведкой как бы давно. Вот тот самый как бы человек, который практикует… разрушает духовность. — Откуда «Нехта» берет деньги? — Донаты и реклама. — Нам нужно расширяться, поэтому сейчас рекламы будет чуть больше, а на донатах мы в… …в августе собрали — один пост только опубликовали с просьбой как-то посодействовать нашему каналу — более сорока тысяч, 47, по-моему, в итоге было. — Тысяч долларов? — Долларов, в августе. — На что вы их потратили? — Конечно, часть мы отдали на сбор на поддержку репрессированных в Беларуси — BY_HELP, есть такая инициатива, и другие сборы.

Часть мы отложили на потом, закупку техники сейчас производим и так далее, ну а часть разделили между собой. — А-а. — С какой улыбкой ты это сказал. Часть мы отложили на потом, закупку техники сейчас производим и так далее, ну а часть разделили между собой. — А-а. — С какой улыбкой ты это сказал. — Ну на самом деле потому что это историческая фигня, то есть в следующем месяце, в последующих, возможно, такого даже и не будет. — Рекламный пост у вас действительно стоит около 700 тысяч рублей? — А в долларах можно? — Э-э, десять. — Я не помню, я точно не могу сказать, по-моему, сейчас около шести, до всех этих соб… Ну это в основном канале, который на 2 миллиона, самый популярный русскоязычный. Вот, а до этого, по-моему, около тысячи было. Потому что занимается этим рекламный менеджер. — Там просто разбирался кейс Телеграм-канала, я не знаю как произносится, Телеграм-канала «ЖЮ». И это был тоже рекламный нативный пост. — Да. Это было единственное исключение, которое мы сделали, потому что во время протестов мы приняли решение, не только из гуманных каких-то соображений, но и из просто практических, потому что все хотят какой-то топ рекламный, да, чтоб реклама провисела чуть-чуть, а когда события идут каждые пять минут, то ты просто не можешь рекламу разместить. И это в виде исключения в такой нативной форме. — Что они поддержали протест? — Они поддержали, да. — Как с точки зрения денег изменилась твоя жизнь после того, как «Нехта» так взлетела? Что ты можешь себе позволить? — Ну на самом деле я как-то просто не думал об этом. Я и раньше мог позволить себе летом поехать на какой-то отдых с семьей, друзьями. Сейчас я, во-первых, просто не могу никуда выходить и выезжать из Польши, не только по соображениям безопасности, но и по документам. Я сделал беженство тут и еще не получил… — Ты политический беженец? — Да. — Ага. — Да. — И пока не можешь выезжать? — Пока не могу выезжать, потому что не получил документов, но тем не менее… На самом деле я просто не думал, мне… Мне нет какой-то нужды… Я не выбираю тачки и не думаю, через сколько их можно купить. Я… Ну MacBook наверное или какой-нибудь другой компьютер надо будет купить, потому что у меня в старом ноутбуке клавиша «ь» не работает и сложно писать, потому что в русском языке очень много с мягким знаком слов. — «Беларусь», например. — Да. — Это Роман пришел! — Роман. — Роман, привет. — Привет. — Роман — главный редактор «Нехты». Нам здесь проводят экскурсию. Где тот компьютер, где тот телефон, с которого посты уходят непосредственно в мой телефон и во все остальные? — Ну вот тут. — Раз, два, три, четыре. — А, у всех ребят есть доступ в канал, да? — Да. — Ну да, несколько месяцев с того года… По сути, какое-то время работали только мы со Степой. Потом немного расширились, сейчас набрали людей, но долгое время, в основном… Степа Ютубом занимался… — А первый год я тащил Инстаграм, Ютуб, Телеграм… — Потом уже хотя бы я целиком вел Телеграм, а Степа занимался все-таки больше Ютубом. Поэтому у нас произошло просто такое разделение, да. — Так что вот этот НТВ-шный стиль — это ко мне. — Да. — Мы сидя об этом поговорим. — А вот где гарантия, что кто-то из присутствующих ребят не завербован КГБ? И он, ну, не похерит канал? Или только админ может с ним что-то сделать? — Во-первых… — Ну у меня все права создателя. — То есть если что, я могу до выяснения ситуации чисто всех… — А-а, угу. — Никто не может удалить канал, кроме Степы, да. — И передать права. — Да. — Ну, то есть удалить посты — да. А там почистить канал — нет. — А твой телефон — это самая охраняемая штука, которая здесь есть? — Да, надежная, вот эти вот штуки все. — А покажешь его? — А покажу… — Просто… — Смотри, вот. — Понятно. Все там, да? — Да. — Что будет с Лукашенко, если победит протест? — Э-э-э, бежать. Я думаю, самый реальный вариант для него — это бежать, потому что сдаваться под какой-то суд в Гааге — это совершенно не его, когда он 26 лет вот таким был королем. Я думаю, все-таки он… будет… бежать. Потому что он не представляет будущего Беларуси без себя. То есть он так и заявил в интервью: «А что я буду делать, если вот я не президент? Я завтра просыпаюсь — я не знаю, что мне делать». Но по-моему, в камерах, кстати, есть распорядок дня. То есть там нужно помыть пол, там нужно «утренний шмон» так называемый произвести. Поэтому я думаю, он себя сможет чем-то занять. — Предположим, Лукашенко говорит белорусскому народу: «Ладно, вы убедили. Я готов уйти. Но с двумя условиями. Я и моя семья спокойно уезжаем в другую страну. Забираем с собой все нажитое». Назовем это так. Как ты думаешь, белорусы согласились бы на такой вариант? — Слушай, «нажитое» это по-любому будет наворованное. Но все-таки, если бы так встал вопрос, я думаю, согласились бы. Я б согласился тоже. Только вали. Вот. А ему, кстати, особо некуда ехать, да? То есть… Я не знаю, Арабские Эмираты, с которыми в последнее время сотрудничает, и все. В Китай его я не думаю, что примут. В Европе — нет. В России… — В России? — В Ростов? Ну не знаю… — К Вите? Виктору Федоровичу. — Ну была информация, что Янукович живет не в Ростове, он живет в подмосковном поселке. — Вполне себе… — Я думаю, он хорошо живет, да. — Ну вот, почему не вариант? — Ну так… Только уезжай, да.

Согласен. — Ты давал интервью белорусской журналистке, и она тебя спросила: «Оказавшись перед Лукашенко, что ты ему скажешь?» И ты ответил: «Ты отсюда уже не выйдешь». Согласен. — Ты давал интервью белорусской журналистке, и она тебя спросила: «Оказавшись перед Лукашенко, что ты ему скажешь?» И ты ответил: «Ты отсюда уже не выйдешь». Что ты имел в виду? — Я имел в виду, что… Я сделаю все возможное, чтобы… удержать Лукашенко вот в этой комнате, где мы с ним встретились, и передать его или в руки правосудию, или, в крайнем случае, — …убить? — Я не знаю, хотя бы как-то нейтрализовать. Потому что это враг белорусского народа. Номер один. — Как ты думаешь, у тебя бы это получилось физически? Он-то очень крепкий дед. — Очень крепкий, большой, но я бы сделал все, что было в моих силах, потому что от этого зависела бы судьба не только Беларуси, белорусского народа, но и меня лично. Я ведь тоже хочу приехать в Беларусь, там бабушку увидеть, дедушку. — Но убить ты был бы готов? — Я не смогу убить человека. — Это ответ. (музыкальная заставка) — Это не ваша страна, но все равно. Ты примерно понимаешь, что собой представляет канал НТВ? — Да, да. И я даже помню немного историю вот эту, когда его отжимали, так скажем, в начале двухтысячных. — У тебя в прошлом году вышел фильм, после которого о тебе многие впервые услышали, «Уголовные дела Лукашенко». Его посмотрели три миллиона человек, это огромная цифра для Беларуси. С учетом, что 9 миллионов в Беларуси живет. Этот фильм снят абсолютно в стилистике НТВ. Вот точно так же НТВ снимает фильмы про российскую оппозицию. Ты намеренно это делал? — Ты думаешь после интервью с Усовичем я не был готов к этому вопросу? Ну на самом деле смотри. Пропаганда есть с… Есть действительно пропаганда вот чернушная, которая НТВ-шная такая. А есть… антипропаганда, то есть… Показываем то, что реально происходит. Есть такое выражение — «бей врага его же оружием», то есть мы бьем так же мощно, так же бескомпромиссно, так же, я не знаю… Ну стиль, я не знаю как такой стиль назвать, ну чернушный, как ты говоришь, или такой… Короче странный, да? Но он работает. То есть люди смотрят, людям интересно, они не могут отойти от экрана. И молодежь, которая впервые, можно сказать, узнала об этих преступлениях Лукашенко, она только была благодарна. Это уже более старшее поколение там: «Ай там все это уже рассказано было и в «Крестном батьке», и в старых фильмах…» А молодежи это очень зашло. — «Крестный батька» — это фильм как раз НТВ. — Да. — Который выходил во время очередного — …напряжения в отношениях России и Беларуси. — Да, десять лет назад. — «Бей врага его же оружием». Допустим, идет война, и враг использует химическое оружие. Или бомбит мирные города. Это значит, что ты, ведя с ними войну, будешь делать так же? — Нет, нет. Нужно прежде всего исходить из здравого смысла и, конечно, в тех условиях, которые есть, отвечать самым мощным оружием. В информационной войне, я думаю, все средства хороши, а вот если про какие-то глобальные конфликты, конечно, когда речь идет о жизнях людей, это совершенно другое, я думаю. — Один из фактов, которые ты в фильме приводишь. Якобы существуют секретные тюрьмы КГБ, где держали, в том числе, политзаключенных. И Лукашенко чуть ли не лично спускался в те места, в те камеры, где осуществлялся расстрел. — Это не я привожу, это люди, которые и в конце 90-х с ним рядом находились, и тот же Зенон Позняк, который сейчас в США живет. Это люди, которые были приближены к Лукашенко, и с которыми он в баню ходил, которые вот реально знали его как человека, и он рассказывал им об этом. То есть возможно, судя по тому, что он сказочник, это по сути ложь и есть, но это ложь самого Лукашенко, и направленная против него. — Ну ты веришь, что это могло бы быть правдой? — Конечно. Он опять же в том фильме я сразу после этой фразы сделал вставочку, что «лично бы перестрелял» — вот такую фразу он произнес. — А-а. Это его открытая цитата? — Это открытая цитата. Если он так говорит, то почему он не мог просто наблюдать? — Ну ладно, можно говорить, но никогда так не сделать. Это просто фигура речи для кого-то. Тем более ты же видишь, что он просто ее не контролирует в последнее время. — Да, но несколько раз… Ну, я не знаю, но я верю, что он мог, да. — Спускаться смотреть или нажимать на курок? — Ну смотреть точно. Нажимать на курок — не уверен, но судя по… Мозаичная психопатия — это диагноз, поставленный в начале 2000-х психиатром Щегельским. И уже с того момента уже всем все стало ясно. — Этот психиатр работал с Лукашенко? Или он это сделал «с дивана», издали? — Он сделал это публично. И по-моему даже находился на тот момент в Беларуси, если я не ошибаюсь, потом уже уехал. — Это правда, что Лукашенко какое-то время работал надзирателем на зоне? — Да. По-моему это было после армии, и… Он работал… Официально эта должность называется какой-то там «помощник»… Но это было, действительно, это тоже в фильме показано. В одной из тюрьм, не помню, в каком районе. И он, кстати… Очень задел его этот факт. «Я там нигде не работал», «я никем не работал». Несколько раз он опровергал. Но опять же — там был документ даже в фильме, где показано, что он вот работает в этой тюрьме.

— Связан ли этот факт, если считать, что он был, с тем, с какой жестокостью обходились с протестующими этим летом? — Вполне возможно, и, в принципе, тут связан не только этот факт, — Связан ли этот факт, если считать, что он был, с тем, с какой жестокостью обходились с протестующими этим летом? — Вполне возможно, и, в принципе, тут связан не только этот факт, но и этот диагноз тоже, о котором мы говорили. Тут все накладывается. То есть и человек себя не контролирует, и построил вокруг себя систему, которая тоже не может себя контролировать. Он сам… Он сам подтверждает, что в некоторых случаях не может контролировать своих цепных псов. То есть какой ты тогда хозяин? — Как вы относитесь к российской пропаганде? Что думаете про Соловьева? Про Кисилева? — Ну, я наверное скажу так. Да, они действительно профессионалы своего дела, потому что так… Ну, не только они, но и вся их команда, которая за ними стоит. Понятно, что не все это они сами делают. И за их одиозностью действительно в какой-то степени стоит профессионализм, я в профессиональном плане наверное, знаете… Я могу сказать так, что типа вот как противник на войне — если противник достойный, то ты с ним воюешь, но ты его уважаешь. Просто благодаря тому, что он профессионал, хороший боец, и так далее. Но здесь речь идет не про уважение какое-то, а просто про признание. Да, действительно, это работа профессиональная, во-первых, но во-вторых, конечно, это полностью одиозные пропагандисты, которые просто не имеют ничего общего с реальностью, и которые уже много лет этим занимаются, поэтому разумеется, все-таки как бы там ни было, у меня лично многие вот такие вот пропагандистские какие-то выпуски, Ютубы, и так далее, вызывают очень сильный рвотный рефлекс. — Но мы хотим иметь такое же оружие как у них. То есть это реально профессионально сделано, просто идейно совершенно противоположно. — Ну только там не идея. — Ну там нет идеи… — Там не идея, а это политика и это деньги. — А у вас идея? — Да. — В первую очередь. Ну за что-то жить надо. — Да, идейно они значит другие. Но, когда ты заходишь в «Нехту», неподготовленному человеку первое, что бросается в глаза и в уши — это вокабуляр. «Фашисты», «каратели», «лукашисты». Это же абсолютно тот сленг, который, как дерьмо, лился на нас, когда случился конфликт России и Украины в 2014 году. Чем вы отличаетесь в этом смысле? — Я могу сказать так. Во-первых, много месяцев мы писали абсолютно нейтрально, потому что мы действительно… Я старался всю эту информацию, которая выходила, давать максимально нейтрально, так как все-таки мы… В глазах многих людей мы были действительно СМИ, мы были действительно медиа, просто… Другой вопрос в том, что это было медиа немного новое и абсолютно современного формата. Вот, другой вопрос стоит в том, что действительно, со временем, после тех событий, которые начали происходить, мы стали уже — и это важно признать — не только медиа, но и отчасти политиками. Поэтому что касается использования каких-то таких слов… Я не знаю, ну я лично хотел бы от этого уходить, но как бы… — Эмоции иногда, бывает, захлестывают. И нельзя себя убедить писать «правоохранители», когда чувак херачит дубинкой девушку или тянет за волосы. — Но вас не смущает, что это абсолютно те же правила игры, что и у них? Не становитесь ли вы таким же злом, как они, в этом смысле? — Ну это информационная война, в первую очередь. И «бей врага его же оружием». Мы вынуждены отвечать так. — Ну в целом тут Рома признал это. Я не слышал это из твоих уст, и тогда у меня вопросов просто не будет, если ты это тоже признаешь — что вы все-таки уже не только и не столько медиа, сколько политики. В своем жанре, в своем не дивизионе, а просто фланге, но это все-таки уже про политику, а не про медиа. — Нет. — Только отчасти. — Это рупор. — Это… Медиа — это информационная атака, если хочешь, информационная… ну… …пропаганда, да? Ну бывает и в хорошем смысле. Мы пропагандируем вещи, которые считаем правильными. И мы делаем это всеми доступными методами. Всеми самыми эффективными, которые… Люди вот нам не пишут каждую минуту: «Хватит писать "каратели"!», «Хватит писать это!» Раньше писали. Потом они поняли. Или отписались, или поняли: мы будем делать так. Мы считаем это правильным и будем так делать. — Ко… — Можно я внесу?... — Да. — Наоборот, люди очень часто пишут: «Почему вы используете слова "Лукашенко", "президент", и так далее. Они не имеют права носить такого как бы звания. Их нужно называть фашистами», и так далее. [Рома: Ну слово «президент», справедливости ради, мы уже давно не используем.] — Мы уже не используем, да. — Мы его брали в кавычки и так далее, потому что люди уже не считают его своим президентом. И им не нравится, когда мы называем Лукашенко президентом. То же самое «милиция», «правоохранительные органы» — людям очень не нравится, когда мы так пишем. — Короткий вопрос. Ответ «да» или «нет» на него. Пропаганда может быть хорошей? — Да. — Конечно. — Окей. — «Хорошей» имеется в виду «качественной» или в смысле «с белым лицом»? — Ну в целом, у пропаганды может быть хорошая коннотация? — Пропаганда может быть качественной, а значит, успешной. [Степа: А здоровый образ жизни и все такое?] — Ну это тоже пропаганда. Нет? — Здоровый образ жизни? Конечно. А что плохого-то? — Ваша цитата. Цитата Телеграм-канала «Нехта».

«Кажется, скоро бандитов в черном начнут сжигать». Что это, если не мягкий… завуалированный, «Кажется, скоро бандитов в черном начнут сжигать». Что это, если не мягкий… завуалированный, но все-таки призыв к тому, чтобы сжигать людей? — Зная наших людей, как они любят справедливость, как они негодуют от того беспредела, который происходит… На тот момент действительно казалось, что бандитов, которые… А если я не ошибаюсь, это было под видео, когда бегут парень с девушкой, а им просто в спину стреляют из оружия не просто резиновыми пулями, а там какие-то они усиленные. И им реально простреливают кожу. И тогда реально казалось, что вот этих бандитов начнут сжигать. Но их морально сжигают. — Ну смотри, это же… Я понимаю, это бесправие, это ужасно, и все остальное, то есть они точно нарушают закон и беспредельничают. Но о какой нелукашенковской Беларуси можно говорить, когда вы сразу же проскакиваете такую важную опцию как справедливый суд, справедливое наказание? Ты не раз говорил, что Беларусь — единственная страна со смертной казнью, в Европе. Вот, это лукашенковская история — у вас есть смертная казнь. А тут — когда люди да, нарушают закон, вы ведете разговор не с позиции того, что «вот этого негодяя накажут», а вы призываете его сжигать. — Мы не призываем. — Хорошо, вы говорите в таком тоне, что вот за это нарушение закона он должен быть тоже подвергнут смерти. Чем это отличается от лукашенковской Беларуси? — Я думаю тогда, именно в этом случае, на первое место вышли эмоции, какие-то животные чувства, инстинкты, рефлексы, когда око за око, глаз за глаз, зуб за зуб, и так далее. Конечно, когда это все остыло немного, уже можно было подумать более рационально, и конечно, все-таки нужно в первую очередь судить честным судом, а не судами-тройками. — Еще одна вещь. И вот она прямо лично меня… напрягала, когда я читал «Нехту». Это… Протесты. Они идут. И «Нехта» в очень довольно истеричной форме делает такую штуку как «ложные ожидания». «Финал близко!», «Это последние дни режима!» Вот эта интонация, что еще чуть-чуть, чуть-чуть, чуть-чуть — и вы дожмете. Когда потом в итоге ситуация не дожимает, как ты себя чувствуешь? — М-м-м, обидно немного, но на самом деле думаю об этом, и ну по сути нужно понимать, что режим, который 26 лет только усиливался, он не может за день или неделю… Но мы не можем говорить людям, что… еще два года, три, и Лукашенко не будет. Люди хотят вот этих перемен здесь и сейчас. Ну и по сути режима уже и нет. То есть он уже такой, это уже не режим, который был год назад. Он уже сам говорит, признает, что «мне бы досидеть вот эти пять лет». Когда ему там пропагандисты говорят: «Ну давайте еще пятнадцать, десять лет без выборов». Он говорит: «Мне бы пять лет досидеть» — потому что ну, все уже. Шатается. (музыкальная заставка) — Ты же был на Майдане? — Да. — И не только на Майдане. — Что ты там делал? — Я приезжал посмотреть, как все действительно работает, как это выглядит. И просто было интересно. Когда такие события под боком, буквально на расстоянии одной ночи на поезде. И там все совсем иначе. — Сколько времени ты там провел? — Я провел там недолго, неделю, мне потом «Беркут» разибл голову, и мне пришлось ехать тогда в Минск, возвращаться, потому что естественно в Украине я не мог получить никакой помощи. Я помню, что после одного из разгонов, вот когда и мне в том числе прилетело, меня загрузили в «скорую», плюс с отравлением газом, вот это все. Увидели белорусский паспорт, порвали медзаключение, которое было, и сказали: «Все, выходи, ты здоров». — Но ты ездил туда просто как наблюдатель, как демонстрант? — Да, да. — Выразить поддержку украинскому народу? — Посмотреть, да. — При этом я не участвовал в каких-то столкновениях, я там не кидал коктейли, камни, и так далее, то есть… Все это было исключительно вот таким образом. — Ты понимаешь, как для многих зрителей это будет выглядеть? Что просто профессиональный революционер. — Какой я профессиональный революционер? — Сначала «майдан» в Украине, гражданином которой ты не являешься, теперь вот попытка революции в Беларуси. Люди прям будут… — Я тебе скажу больше, я еще год снимал в зоне АТО. — Как журналист? — Да. — Как фрилансер. — Как журналист? — Да. — Ты не принимал участие? — Нет. — Ну то есть при этом да, у меня и ранения, и все было. — Я делал свою работу. — Но это журналистская работа. — Я абсолютно все эти года делал журналистскую работу. Поэтому, я не знаю, говорить о том, что я какой-то политикан или еще кто-то как минимум глупо. Потому что все это время я работал в крупнейших белорусских медиа. То есть действительно, я пока молодой был я там… В 16 лет, да, я принимал участие в каких-то вот, в том числе и оппозиционных движухах, и так далее, но после этого я понял, что это бесполезно, и ушел в журналистику, так как я считаю, что именно журналистикой можно принести какую-то пользу обществу и действительно помогать людям. Потому что лично для меня, журналистика, она в какой-то степени наверное… отражает какую-то цель в жизни. Именно поэтому я в журналистике уже сколько? Уже больше восьми лет.

— А как она может помочь людям? — Ну потому что, особенно когда ты работаешь по каким-то социальным темам, и так далее, то естественно ты напрямую помогаешь людям. Потому что, особенно в Беларуси я могу сказать так, что чиновники, — А как она может помочь людям? — Ну потому что, особенно когда ты работаешь по каким-то социальным темам, и так далее, то естественно ты напрямую помогаешь людям. Потому что, особенно в Беларуси я могу сказать так, что чиновники, они больше всего боятся публикаций. Они могут годами игнорировать проблему, но как только появляется публикация, многие проблемы, которые не могли решиться годами, а то и десятилетиями, они решаются буквально вот так вот (щелкает), по щелчку пальца буквально за день-два. И таких примеров масса. Плюс есть масса историй, которые обязательно нужно рассказывать. Это истории и «маленьких людей», это истории и о том, скажем так, что действительно остается, скажем так, за пределами основной новостной повестки, и так далее. Вот, и я могу сказать даже больше, что… Вот даже после того как я вернулся с войны в Украине, я понял для себя очень простую вещь: что в общем-то я с удовольствием снова поеду в какие-то военные конфликты работать. Просто по той простой причине, что людям нужно показывать вещи, которых никогда не должно быть. — Здравствуйте! — А кто говорит по-русски? — Я говорю. — Все. — А можно с вами пообщаться? — Можно. — Мне интересно, а что вы тут делаете? — Ну что, я поддерживаю Лукашенко и Владимира Владимировича Путина. — Как вас зовут? (говорят по-польски) — Так, ты вообще кто? — Я Юрий. Я журналист из России. — Юрий, я уже с вами… — Ты Юрий? — У меня такой же флаг на руке. Он у вас в руке, а у меня он здесь. — Юрий, знаешь, кто мы? — Нет, расскажите. — Послушай. — Мы за Лукашенко. — Так. — Мы за Путина. (говорит по-польски) — Нет, я не говорю. — Я переведу. — Мы польские националисты. — Мы пришли, потому что это burdel. Знаешь, что это? Burdel. — «Бордель» вы имеете в виду? — Бордель. — Так, почему? — Вот смотри. — Почему? — Burdel это, я тебе объясню. — Они организовали тоже «майдан». Они организовали события в Казахстане. Они все это сделали. — В Казахстане? — Да. — Они получают с США чисто деньги. Из биржи на Уолл-стрит. И там есть очень много конгрессов. В Конгрессе американском людей, которые поддерживают «Белсат» лично. — Так. — Они связаны. Как Госдеп занимаются. Это доказано политологами. — Ага. Извините, а что это за символ у вас? Что это за череп на… — …под орлом? — Нравится тебе? — Нет, я просто спрашиваю. — А, спрашиваешь, ну я тебе скажу. — Вот в 1920 году в Польше был такой кавалерийский полк. Кавалерийский полк, он назывался Huzarów Śmierci. — Гусары смерти. — Ага. — Бессмертные гусары. — И это молодцы, бойцы, поэтому мы… традиция. — Понятно. — А почему вы поддерживаете Лукашенко? — Объясню тебе. Потому что закончится тем же самым, таким же ужасом, как на Украине сегодня. — Ага. — Где очень-очень бедно люди живут, и уже практически американские базы. — А вы видели, как… — Вы верите, что Лукашенко выиграл выборы честно? — Верим. — Да, верим. — Я тебе больше скажу, «Голос» и «Зубр», это же оппозиция, говорят, что он получил минимум 61% голосов. — Угу. Вы видели, что происходило на улицах в Минске? — Да, и я знаю, что это провоцировали. Сначала напугали… …милицию и внутренние войска — я это точно знаю, потому что я слежу за этим очень серьезно. — А кто кого провоцировал? — Извне. Люди извне. «Нехта» и другие, которые с «Белсатом» связаны. — Так, а… Вы точно все видео видели? — Слушай… — Вот тут появятся видео, как — …просто полиция бьет простых людей. — Стоп-стоп-стоп. — Стоп. — В том числе тех, которые вот просто сидят… — Они хорошо были вооружены, насколько я помню. — Вооружены? — Да. — Чем? — Ну ты же видел, что они делали. — Что? — Ну что? — Они старались ударить в щиты воен… милицию. Я же видел, как это делается, это было похоже на «майдан». Реально. И потом оказалось, что несовершеннолетних было задержано десять человек. Что они там делали, скажи мне пожалуйста. Почему там был криминальный элемент? Почему до этого этого не произошло? Кто такие вообще эти оппозиционеры? У них же даже никакой программы нет. Они даже не знают, что делать дальше. Они каждый день меняют взгляды. Они ведут себя как анархисты и нео-троцкисты. — А оружие вы видели у них? У тех, кого избивали? — Я не видел оружия, но я знаю, что было. Да, жестко они с ними поступали. Но были причины. — Но оружие? Вы же сказали, что они были вооружены. — А ты думаешь, что в Польше такого не бывало? — Подождите, вы сказали, что они были вооружены, — …а сейчас говорите, что не видели. — Они были вооружены. — Были у них вот эти деревянные штуки и вот это все. — Была бронь. — Были провокаторы. — Было. — Кто-то стрелял в спину одному человеку. — А как к вот этой фотографии относиться? — Женщины вышли на митинг… — В Берлине то же самое, в Париже то же самое. — Все нормально, молодец. — В Лондоне то же самое, абсолютно то же самое. — Неважно как там, нас же не интересует. — Как неважно? — Ну неважно как там. — Это анархисты! — Вот эти женщины? — Да, эти женщины. — Не понимают, что происходит в собственной стране. — Это студентки! — У них нет никаких… — Бить студентов! Так ты не знаешь? — Подождите. — Что «подождите»? — У них никаких вообще доказательств, что в выборах не победил Лукашенко. — Я считаю, что Лукашенко спокойно набрал больше 60 процентов. — Угу.

— Потому что это видно, это видно. Кто там митингует? Те же самые люди. Среднего возраста людей нет. Рабочих там практически нет, там нет серьезных людей. Сколько пострадало сотрудников милиции — Потому что это видно, это видно. Кто там митингует? Те же самые люди. Среднего возраста людей нет. Рабочих там практически нет, там нет серьезных людей. Сколько пострадало сотрудников милиции и внутренних войск в Минске, скажи мне? Сколько человек? — Вы со мной спорите, я ж не спорю. — Ну и все. — Я спрашиваю. Вы мне как будто доказываете, я просто спрашиваю. — Ну и все. Это жестокость с обеих сторон. — Я же просто спрашиваю, смотрите. Вопрос, вопрос. — Вы видели людей в синяках и во всем этом? — Конечно видел. — Мало того, я их и видел в Польше. — Да. — А когда вас били последний раз? — Где, в Польше? Ну, когда «Платформа» была у власти, были свои моменты, ну 8-7 лет назад. — Вас били тогда? — Нет, не нас били, других людей били. — А вас когда? — Меня нет. В Варшаве не бьют за это, потому что мы таких митингов не устраиваем. — Как вы относитесь к тому, что Лукашенко с автоматом выходил? — Чтобы показать, что он… — Хорошо, прекрасно! — Прекрасно, потому что он президент! Он свою страну хранит! Знаешь, что это? Ты… — Ты знаешь Тиходайскую? Нет, как ее… — Тихановская. — Тихановская. Это еврейская барышня. — А вам не нравятся евреи? — Нет. — А тебе нравятся, мальчик? — Мне все люди нравятся. — Да? А знаешь, что это, «Узраиль»? — Если еврей хороший человек, то конечно. — Для русского человека это другое понятие. — Знаешь, что это «узраиль»? — Он имеет в виду другое понятие. — Знаешь, что это «узраиль»? — Он про совсем другое. — Израиль — это государство. — Нет-нет, не Израиль, «узраиль». — Я понял, вам не нравятся евреи. Я закончил. — Мальчик! (говорит по-польски) — Это он организатор. — Да, я сам главный организатор. Надо тебе спокойно слушать, что я тебе говорю. — Про рожок! Вы сказали вам понравилось. Там рожка не было от автомата. Как на это реагировать? — Это для того, чтоб показать, что «я не сдаюсь». — Что «я не закончил жизнь». — Так он не стреляет без автомата. — «Но я готов». Это может быстро зарядиться. — Там у вас под офисом сейчас проходит сбор. Кто это такие? — М-м-м, ну, фрики. Фрики, потому что их очень мало, и они продвигают какую-то совершенно невероятную повестку за иллюминатов, это Covid-диссиденты. То есть если ты скажешь им про коронавирус, они тебе сразу пригрозят, как минимум. Как максимум не знаю, но там полиции довольно много, потому что они агрессивные. — А ты не видел, что сейчас было, да? — Нет, что? — Склейка! — Все, друзья, спасибо большое! Локтем. — Нет-нет-нет-нет-нет. — Хочу пожать. — Коронавирус. — Коронавирус? — Коронавирус. — Ну иди в пизду раз коронавирус! — А, коронавируса нет? — Успокойся. (говорит по-польски) — То есть провокатор он. — Я общался сейчас с этими людьми. И там мне сказали: «Тихановская! Да она еврейка!» И когда я спросил: «И что?», выяснилось, что люди судя по всему антисемиты. Я чего-то не ожидал, что я могу такое в центре Европы услышать. Тем более В ПОЛЬШЕ! В стране, в которой разворачивалась просто вся жесть Холокоста. Как такое возможно? — Ну это, кстати, довольно больной вопрос для Польши. Очень много споров, и… Но все-таки тут как бы борьба идет за свободу слова и мнений, с одной стороны, и за антисемитизм, который абсолютно неприемлем, с другой. — Но таких людей много? — Нет, вот там сколько, 5-6 стояло? А в центре 10 человек собирается. Но они громкие. (музыкальная заставка) — Что ты думаешь про Колю Лукашенко? — Ну-у-у… Занимается игрой на фортепиано, знает китайский и иностранные какие-то языки, ездит с папой по международным каким-то форумам. Чем не идеальный, так скажем, в массовом понимании, политик будущего, да? Я думаю на это его и натаскивали, по сути, все эти годы. Но я не думаю, что белорусы за него… на потенциальных выборах могут проголосовать, потому что все-таки очень большое значение имеет его фамилия. — А злость к отцу каким-то образом у белорусов на него распространяется? То есть его считают соучастником или скорее жертвой звездеца, который творится? — Ну смотри, если он выходит с «калашом» вместе с батей, я думаю, это уже как соучастник считается. Он значит готов стрелять в мирных людей. До этого многие его называли как… ну как просто «сын», да, которого везде с собой таскают, некоторые даже жалели, а после этого уже как бы… Опять же, Лукашенко его называет «главным оппозиционером в семье». — Ты веришь в это? — Не верю. — Ну… — Но он же читает интернет, он же наверняка подписан на «Нехту». Ну или по крайней мере он пользуется Телеграмом, это очевидно. — Я думаю, там такая психологическая у него обработка пропаганадистская, похлеще, чем в этих внутренних войсках, что там уже… Ну это же все «кукловоды», «НАТО», «США», вот это все. Ему с детства все это вбивают в голову. Я не думаю, что он верит тому, что написано. Мы ж все провокаторы в их понимании. — О! А это в принципе мой брат, — …который вынужденно сейчас тоже в Польше. — Привет! — Привет! — Я Юра. — Я Ростислав, очень приятно.

— Вы родные братья? — Да. — Ты тоже здесь тусишь? — Да. — Помогает с охраной. Некоторые говорят, что мы похожи, некоторые нет. — У тебя вся семья должна сейчас жить в Польше? — Вы родные братья? — Да. — Ты тоже здесь тусишь? — Да. — Помогает с охраной. Некоторые говорят, что мы похожи, некоторые нет. — У тебя вся семья должна сейчас жить в Польше? — После выборов полностью переехала. Только кот остался. — А кто его кормит? — Тетя. — Так, смотри, и ты должен был переехать тоже? — Да. — Сколько тебе лет? — 18. — Э-э-э… Важную я не понимаю одну штуку. Ты уже был оппозиционным что пипец. Ты уже выпустил этот фильм, который посмотрела, если статистически, то треть населения Беларуси. Но при этом у тебя мама, брат и папа жили в Беларуси. И чего, их не кошмарили? — Кошмарили. Начиная от информационных каких-то, психологических атак в Телеграм-каналах, со сливами адресов, где учатся, какие оценки и так далее, это что касается его. Маму полностью вынудили уволиться из государственного университета. — Начали там… — Она преподаватель была? — Она была там в администрации, можно сказать. А на папу уголовку по сути заводили, и еще б чуть-чуть и уже бы… могли сидеть за оскробление должностного лица. Он про милиционера что-то в Фейсбуке написал. — А когда вы уехали? — Шестнадцатого числа. — После выборов. — Мы с мамой, а папа раньше. — Августа. — Так. — Быстро собирались? — Очень. — Как? Насколько? — Ну чтоб ты понимал, я приехал с одним портфелем сюда. То есть там было две майки как бы, ну там чисто личные вещи. — А что сигналом было, что надо валить? — Ну, сказали, что под нас как бы начинают собирать информацию и уже готовят бумагу на обыск. И что, скорее всего, что-то готовится нехорошее. — Кто сказал? — Знакомые люди. — Откуда? — Э-э… — Из органов. — Из органов. — А, ну то есть люди, которые… — Примерно те же люди, которые вам сливают много интересного? — Можно сказать и да, но только там это были знакомые. — Но уголовка тогда уже действительно… как раз в те дни на меня уголовка была составлена, и мы получили этот документ. 342-ая, организация и подготовка массовых… Как это называется? Массовых беспорядков! — Как ты, как мама воспринимают то, что вы теперь должны жить не в родной стране? — Ну… — Вы вините брата? — Нет. Не виним. Ну потому что он делает как раз все для того, чтоб мы могли в скором времени вернуться. — Потому что это специально делают, чтобы они мне предъявляли, понимаешь? Нужно не вестись на вот это вот их давление. Мама очень, первые годы особенно, когда я Ютуб еще вел: «Не надо! Зачем тебе это?» — когда я еще ездил в Беларусь. Типа «все спокойно, все стабильно». А я все-таки продолжил. — Сейчас Беларусь переживает просто рекордный, огромный процесс политизации общества. Процесс, когда действительно с каждым днем тысячи новых людей, которые раньше, которые всю жизнь жили по принципу «Зачем ты лезешь в эту политику? Будет только хуже» — все эти люди сейчас на улицах. И это очень забавно наблюдать, особенно среди тех слоев населения, которые… Или вообще даже там моих знакомых, которые мне всю жизнь говорили: «Ай, Рома! Зачем ты в это лезешь?» или «Зачем эта вообще политика? Тебе что, проблемы нужны?» — сейчас я вижу всех этих людей на улицах, вижу, как они стоят в сцепке напротив ОМОНа, и так далее. И так происходит со всем обществом. Поэтому сейчас по сути все белорусское общество делает политику. Политикой интересоваться важно, и… то, что происходит сейчас в Беларуси, это четко показало. Когда многие люди, которые годами игнорировали всю политическую повестку в стране, такие «моя хата с краю», «я не буду в это лезть», «еще сутки получу, с работы уволят», и так далее, сейчас все эти люди поняли, что именно «благодаря» им и благодаря тому, что они все эти годы молчали, такая ситуация в Беларуси, которая есть сейчас, в принципе возникла. И политикой невозможно не заниматься, потому что как минимум своими налогами ты финансируешь государство, которое осуществляет определенную политику. Как минимум потому что нужно активно участвовать в политической жизни, потому что иначе ничего не будет меняться. Иначе это все просто сидение на диване и бессмысленные какие-то кухонные разговоры. Причем заниматься политикой вовсе не означает непосредственно пытаться избираться в парламент или еще куда. Нет. Абсолютно нет. Заниматься политикой — это значит интересоваться тем, что происходит, это значит понимать, что происходит, и так далее. И… Просто что еще я заметил в Беларуси — одновременно с этим процессом мягкой политизации общества создается не только гражданское общество, и причем очень активное, и то, что мы видим сейчас, как это происходит во многих дворах, когда действительно… Люди, которые могли годами жить вот в одном дворе, скажем вот стоит три столбика двадцатиэтажных. И люди годами там жили и друг друга не знали. Сейчас там во дворах концерты, они готовят огромные торты там, каждый вечер, буквально каждый вечер, вот есть несколько известных минских дворов, где люди сотнями выходят, знакомятся, к ним приезжают актеры известнейших театров, прямо на улице им ставят постановки, и так далее. То есть параллельно с политизацией начинаются удивительные моменты. (музыкальная заставка) — Давай поговорим про деанон. Деанон — это сейчас стратегия оппозиционеров и протестующих. Расскажи логику. — Логика такая, что они очень боятся открытия себя.

— Они — это кто? — Те, кто сознательно, как оказывается, нарушает… не только общепринятые какие-то человеческие нормы, но и законы, это преступный приказ. — Они — это кто? — Те, кто сознательно, как оказывается, нарушает… не только общепринятые какие-то человеческие нормы, но и законы, это преступный приказ. Нельзя против своего народа такую силу применять. Они понимают, что они неправы. Поэтому они удаляют свои странички из соцсетей или используют другие фотки и имена. Поэтому они на судах… в балаклавах сидят ОМОНовцы и на серьезных щщах дают показания. То есть был даже такой мем, большая собачка-силовики: «Мы щас тебе дубинку в задницу засунем!» Это силовик до деанона. И после деанона: «А-а-а! Помогите, травля, спасите! Меня унижают!» То есть это то, что бьет по ним, можно сказать, больше всего. — То есть это такие пули 21 века, да? — Информационные пули. — Я когда готовился, общался со многими друзьями и знакомыми в Минске. Все они выходят на протесты. Но многие относятся к тебе скептически. В том числе по такой причине, я цитирую полностью. «Одна из причин — это призывы к травле. Вчера какой-то мудак звонил в МЧС, чтобы у его дома сняли «фашистский» красно-белый флаг. Формулировка могла быть чуть иной, но суть верная. В «Нехте» сперва появился видос его звонка, чуть позже — деанон мужика с домашним номером, имейлом и ссылками на соцсети и посылом «давайте ему объясним». Тут у меня расходится мнение со многими друзьями. Некоторые считают, что это верный подход. Но мне кажется, что травить и оскорблять таких людей — это опять же зеркальное отражение государства нынешнего. И это плохо». Что можешь сказать чуваку? — Во-первых, мы не призываем оскорблять. Да, мы даем ссылки на соцсети, и в случае с МЧС-ником адрес не давали, хотя, по-моему, присылали. Просто чтобы чувак увидел, что ничего не остается безнаказанным. Даже малейшая фигня типа снятия флага — люди все видят. Это ладно, это неважно. Важно то, что вот МЧС-ники потом начали знаешь как действовать? Приехал МЧС-ник, ему сказали снять флаг. А флаг между домами люди развесили. Он поднялся на автовышке и вместо того, чтобы снять, расправил этот флаг и поехал вниз. А другие МЧС-ники, как нам приходят сообщения, когда им вызовы флаг снимать, они говорят, что узкий проезд между домами, и они не могут въехать с автовышкой, чтобы снять там флаг. Это реально работает, и… Вот этот общественный резонанс, общественное давление, информационное, оно влияет на людей. И я думаю, что это к лучшему. И так же важно как осуждение, так и поддержка. Потому что, например, МЧС-нику, который предупредил людей во дворе, в каком-то чате местном, что поступил приказ ехать снимать флаг, «осторожнее, заберите там, охраняйте». Его, по-моему, или уволили, или начали давить на него, и поддержка людей в этот момент тоже оказалась очень важна. ОСВОДовцы — это МЧС, это спасатели на водах. Когда тоже задержания были в Минске последние, они… — Люди некоторые, чтобы спастись от задержания… — Прыгали в реку. — Прыгали в реку. И они перевозили их не к берегу, к ОМОНовцам, а на другую сторону берега, и всю бригаду ОСВОДа задержали. — Задержали? — Задержали. Они двое или трое суток провели на этом Окрестина, «Освенциме» известном. И они действительно вышли, то есть люди и поддержка — это очень важно. — Все эти истории… Просто все эти истории про деанон и про категоричность вашу и все остальное… они многих заставляют думать о следующем. Придете вы к власти. А точно ли вы будете отличаться от Лукашенко? В том числе по части инакомыслия? Ну допустим, вот приходят к власти симпатичные тебе люди. Ты продолжаешь вести важнейшее медиа в Беларуси. Ты поддерживаешь тех, кто пришел, и тут появляется кучка людей, которые либо за Лукашенко, либо как вот эти типы, стоящие у вас под офисом, за… тоже Лукашенко и за все остальное. Не будете ли вы их подвергать таким же репрессиям, как Лукашенко подвергает репрессиям неугодных себе? — Я думаю, нет, потому что я лично, и я думаю, многие со мной согласятся, буду гарантировать работающие институты свободных выборов, когда если тебе что-то не нравится, ты можешь изменить это на выборах; свободы слова, когда будет плюрализм мнений в СМИ, на телевидении; свободы собраний, когда люди, если им что-то не нравится, они могут высказаться на улице, массово, и это должно заставить политиков изменить свое мнение. Главное, чтобы не было все завязано на одном человеке, которому действительно что-то взбрендит в голову, и он… …он начнет жестить, как Лукашенко, например, да? Я думаю, когда все это, вот демократические все эти институты будут работать, любой человек, которому что-то не нравится… Вот опять же, говорят, Бабарико пророссийский, некоторые говорят. Но Бабарико за свободные выборы, за демократию, и, если бы он пришел и начал продвигать какую-то прокремлевскую повестку, топить сильно за союз с Россией, то люди бы могли свободно протестовать, высказаться, в них бы никто не стрелял. Мир бы увидел — Европа, Россия увидели бы, что люди против, и это бы работало, я думаю. — Какой порядок зарплат у ребят, которые у вас работают? — Достаточный для вполне хорошей жизни.

Мы флагманы рынка в Телеграме. — Жизни где? В Польше или Беларуси? — Да-да-да. — Это больше полутора тысяч евро? — Приблизительно столько. — Это, это… Мы флагманы рынка в Телеграме. — Жизни где? В Польше или Беларуси? — Да-да-да. — Это больше полутора тысяч евро? — Приблизительно столько. — Это, это… …цветы, которые, к сожалению, немного вышли не такими, как мы предполагали. Они получились более похоронными, но это должно было на встречу с Тихановской, но это… — А, это должны были быть букеты? — Да, от «Белорусского дома» это должны были, да, цветы… — А вон это тоже планировалось как букет, да? — Да-да, а похоже на торт какой-то… — Здесь с вами тусил премьер-министр Польши. — Матеуш Моравецкий. — Зачем вам была нужна эта встреча? — Нас пригласили на нее как…как… …людей, которые на самом деле, можно сказать, в первых рядах белорусского сопротивления все-таки. «Белорусский дом», во-первых, помогает тем, кому нужна помощь медицинская, юридическая, и так далее. Сейчас приехать — очень много людей, кстати, сейчас в больницах до сих пор лежит. — А мы… — В польских? — Да, и в санаториях, то есть Польша реально помогает. — То есть люди, которые попали под месиво протестов, они приезжали лечиться сюда? — Да, да. — Там и с… Ну и с ногами проблемы, то есть полностью… …очень много таких, жестких даже, травм. — Польша принимает их бесплатно? — Да-да, полностью. И даже в некоторых случаях, если нет визы, не было визы, пускали все равно. — Но смотри. Вас многие воспринимают как журналистов, во-первых. Во-вторых, ваш главный враг Лукашенко постоянно рассказывает про то, что вами управляют кукловоды в Польше. И тут к вам приходит прямо в гости премьер-министр Польши. И это уже не выглядит как журналистская работа, это выглядит как такой политический жест помощи. Вас это не смущает? — Слушай, я тебе расскажу, у нас даже был небольшой спор в редакции. Ну мы записали интервью, все. Потом я прихожу в редакцию, Рома берется за голову: «Нет! Никуда не постим! Ничего не пуляем! Все, удалите фотки!» Они там в этих чатах, где планы придумываются и все, там сказали: «Ни в коем случае не пулять! Завтра Россия введет войска, всех польских дипломатов повысылают! Посла уберут!» — и так далее. Ну то есть нужно думать как-то со здравым смыслом, да? Здравым рассудком, и… Да, была встреча. Да, было интервью. — Но, по сути, мы крупнейший сейчас русскоязычный Телеграм-канал. — Ага. — И крупнейший, самый наверное влиятельный ресурс в Беларуси, наравне с TUT.BY. Вот, и в принципе это логично, что одно из высших должностных лиц Польши дает мне интервью. — Ну это ж не только интервью было. Это было, знаешь, как интервью Дмитрия Гордона и Александра Лукашенко. Ты ж понимаешь, что это не про журналистику история? Или про журналистику? — Не было такой задачи. Кстати, я тебе секрет открою, это вообще было первое мое интервью, которое я у кого-либо брал. То есть можно сказать, что первое свое интервью я взял у премьер-министра Польши. Ну ладно, не об этом речь. Речь о том, что на самом деле все-таки там было интервью 10 минут. Я спросил про основное, что могло бы интересовать сейчас белорусов. Какая помощь и что? А тут, да, мы посидели, поговорили тоже минут десять. То есть от силы. Он действительно сказал, что Польша поможет. Каким образом помочь, как деньги перенаправить, кому? Какие организации стоят доверия, какие нет, и так далее. — Объясни тем, кто может не понимать контекст отношений. Для чего Польше это? Для чего она поддерживает? — Я кстати точно такой же вопрос задал премьер-министру Польши. Он сказал, что, во-первых, Польша — это народ солидарности. В 80-е годы тут тоже были и забастовки, вот эти все белорусские события. И солидарность именно западных стран, США, и солидарность внутри страны людей, между… Интернета ж не было, а они все равно как-то коммуницировали между собой. — И короче, традиция солидарности тут очень мощная. — Так. — Во-первых. Во-вторых, Польша — сосед. А с соседями нужно выстраивать добрососедские отношения. И они хотят конечно видеть Беларусь, ну, предсказуемой, демократической, европейской страной, с которыми можно будет и в хозяйственном плане сотрудничать, и в экономическом, и так далее, и вообще в политическом. Слушай, ну почему с Россией такие тесные связи у Беларуси, а с Польшей должны быть поменьше? Это такие же наши, как и украинцы, соседи и друзья. — Что ты думаешь про Россию? — Ты про политику или про людей? — Про политику. — Про политику, ну, я думаю, Путин засиделся. Есть проблемы со свободой слова, собраний, насколько я знаю, потому что задерживают людей наших, в том числе, белорусов, которые у посольства собрались. И есть очень много вопросов со стороны международного сообщества. Санкции ж неспроста просто ввели там? Есть Крым, есть проблемы с войной в Сирии, есть… …ну, опять же, какое-то давление на Беларусь. — Крым ты считаешь аннексией? — М-м-м, да, да. — Это аннексия, это на тот момент была территория Украины, и по законам даже автономной Республики Крым, по-моему, нельзя было выносить на голосование, на референдум, вопрос об отсоединении каком-то от Украины. — Как ты воспринимаешь то, что происходит между Лукашенко и Путиным последние недели? Насколько я понимаю, он же всю политику предвыборную строил на агрессии к России, а сейчас… (усмехается) А сейчас предоставляет перехваты секретных переговоров.

— Это интересный такой разворот. Опа! Был попой, стал лицом. Избушка на курьих ножках. Да, действительно, произошел разворот. Какие-то боевики из России — казалось бы, все, сейчас отношения с Россией вообще зайдут куда-то далеко. — Это интересный такой разворот. Опа! Был попой, стал лицом. Избушка на курьих ножках. Да, действительно, произошел разворот. Какие-то боевики из России — казалось бы, все, сейчас отношения с Россией вообще зайдут куда-то далеко. Были боевики какие-то, «вагнеровцы» якобы. От которых не осталось и следа, то есть, люди якобы приезжали в Беларусь колотить всех, свергать Лукашенко — а их просто отдали в Россию. Не депортировали даже, а просто отдали. Разговор, опять же, Варшавы и Берлина, над которым даже в России посмеялись. Но в отношениях Лукашенко и Путина есть сейчас один интересный момент. Лукашенко удалось вбить в голову Путину, что протесты сейчас перекинутся на Россию. Якобы Беларусь — это такой полигон. И Путин начал его заметно, незаметно поддерживать. Сказал, что даст какую-то часть ОМОНа, опять же того российского, на подавление протестов в случае необходимости. И вот это довольно интересно: как ему удалось в голову вбить, что это такой старый-старый заговор — Россия… Запад против востока, геополитический выбор, и на Беларуси сейчас это вот все тестируют, чтобы потом пришла злая Америка, разместила базы НАТО, людей отправили в рабство на запад чистить туалеты известные — это все, я думаю, вот из той оперы. Ну Лукашенко как-то удалось переубедить Путина, что это действительно обкатка событий, которые произойдут в России в ближайшее время. — Угу. Поверил? — Ну судя по всему поверил, да. — Ты же помнишь слухи, которые особенно усилились к концу прошлого года, что Россия и Беларусь могут стать одной страной. Не просто союзные государства, а вот еще одно присоединение. Во-первых, как серьезно ты их оценивал? — Ну на тот момент довольно, кстати, серьезно. Я боялся. — А сейчас? — Сейчас это практически невозможно. В России свои проблемы. Там какие-то голосования, в Беларуси сейчас протесты, Лукашенко не знает, что делать. И вот эта из повестки версия объединения вылетела. Хотя некоторые о ней говорят как о 31 дорожной карте, которая приведет в итоге к объединению высших органов власти, но я не думаю, что это в ближайшее время произойдет. — Если это произойдет, то очевидно потому, что Лукашенко понадобилась помощь… …большого соседа после протестов, и он по сути таким образом присягнет. — Да. — Что лучше? Та Беларусь, которая была год назад? Или Беларусь как западная губерния Российской Федерации? — Лучше Беларусь, которая была год назад, потому что независимость все-таки важнее, чем… ну, чем вот эти вот… объединения, потому что независимыми еще можно исправить ситуацию, а когда ты будешь частью другой страны, особенно такой огромной — без шансов. (музыкальная заставка) — Человеком, который помогал тебе делать фильм про Лукашенко, был Владимир Чуденцов, журналист белорусский. Его задержали еще в прошлом году. Он пытался пересечь границу с Польшей. Он просто ехал в Польшу или он уже сбегать пытался? Он просто ехал, я не исключаю, что мы могли бы начать тут уже более плотно сотрудничать, потому что тогда он действительно мне просто помогал какие-то тексты писать — опять же, в фильме про Лукашенко материалы, в значительной мере он со сценарием помог. Почти год как он незаконно задержан — подкинули наркотики. — Есть какая-то связь с ним? — Да, есть. Мы через адвоката связываемся. Сейчас с нами связался человек, который только вышел из камеры, сидел там вместе с ним и хочет нам что-то передать — сейчас будем с ним связываться. Ну и известно, что дела разваливаются. Дело о педофилии ему хотели пришить — оно развалилось. То есть год человека держат просто за то, что якобы он через границу вез марихуану. Сейчас ему шьют дело о распространении порнографии уже. То есть взлом ВКонтакте, да? Даже не надо ничего взламывать — у них все базы, все доступы к ВКонтакте есть. Я наверное огорчу сейчас большую часть аудитории. Людей вызывали на допросы, и им просто показывали скрины за 2015, 2016 год. — Скрин личной переписки? — Это даже не были скрины, это были какие-то внутренние из самого ВКонтакте вот сообщения. — Еще раз, речь про личную переписку? — Про личную. — Не про стену? — Личная переписка. — То есть ты сейчас утверждаешь, что у них есть доступ к тому, что есть во ВКонтакте? — Да. — Угу. — Наверное огорчу. — Я уверен, несколько… ну два человека, которых вызывали на допросы, им просто показывали вот это дело, открывали — и там была переписка ВКонтакте. — Так может просто сливал тот, с кем они переписывались. — Того, с кем они переписывались, и вызывали в Следственный комитет. — То есть он что-то сказал… — А, с кем Чуденцов переписывался? — Да, допустим, чувак что-то сказал, они говорят: «Но в переписке же у вас было другое». И открывают ему. И он такой: «Э-э». — О чем ты думаешь, когда вспоминаешь Чуденцова? И то, что он уже год в тюрьме? — Я думаю, что все-таки это какой-то беспредел тотальнейший. Но на фоне того беспредела, который мы видели месяц назад, это уже не так ярко. Но тем не менее, человек ни за что сидит уже почти год. — Ты винишь себя? — В некоторой степени да, потому что я ему советовал выезжать еще раньше. И когда у него был вопрос, выехать в Украину прямо сегодня вечером, когда он увидел какую-то слежку, дома или кто-то возле его квартиры ходил, или все-таки остаться и выехать чуть позже в Польшу, то я ему, по-моему, посоветовал остаться и лучше сразу в Польшу выехать.

— Угу. А если бы выехал в Украину, можно было бы увернуться. — Да, он хотел вечером прямо сесть на поезд и… — Давай допустим ситуацию. Вам стало известно, — Угу. А если бы выехал в Украину, можно было бы увернуться. — Да, он хотел вечером прямо сесть на поезд и… — Давай допустим ситуацию. Вам стало известно, к вам попала съемка, где Светлана Тихановская скомпрометирована. «Нехта» такое видео запостит? — Интересный и сложный вопрос на самом деле, потому что, с одной стороны, да, это… …правда, это то, что мы хотим показывать, с другой стороны — как было видео с Цепкало, который который тоже хотел быть кандидатом в президенты и который якобы развлекается с проститутками. А как оказалось, как позже нам прислали подписчики, это был… — Лысый из Brazzers? — Лысый, только из КГБраззерс. Из МВД Беларуси милиционер. Который впоследствии на меня, кстати, в суд подал. Я сейчас должен в суд прийти. Но я не приду, потому что я в Польше. — Так запостишь или нет? — Если я буду уверен, что это реальное видео. Если я буду уверен, что она на тот момент не была под каким-то воздействием, не знаю… Опять же, накачивают, кучу раз было таких случаев, чем-то в КГБ или угрожают там, и их заставляют записывать видео. Если я буду уверен, что всего этого не было, то мы запостим это видео. — Один вопрос по Светлане Тихановской. Уважение ее мужеству, сочувствие из-за того, что ее муж находится в заложниках. Она сидит в Литве. Литва ее приняла. Насколько она может быть самостоятельной? В этой связи, когда другое государство со своими интересами — мы знаем отношения Литвы и России, например, со своими интересами дало ей приют, помощь и все остальное? Сможет ли она быть независимой? — М-м-м… Ну вот это тоже сложный вопрос. Опять же, да, с одной стороны она как бы все-таки инспирирована… Ну опять же, нет никаких фактов, что она продвигает какую-то литовскую, польскую повестку, да? Ну просто нет таких фактов. Есть факты того, что нам хотят помочь с разных сторон, но, в основном, это конечно Польша, Литва. Украина немного присоединилась, но ей самой бы помочь пока, да? Пока там сложная ситуация. Ну это, по-моему, нормально, да? Когда есть страна, которая в трудной ситуации подставляет плечо. И оттуда можно безопасно, с поддержкой людей… Это же близко, она же не из США вещает. Это еще ближе, чем из Польши. Поэтому… Ну мы тоже по сути не из Беларуси вещаем. И тоже можно сказать… Польша нам помогает с какой-то стороны, да? Потому что ну вот помещение это. Не знаю, вот встреча с премьер-министром. Но это ведь важно. — Что думаешь про Марию Колесникову? — Ну вот к Марии Колесниковой, кстати, больше всего вопросов, потому что она начала регистрировать какую-то партию, «Вместе», по-моему, она называется. И это было, как у нас говорят, ни к селу ни к городу. Это было что-то очень странное, не в тему немножечко, и отвлекало повестку. Опять же, сейчас очень много вопросов, в том числе по Марии, как она… Вот сейчас всех выдавливали за границу. Она якобы разорвала на границе паспорт. Я просто не до конца верю в эту историю, что она… Ей типа сказали: «Уезжай!» А она на границе рвет паспорт, чтобы остаться. Ну какая-то немного странноватая история. Возможно, это мое личное мнение, ее хотят сделать каким-то героем, выпустить через неделю. И сказать, что вот типа наш новый лидер. — А кто хочет сделать? — Официальная власть? — Ну у меня такое предположение, что власть. Но я опять же не могу на 100% говорить — это мое предположение. — Ни фига вы все подозреваете друг друга. — Я верю в честность людей. Но как… Все-таки у нас такой канал, мы должны критически ко всему относиться. Это мое предположение, я не говорю ничего плохого про нее. — Ты бы порвал паспорт в ее ситуации? Допустим, эта история действительно была. И допустим, она не спродюсирована КГБ-шниками. Ты оказываешься в такой же ситуации. Ты бы порвал паспорт? — Если бы я был на месте Колесниковой? Если бы у меня был такой канал? Нет. Я бы уехал, потому что, ну… Мне бы просто не было места. Если бы… Если бы я был на месте Колесниковой, понимаешь… Очень сложная ситуация, да? Я бы не рвал, я бы уехал, потому что я считаю, что эффективнее было бы хотя бы из-за границы, чем просто в тюрьме там. Я до конца не утверждаю насчет Колесниковой, потому что опять же появилась информация что ее и Максима Знака все-таки привлекают к ответственности. И выбрали меру заключения под стражей. То есть, опять же, поэтому я не могу утверждать, что это какая-то спецоперация КГБ. Если ее выпустят в течение месяца, у меня останутся подозрения. Если не выпустят, я извинюсь и скажу: «Да, это очередной политзаключенный». — Я предвижу, что огромное количество людей будет смотреть это и говорить: «Чувак! Ты ходишь на свободе. Пьешь кофе в варшавском «Старбаксе» и вот так вот рассуждаешь типа «месяц — не месяц», «СИЗО»… Довольно цинично». — А вот кстати не пью кофе в варшавском «Старбаксе», потому что куча угроз. В том числе некоторые довольно реальные. Наш офис довольно открыт. И взорвут офис, и $300 000 за то, чтобы вывезли меня к белорусской границе и передали белорусской стороне, 10 биткоинов за то, чтоб оторвали яйца.

Я по сути сейчас не могу никуда выйти из соображений безопасности, потому что сейчас очень горячий период. И надеждные источники, в том числе в КГБ, говорили, поступило прямое указание… Я по сути сейчас не могу никуда выйти из соображений безопасности, потому что сейчас очень горячий период. И надеждные источники, в том числе в КГБ, говорили, поступило прямое указание… На нас, во-первых, работает чуть ли не целый отдел отдельный. Поступает реально указание, чтоб или ликвидировать, но этого не получится, или вывезти в сторону Беларуси. — Почему не получится? — Ликвидировать? — Да. — Это же все-таки будет международный скандал. И… Я думаю, таким не промышляют. Ну и плюс мы тут чувствуем себя в довольно безопасности. Потому что польские власти, я надеюсь, тоже следят. Мы им все эти угрозы показывали. — Когда мы снимали в парке… Я не сразу это увидел, но было два охранника, да? — Это, возможно, люди, которые наблюдали за нами, все ли в порядке. — Че, просто чуваки ходят? А их сейчас в офисе нет, да? — Нет, сейчас нет. — Подожди, ты выходишь — и ходят какие-то люди в штатском? — За мной не ходят. Ну ходят… Во-первых, я не знаю точно, кто это. Но я предполагаю, что это хорошие люди. Потому что если бы это были нехорошие, то уже бы что-то случилось, но конечно это, скорее всего, свои, да? — То есть они… — «Свои» — это в смысле польские спецслужбы? — Польские, я не знаю, спецслужбы, полиция… Я знаю, точно у меня есть информация, что меня охраняют. Негласно или гласно — это уже они выбирают. Видимо, в зависимости от обстоятельств. И наверное это были те люди. — Как ты себя в связи с этим чувствуешь? — Ну в каком-то заточении, затворник какой-то. Я выхожу… по сути только дом и офис. И в офис стараюсь лишний раз не приходить, работать дистанционно. Я заперся, можно сказать, как во время карантина. — Замечал ли ты когда-нибудь, что Степана отрывает от земли немножко? — Сложный вопрос. Что ты имеешь в виду? — Ну что чуть-чуть такой звездняк. Ну ты ж понимаешь: 22 года, и он просто на острие почти революции. Он один из ее участников. Пусть и в другой стране. Это же, ну, очень сильно влияет на психику. — Я понимаю. — С ним не происходят какие-то изменения? — Я скажу так, наверное… Мало кто бы смог полностью оставаться на земле. — Угу. Как у него это проявляется, что он?.. — Слушай, ну это внутренняя кухня, я, к сожалению, не буду ее рассказывать. И у нас, как и в любом коллективе, бывают свои конфликты, бывают свои споры, и так далее. Думаю, что это абсолютно нормально, вот… — Ну чуть-чуть, чуть-чуть такого местного Лукашенко он включает? (смеется) — «Местного Лукашенко» — это замечательная фраза. — Этот смех лучше любого ответа. — Я скажу так. — По отдельным вопросам у нас есть недопонимания, но мы одна команда, и мы продолжаем работать. — Кем ты себя видишь через 10 лет? — Я не хочу идти в политику. Я хочу оставаться в медиа-среде. И я надеюсь, что уже к тому моменту мы будем в Минске. Это будет настоящая, как мы любим шутить, но с каждой шуткой это все более превращается в реальность, медиаимперией. Я не хочу быть императором, я хочу просто вот… ну, так скажем, управлять вот этим вот всем процессом. То есть чтобы это были, в Беларуси уже, какие-то каналы, Ютуб-проекты, все вот эти современные медиа-технологии. Открыть школу блогеров, чтобы люди сами начинали. Но опять же, я хочу быть в родной Беларуси, на месте, на месте это все проще и, ну, логичнее. — Если тебе предложат большой политический пост, пресс-секретарь, с расширенными полномочиями, президента Беларуси, тебе это будет интересно? — Нет, мне неинтересные какие-то другие работы. Я вообще не рассматриваю, в ближайшие 10 лет, 15 точно, в чем-то другом, чем в «Нехте». И мне это будет неинтересно. Политик сегодня есть, завтра его нет, завтра его убрали. А это постоянно, и я хочу продолжать. (музыкальная заставка) — Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь не обязательно коротко. Сколько тебе будет в 2025 году? — 27 лет. — Сколько тебе было в 1994? — Минус четыре. — В чем сила? — Я думаю сейчас сила в… …не только свободе, да? А сила в… …преодолении вот этого внутреннего страха. Не только выйти куда-то, но и страх, что ничего не получится, страх, что Лукашенко останется еще, это нужно преодолевать. И нужно продолжать сражаться. Вот сила в том, если вот этот внутренний страх перебороть, я думаю. (музыкальная заставка) — Конкурс! Что у тебя в качестве приза? — Папье-маше фигурка Александра Лукашенко от художника Ильи Дударева белорусского, который нам подарил это. В принципе, довольно практичная вещь. — Стоп, а почему она так сделана? Что это? — Смотри, тут из газет, из пропагандистских газет. — А-а. — По сути олицетворение Лукашенко. — Очень практичная вещь, можно или поставить, или кого-то… самозащищаться, вот. — Нет, лучше поставить, без жестокости. Современное искусство. Мы много говорили про президента Беларуси, вообще про умение общаться и задавать вопросы власти… Конкурс будет следующим. Нас смотрят из самых разных стран, не только из России и из Беларуси, поэтому конкурс простой. Напишите три вопроса, которые у вас есть к президенту своей страны. России, Беларуси, Украины, Казахстана, Таджикистана, Соединенных Штатов Америки, Турции, Азербайджана и других стран, которые нас смотрят. Три вопроса. Чем интересней, необычнее они будут, тем лучше. Без хамства. Конструктивно, можно остро, можно по делу, четко, без цензуры, но без хамства. С хамством меньше шансов на победу. У кого будет тоньше, интересней, изобретательней и фактурнее, тому и достанется этот приз. Оставлять варианты в закрепленном комментарии под этим видосом. — Степан, спасибо тебе большое! — Рад был.

Ad Х
Ad Х