🏠

Долгополов - депрессия, политика, секс втроем / вДудь

Это текстовая версия YouTube-видео "Долгополов - депрессия, политика, секс…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— Самый недооцененный комик России? — Есть такой. Саша Долгополов. — Почему? — Ну потому что стендап, который он делает, должен собирать как минимум… ну, не собирать, он должен дать ему такие же условия, такую же известность, такие же деньги, как минимум, как у тех, кто работает на ТНТ в «Стендап». В программе «Стендап». Как минимум. Ну то есть человек должен быть гораздно известнее, ну, если сопоставлять качество его юмора, для меня. — Мне приятно, ну я, конечно же, хотел бы сказать, что если бы меня спросили, кто твой любимый русский пародист, я бы, ну, естественно, ответил: «Александр Долгополов», потому что, ну… Я, в целом, неплохо делаю пародии. Чтобы это доказать, я сейчас покажу вам пародию на Сатира. Под ваши аплодисменты! (аплодисменты) Пародия на Сатира. (кривляясь) — Мой любимый комик — Саша Долгополов! (кричит) Я люблю Сашу Долгополова! (обычным голосом) Долбоеб. (смех) Что ж, давайте поаплодируем всем нашим прожарщикам! — Александр Долгополов. — Суперзвезда андеграунд-комедии! — О господи. — Тут будут зрители, которые не очень понимают, что это такое, поэтому можешь ли ты объяснить, что такое андеграунд-тусовка русского юмора прямо сейчас? — Мне кажется, что сейчас уже нет какого-то разделения андреграунд, то есть… Такое было как будто бы когда было мало комиков, там лет шесть назад, можно было, в целом, говорить, что вся комедия — андеграунд, а сейчас как будто бы все уже так перемешались. Комики, которые выступают на открытых микрофонах, в маленьких клубах, они потом снимаются на ТНТ. Комики с ТНТ снимаются где-то на Ютубе, и все так перемешалось, что уже не совсем понятно, где мейнстрим, а где андеграунд. — Что это за фотография? — Ой, это фото со школы, когда я жил в Павловске еще. — Это было… — Воронежская область? — Да-да-да, там была дискотека, когда я был в 10-м классе, кажется, или в 11-м. В 2011, получается, году. Там была дискотека, и там нужно было… Она была про 80-е, и я помню, что мы придумали сценку про то, как… значит, парень из нашего времени отправляется в 80-е на дискотеку, и дальше я не помню, потому что мой мозг, он стремительно удаляет все фиаско из моего воспоминания. — Блин, это классная работа мозга. — Потрясающая, согласен. — Научишь? — А у тебя такого нет? Ты помнишь все свои ошибки? — Да, да. — Блин. — Я правильно понимаю, что у тебя увлечение стендапом не случилось бы, если бы не урок английского языка? — Да, блин, вот это ты прям подготовился! — Реально? Домашка? Просто простая банальная домашняя работа, она по сути профессию тебе выбрала. — Ну вообще не совсем так. Я с детства любил юмор и комедию. Я всегда смотрел КВН, я сколько себя помню… Я всегда смотрел КВН, мы всей семьей собирались у телевизора и смотрели КВН, я смотрел все выпуски. Потом вышел Comedy Club в 2005 году. И мы с отцом смотрели, мы были на… Бля, я даже помню день, когда показали первый выпуск Comedy Club — мы с отцом были на речке, купались. Потом его друг завез нас домой и такой: «Не хотите ко мне в гости?» Мой отец такой: «Не, там какую-то передачу новую показывают. Comedy Club, я не знаю, что это, пойдем с Саньком посмотрим». И мы пошли, начали смотреть. И я ожидал что-то типа «Аншлага» или… Потому что у меня был стереотип, когда мне было 11, что есть вот КВН — и это суперкруто. А есть все остальное говно, и это лучше не смотреть. И я думал: «Ну что там ТНТ может показать? Очевидно там, что они? Ну купили Петросяна на один вечер». И мы сели, включили телевизор — и у меня просто… Я был восхищен этим. Я прям начал гореть этим Comedy Club, я смотрел каждый выпуск, я запоминал все миниатюры, мы обожали с отцом смотреть — каждый вечер мы садились, когда показывали Comedy Club, мы ложились на диван. Мой отец лежал в трусах. И я рядом тоже лежал в трусах, потому что я мечтал быть, как отец. И моя мать сидела рядом, и ей не нравилось, потому что там пошлость, всякие маты. И она смотрела на это и говорила: «Блин, ребят, ну это какой-то кошмар». И мой отец такой: «Наташ, иди вяжи. Ты ничего не понимаешь». И я такой: «Да, это суперкруто». Мы смотрели Comedy Club, было потрясающе. Я помню, что мне настолько нравилось это, что я запоминал эти миниатюры, и потом мы с другом на переменах в школе показывали эти миниатюры для наших одноклассников. И прям мне очень нравилось, и я временами лежал когда, смотрел это и думал: (шепотом) «Однажды я буду на этой сцене». Меня прям это так восхищало! Но потом я начал как будто бы взрослеть, и уже и Comedy Club начал меняться, и КВН начал меняться, и я начал меньше это смотреть. И потом я… когда решил поступать… на международные отношения, я начал заниматься английским. И мне сказали написать сочинение про хобби. У меня не было хобби — я сидел за компьютером целый день. И я начал думать, что мне нравится вообще такого, что я люблю. И я вспомнил, что, когда я смотрел Comedy Club, они говорили, что это стендап. «Это стендап, мы делаем стендап». И я решил погуглить, что такое стендап, чтобы про это написать на английском. И я на Википедию зашел — и я смотрю, и я вижу, что вообще… Я не понимаю, что это. Какой-то там старый мужик на картинке, на фото, с микрофоном, с такими волосами в пучок. Какие-то чуваки в мятых футболках, в грязных джинсах. — Я смотрю и такой: «Это…» — Не похоже на Павла Волю. — Не похоже на Гарика Харламова.

Почему у них обычные прически, а не «билановка»? И я смотрел и вообще не понимал… почему у них не маллет. — Я смотрел… — «Билановка»? Почему у них обычные прически, а не «билановка»? И я смотрел и вообще не понимал… почему у них не маллет. — Я смотрел… — «Билановка»? — А разве это не так называется? — А что это, хвостик? — Ну маллет, это маллет. Это прическа, которая была у всех в «Камеди Клабе» в 2005? Она была у всех в «Камеди Клабе». Значит, короткие тут волосы, такая как бы немного прическа, и вот тут вот такой хвост. И в какой-то момент я помню, что все мои одноклассники начали так, и я так ходил, и я такой: «Я как Гарик Харламов». И я решил написать сочинение, я смотрю на эту статью на Википедии и вижу, что это не то. И я решил посмотреть, я подумал: «Окей, я разберусь, что это такое». И я посмотрел. Там было про Джорджа Карлина. И я посмотрел. И это просто снесло мне голову, потому что до этого я думал, что мне нравится быть смешным. Но как будто бы этого недостаточно, чтобы реализоваться в жизни. Ты не можешь быть просто смешным. Наоборот даже тебе мешает в этой партриархальной среде, да, в провинции, где важно мужчине быть серьезным, и важна сила. Когда ты смешной — это как будто бы… Когда ты смешной все время, это отталкивает людей. Но потом я посмотрел на это. И я подумал: «Блин!» Где просто старик выходит на сцену и начинает просто, он просто он просто выходит на сцену и является собой в течение часа. Я смотрю на это и такой: «Блин! Так получается можно, можно реализоваться в жизни, если ты просто смешной? Тебе не нужна команда? Тебе не нужно идти на ТНТ?» И я просто был этим поражен, и с тех самых пор я полностью решил, что это то, чем я буду заниматься. Начал смотреть каждый день стендапы, начал читать эти учебники. И больше уже не хотел не хотел на международные отношения… поступать. — Сейчас будет инъекция ностальгии для всех, кто смотрит наше шоу с первых выпусков. Вы в курсе, что из компьютерных игр я признаю только «Фифу», но даже в нее я играю очень плохо. Сегодня мы пришли подтянуть мастерство с помощью очень важного для нашей программы человека. Артем Нечаев вместе с нами запускал когда-то наше шоу. Потом он как корабль отчалил от нашей пристани, и это будет очень трогательный момент. Пошли. — Блин… — Здравствуйте! — Это что, действительно рад видеть, или?.. — Блин, а ты же понимаешь, что там думают: — «Блин, да они регулярно видятся!», и все остальное. — Нет! — Мы не виделись 15 лет! — Пошли! — Мы идем в офис! — После вас. — После вас. — Смотри, так нельзя делать, да? — Это дурной тон. — Ну, киберспортивная стойка вот такая. — А-а, «стойка». Окей. — Да. — Одна из главных проблем людей — они всегда зажимают ускорение. Ускорение — это R2. Не надо ускоряться! Надо не спеша начинать атаки. Я предлагаю играть за одну команду. — Да! — Вместе и навсегда. — Так, ты красный, я синий, видишь, да? Ты начинаешь с центра поля. Хорош! Ой хорошо! Вот надо вот здесь треугольничком сейчас было. — Вразрез, точно-точно-точно. — Вразрез — как твое лицо может резать масло. — А знаешь, для кого я масло режу? — Для кого? — Для корешей моих. — Последняя атака осталась. — У меня уже сил нет играть. — Последняя атака! Давай-давай-давай-давай-давай-давай! (Дудь издает протяжный вой) — Тревогда в штрафной, пацаны! (Нечаев издает звук сигнализации) — Мы сыграли, и я сейчас против тебя сыграю. — Давай. — Давай, роттердамское дерби. Был в Роттердаме? — Ну сейчас я когда обыграю, я тебе «роттердамом» сделаю. Буду в Роттердаме! (смеется) — Блин! (Дудь орет) — Давай! — Пацаны, какой я бедовый, а… Самый хреновый игрок. — Все норм, не сдавайся. — Не отступаем! — С интервью же ты не сдаешься, ты же все равно снимаешь. — Нормально. — Да-а-а-а-а! — ДА-А-А-А! — ДА-А-А-А! — Он забил! Блин, а я еще думал, сдвигать, может быть, вратаря, но нет, он сам в ближний засадил! Это был отличный опыт, ну а сейчас немного важной информации для всех, кто регулярно играет в видеоигры, ну или просто хочет разнообразить свой досуг. С 25 ноября по 1 декабря на eldorado.ru грядет грандиозная распродажа. И один из главных лотов — мега-набор Playstation 4. Он состоит из: игровой консоли с жестким диском на 1 терабайт, трех игр — «Одни из нас», «Детройт» и Horizon — подписки Playstation Plus на три месяца, чтобы играть с друзьями по сети и получать эксклюзивные предложения каждый месяц. Стоимость этого мега-набора во время «черной пятницы» — 20 990 рублей. В обычные дни он стоит на пять косарей дороже. Ловим огромные скидки в «Эльдорадо», собираем дома друзей, в том числе тех, которых много месяцев не видели, или рубимся по сетке. Главное — не врастаем в диван и не забываем обо всем остальном. — Тем, спасибо тебе большое. — Тебе спасибо. — Пожалуйста, приезжай. Playstation и я всегда тебя ждем. — Вообще, профильных таких клубов в России всего пока что пять. Остальные бары — это просто… пока что учатся принимать у себя комедию. Недавно я выступал в Тюмени. И посреди выступления мне пришлось сложно, потому что началось караоке внизу. И пришлось иметь дело с караоке и я не мог делать паузы. Паузы очень важны в комедии, они создают нужное напряжение, которое потом шуткой рушится. Без пауз люди не могут концентрироваться на твоем материале. А я не мог делать паузу, потому что каждый раз, когда я делал паузу, люди слышали эту песню, которую поет человек в караоке. И что еще было хуже для меня — то, что пели они действительно потрясающе. Что еще осложняло работу, потому что людям было сложно наслаждаться шоу, которое явно хуже, чем то любительское шоу в караоке. Бывает такое, что официанты не знают, как себя вести.

Допустим, в стендап-клубах, если вы придете на выступление, персонал прекрасно справляется с этим, они знают что делать. Они подходят, садятся возле столика, шепотом принимают заказ. Допустим, в стендап-клубах, если вы придете на выступление, персонал прекрасно справляется с этим, они знают что делать. Они подходят, садятся возле столика, шепотом принимают заказ. И человек уже сам понимает, что комика не нужно отвлекать, он шепотом тоже делает заказ. Бывают ужасные ситуации в местах, где люди не готовы к комедии. Официанты подходят — во-первых, через весь зал идут, часто ругаются. У меня был однажды случай, когда официант ругался на выступлении на зрителей, потому что они плотно сидят и мешают ему идти. Прямо громко подходят и говорят: «Что вы будете пить?!» И зритель такой: «Я хочу пива!» Поэтому я всегда стараюсь выступать, и это во всех учебниках по комедии написано, что очень важно выстроить хорошие отношения с персоналом. И я недавно прочитал статью, где говорилось, что нужно в конце выступления всегда говорить: «Оставляйте чаевые официантам». И я теперь всегда это говорю. Намного легче стало выступать! У нас в стендап-клубе было пару раз, что официанты говорили, что люди действительно стали больше оставлять. Бывает такое, что ты просишь что-нибудь поесть, и они такие: «Не нужно денег, просто…» Так что это… советую всем, рекомендую эту тактику, пользуйтесь ею. — Последний раз я мог оказаться в телеке… в прошлом году?.. По-моему, когда у них был на СТС… эта передача… «Шоу выходного дня». Это где престарелые КВН-щики… СТС… Ну, СТС — куда старые КВН-щики приходят умирать. Там… было это шоу, это варьете, где там песни, миниатюры, стендап. И они предложили поучаствовать там. А до этого у меня уже был опыт с ТНТ, достаточно травмирующий, мне очень не понравилось то, как телевидение к тебе относится. То, как телевидение как будто бы… Телевидение относится к комикам так… сейчас уже иначе. Потому что индустрия меняется, и телевидение уже не в такой выигрышной позиции, есть интернет. И уже как будто бы у них не так много рычагов воздействия на твое будущее, как у них было раньше. Но… когда я начинал выступать, и сейчас такое по инерции остается — телевидение все-таки в некоторой степени относится к тебе пренебрежительно, потому что они понимают, что это нужно больше тебе, чем им. И они как будто бы всегда делают тебе подачку. Типа: «На, смотри, мы даем тебе эфир, мы даем тебе популярность» — что уже абсолютно не так. «Мы даем тебе деньги, и ты должен следовать нашим требованиям, мы можем заставлять тебя делать все, что мы захотим. Нет, этой шутки не будет. Нет, эта тема — ее не должно, поменяй здесь слова». И ты такой: «Но это же работает! Я это проверял». И какой-то чувак, который не выступает, который просто услышал твою шутку один на один, он представляет, как это может сработать и он говорит тебе: «Нет, этого не должно быть». — Это на ТНТ так было? — Ну это и сейчас так остается, насколько мне известно. И мне было очень неприятно, сколько раз я с этим сталкивался. Первый раз на стендап-фестивале в 14 году. Потом еще когда запускалась передача «Открытый микрофон» я ходил туда. И после этого я решил, что не буду на телевидении. Но потом, когда начался проект на СТС, они предложили мне, прям предложили. Они такие: «Не хочешь поучаствовать?» И я такой: «Ладно». Раз предлагают — наверное отношение уже их изменилось, наверное я могу уже свои условия ставить. И я пришел к ним. А они потребовали, чтоб там не было мата, чтоб я не затрагивал темы, которые мне нравятся, чтоб я изменил материал, я сказал, что я не буду. И они такие: «Ну тогда до свидания». И я понял, что… уже я больше никогда не пойду на телевидение. А, нет! Последний опыт был, когда я ходил на «Вечернего Урганта». Когда они запускали этот сегмент со стендапом. У них была проба пера, где они позвали нескольких комиков из стендап-клуба. И мы пошли выступать, и это был полный пиздец. Ну, то есть, нет, ладно, хорошо. Мне нравится шоу «Вечерний Ургант». И мой друг Гарик Оганисян работает там автором, поэтому я с большим уважением отношусь к этому шоу. Но когда мы пошли туда… И большая заслуга Гарика Оганисяна в том, что стендап вообще появился на «Вечернем Урганте», потому что именно с его появлением там начались эти процессы. Так что это потрясающе. Но когда я был там первый раз, они еще не знали, как это делать. И вот как это выглядит обычно на лейт-найтах, как в Америке, допустим. Ведущий сидит в зале, зрители, гости, и в какой-то момент он говорит: «Сейчас повстречайте — на этой сцене стендап-комик Стивен Райт!» Стивен Райт выходит, потрясающе выступает, все смеются. Он садится на диван, болтает с ведущим и уходит, да? На вершине своей карьеры. А вот как это выглядело первый раз на «Вечернем Урганте». Мы пришли, значит, туда, несколько человек. Мы заходим в зал и нам говорят, что мы будем выступать в конце шоу. Когда будут съемки уже подходить к концу. И мы думаем: «О, заключительный сегмент, как обычно, это нормально». И потом вот что они говорят. Они говорят: «Значит, все. Шоу заканчивается, Ване пора ехать.

У него дела. Давайте мы снимем сейчас, если что-то из этого войдет, мы Ваню подклеим потом. И такое будет шоу». И я думаю: «О нет. У него дела. Давайте мы снимем сейчас, если что-то из этого войдет, мы Ваню подклеим потом. И такое будет шоу». И я думаю: «О нет. Блин. Телевидение в своем стиле». И… И мы выходим там по очереди на сцену. И естественно уже люди… Ургант уходит, они видят, как Ургант уходит, и они встают, — …и им говорят через громкоговоритель… — «Сидеть!» — «Садитесь! Нам нужно еще подснять сегмент со стендапом!» И их заставляют буквально сесть, когда они собрались уже уйти. И соответственно — Урганта нет. И ощущение, что шоу закончено. И никого нет, и только мы стоим в зале. Люди, которые не нужны этим зрителям. И они уже не воспринимают это как шоу, они воспринимают это как обязанность. Они не хотят веселиться. И было очень сложно, было очень тяжело, было туго. И еще в начале был смешной момент. Когда Гарик говорит им: «Я должен разогреть. Комики не могут выступать сразу на такой холодный зал. Я должен разогреть». И они говорят: «Хорошо! Разогревай, пока мы настраиваем камеры!» И он выходит, начинает болтать со зрителями, что-то рассказывать, разогревать их, как положено на шоу. И через секунд тридцать — они не дожидаются, пока он закончит, они говорят: «Все! Мы готовы!» И он такой: «Да, хорошо, но я разогреваю». И они такие: «У нас нет времени! Пора начинать шоу!» И комики выходят один за одним, и это прям стресс, и это прям… Я понимаю, что это проба пера. И наверняка они не собирались пускать это в эфир. Ничто из этого. Я не помню, вошло ли что-то… Да, они потом приглашали Артура снова, насколько я помню, чтобы он уже в шоу выступил. Я понимаю, это наверное абсолютно нормально, но как опыт это было прям больно. Я после этого чувстовал, что меня использовали. И я спрашивал еще несколько раз: «Ну как там? Как там? Какой-то фидбек есть?» И мне говорили: «Да, Ургант собирается посмотреть». Так я и не дождался, что меня туда позвали. Но я и не расстроен, в целом, нормально. — О-о-о, блин, кальяны — это самое ужасное. Топ ужасных вещей, которые могут быть на стендапе. Это, во-первых, пуфики. Потому что на пуфиках люди не смеются никогда. Чтобы тебе посмеяться, ты должен быть достаточно расслаблен, но ты должен находиться в некотором все-таки, в некоторой дисциплине, в физическом напряжении, ты должен… Идеально, если ты сидишь на стуле, да? Это удобно, но ты и не проваливаешься в этот огромный пуфик, который тебя расслабляет. Ты выходишь на сцену, и это ужасно видеть, как там эти люди лежат в этих пуфиках, провалились туда наполовину, с этими кальянами. Они бурлят еще. Кальяны — это… это ад. Если ты приходишь в место выступать, где есть кальяны, скорее всего, выступление пройдет плохо. Потому что они… дым, еще вот это (булькающий звук), постоянно эта вода. И это создает саму такую атмосферу, вот эти кальяны, вот этот восточный какой-то релакс… создают такую какую-то атмосферу, как будто бы люди пришли не смеяться, а оценивать. Как будто с таким вызовом типа: «Попробуй меня рассмешить!» И соответственно, комики все ненавидят кальяны. Хорошо, что в последнее время уже меньше мест, где используют кальяны. Но я думаю, что если комик плохой, то после смерти он попадает именно в кальянную, где он должен вечность рассказывать один и тот же материал, который не работает. (музыкальная заставка) Одно время мы в Воронеже выступали в заведениях, потом мы выступали на улице, но к осени начало холодать, и мы начали искать место, куда пойти. И все заведения уже нас не принимали. И у нас были знакомые, которые работали в молодежном отделении партии ЛДПР. И они предложили выступать в отделении ЛДПР, в интернете можно найти эти видео, где шесть человек сидят на стульях, и мы выступаем с шутками про пенисы на фоне баннера ЛДПР. И я понимал, что это прям… ну это фиаско. Это уже прям ниже некуда. Очевидно, это прямо потенциально компромат. Мне будет 60, моя карьера закончится из-за этого. Люди найдут эти видео. Но мы все очень хотели выступать… — Как ты рос в школе? — Ну, рос я… Сначала все было в порядке, когда я был в первом классе… — Просто да, вопрос… Ты странный парень. Ты странный парень, ты необычный, особенно для Воронежской области. И крайне интересно узнать, как это сказывалось на отношениях в самом диком и животном возрасте? — Ну да, я понимаю, о чем ты говоришь, естественно, я достаточно странный, особенно для Воронежской области, потому что у меня чистая одежда, глаженая, но… Я… У меня… (Дудь смеется) Поначалу было нормально, когда я был ребенком. В начальной школе все было супер, то есть я… Я был обычным ребенком, воспитанным в культе силы. Я ходил на борьбу — мой отец заставил меня. Я хотел пойти на бальные танцы в первом классе, потому что мне нравилась девочка из моей школы, а она ходила на бальные танцы. Но мой отец сказал, что на бальные танцы ходят только пидарасы. Сегодня я на бальные танцы хожу, а завтра я уже с сережкой в ухе. И я такой: «Блин». И мне было семь лет. И это на всю мою жизнь влияло. Я чувствовал, что эти ценности патриархальные, они мне не близки, они мешают мне.

Я не чувствую себя комфортно в таком контексте. Но я также думал, что и со мной что-то не так. Я ходил на бокс — мне не нравилось, мне было страшно, мне было некомфортно, Я не чувствую себя комфортно в таком контексте. Но я также думал, что и со мной что-то не так. Я ходил на бокс — мне не нравилось, мне было страшно, мне было некомфортно, но я думал: «Блин, я просто ссыкло, мне нужно переступить через себя». Сейчас я понимаю, что на самом деле это негативно влияло на мою жизнь. Я мог бы общаться с людьми, похожими на меня, с людьми, которые любят рисовать, которым нравится читать, которые любят компьютерные игры, но вместо этого я общался с теми, с кем я считал, что должен общаться. С крутыми парнями, которых все уважают, которые могут побить кого-то в школе. Мне казалось, что это правильно — быть таким человеком. И поэтому это негативно влияло на мою жизнь. Я чувствовал себя некомфортно. Но я также ничего не мог сделать, чтобы поменять среду, потому что люди, которые для меня важны, они бы меня осудили. Так что с течением времени я начал закрываться в себе. И под конец школы я уже просто ни с кем не общался. Я уже был сам с собой. Я сидел на задней парте. Просто учил уроки, готовился к экзаменам. Не общался с теми, с кем я раньше общался, потому что это прям… вообще мне стало прям… Я помню я сидел на уроке, и мой одноклассник, с которым я дружил и играл в Lineage, рассказывал с гордостью о том, как он заложил в ломбард кольцо своей девушки, чтобы купить травы. И я слушал это и думал: «Блин, он такой клевый. Но я не хочу такой жизнью жить». И это изменилось, когда я начал увлекаться стендапом, начал читать книги, начал… В какой-то момент, ближе к 11 классу, я понял, что это все, что я… Я начал ставить под сомнение авторитеты своих родителей. Соответственно я начал ставить под сомнение их ценности, я начал больше задумываться о том, какой я и каким я хочу быть. И я понял, что мне пора браться за свою жизнь самому. И я начал заниматься тем, чем я хотел бы заниматься. И я сделал команду КВН, мы начали выступать. И я начал проводить время с ребятами, с которыми мне нравится его проводить. У меня появилась девушка. И я играл в «Что? Где? Когда?» И в целом с тех самых пор я чувствую, что я живу именно той жизнью, которой я хочу жить. — У тебя часто женские альтер-эго возникают… (женственным голосом) — Ой, вы еще не ложитесь спать? Можно я посижу с вами, чаечек попью, хорошо? — Я женщина, а значит, я актриса. — Почему? — Ну сейчас я уже такое редко использую, потому что я понял, что, во-первых, это… Мне уже не нравится такое делать, потому что… уже как будто бы я показал в этом все, что я мог бы показать, ну и к тому же я чувствую, что это немного не мое, что это краденое, как будто бы. Когда я это делал, я этого не чувствовал, но сейчас я понимаю, что… В какой-то момент в Москве много комиков использовали такой прием. Потому что… Есть дуэт «Лена Кука». И они… Изначально, это они начали. — Рептилоид и Тамби? — Да-да-да, изначально это они начали использовать, потом их друг Расул Чабдаров начал это использовать. В какой-то момент все комики начали это использовать. И подсознательно — это красть. И я не знаю, насколько я это украл, но когда я смотрю на это, когда я смотрю на них, я понимаю, что это абсолютно то же самое. И теперь мне это не очень нравится, и я этого стараюсь избегать. И я всегда стараюсь искать какие-то свои приемы. — Самая радикальная из этих вещей — это платье в одном из выпусков «Порараз Бирацца». — Ну вообще, одна из моих позиций и почему я занимаюсь комедией — это потому что я хотел бы, чтобы это… Такие люди, как я, которые выглядят, как я, думают, как я, и ведут себя так же, чтобы эта ролевая модель перестала считаться неприемлимой в нашем обществе. Я считаю, что… через комедию как раз-таки… это и отличный… Я думал, постоянно думаю о том, что вот бытует такое мнение, что комики — это аутсайдеры, которым не нашлось места в обществе. И я думаю, что действительно так и есть. Я бы с большим удовольствием ходил бы на работу, жил бы обычной жизнью, но я не вижу места в обществе для себя. Я не вижу среди вот этих ценностей вот современных места для моих ценностей, для того, чтобы я получал удовольствие от жизни. Мне не нравятся кальянные, мне не нравятся машины, мне не нравится… рэп! (смеется) Мне не нравится Black Star Burgers, и поэтому среди своих сверстников и в этом обществе — мне не нравятся поло с поднятым воротником, и я постоянно чувствую себя некомфортно. И поэтому, мне кажется, что единственное, что остается такому человеку, чтоб не сойти с ума и не поубивать всех в офисе, в котором ты работаешь, это именно проталкивать, показывать людям то, что эта ролевая модель — на самом деле в ней нет ничего плохого. Комедия — это как будто способ объясниться перед людьми: «Эй, посмотрите! Я нормальный! Посмотрите! Да, посмейтесь надо мной, в этом на самом деле ничего страшного». Через смех как будто бы люди начинают чувствовать эмпатию к тебе. И, возможно, потом людям, которые похожи на тебя — им будет легче. Общество будет смотреть на них и говорить: «О, я знаю этого чувака. Я видел его, это как в том выступлении. Все в порядке, да». Общество настолько шовинистическое, что оно не оставляет выбора ни мужчинам, ни женщинам свободы выбора, как они хотят себя вести. И я как мужчина чувствую большое давление общества в том плане, что мужчин заставляют быть слишком маскулинными, и… Это странно, учитывая то, что в каждом человеке есть и феминные черты, и маскулинные. И как раз-таки вот такие решения, они достаточно банальные, естественно, это глупо, возможно, это в каком-то смысле как эти вайнеры, которые делают скетчи в париках женских и говорят дурацким голосом.

Но… Отчасти, именно вот эта часть, этот эпизод с платьем, это выражение моей позиции о том, что это нормально — быть феминным. Не стоит стыдиться этого. Но… Отчасти, именно вот эта часть, этот эпизод с платьем, это выражение моей позиции о том, что это нормально — быть феминным. Не стоит стыдиться этого. Ты можешь быть, каким ты захочешь. Ты можешь ходить в платье… Ну, не конкретно так… Я не хотел показать, что типа «ходите все в платьях», но… Ты можешь быть каким захочешь! Смотри, все в порядке. Я мужчина. И я могу выглядеть так. Все хорошо, посмотрите, у меня есть своя жизнь. В этом нет ничего страшного, я не умер. Люди не убили меня после этого. Вы можете чувствовать себя свободней. И я хотел бы, чтобы именно с помощью своей комедии… показать людям, что они не должны так переживать. Комедия, как мне кажется, — это лучший способ снять напряжение по поводу какой-то темы. И поэтому я очень злюсь, когда люди используют этот инструмент против и так уязвленных групп населения. Допустим, против меньшинств, сексуальных или национальных меньшинств. Против женщин, против детей, возможно, против транссексуалов. И я думаю, что наоборот, этим людям и так тяжело. — Ага. — И они и так в большом напряжении. Почему ты снимаешь напряжение с их угнетателей, давая им еще большую возможность угнетать — …других людей? — Почему ты бьешь слабого? — Да, почему ты бьешь слабого? Наоборот, комедия должна помогать слабому человеку. Ты должен снять напряжение, ему и так тяжело. «Эй! — ты должен сказать. — Вы можете чувствовать себя легче, не напрягайтесь так сильно, вы не одни, все в порядке, все будет хорошо». У нас нет ни одного комика сейчас, известного, который бы поддерживал феминисток, и я думаю, что это большая ошибка, потому что феминистки борются сейчас не только и не столько за права женщин, сколько вообще за то, чтобы человека воспринимали не через призму стереотипов, а прежде всего как личность, и за мир без насилия. Поэтому я считаю, что каждый уважающий себя человек должен поддерживать феминисток в их борьбе за права меньшинств. — Как ты к феминитивам относишься? — Я использую феминитивы. — Да. — Я думаю, что это хорошая идея. — То есть важно говорить не «редактор», а «редакторка»? — Думаю, да. — С точки зрения русского языка тебе это не кажется кривовато? — Я думаю, что это полная хуйня насчет русского языка, потому что русский язык постоянно меняется. — Это правда. — Пушкин менял русский язык, Маяковский менял русский язык. — Русский язык — это инструмент, с помощью которого мы общаемся, это не идол, которому нужно поклоняться. Поэтому это абсолютно нормально, что язык меняется. И люди, которые злятся на феминитивы, они злятся скорее не на суффиксы, а на позицию, которую ты выражаешь с помощью феминитивов. И мне, в целом, плевать на феминитивы. То есть, я бы их не использовал. Но я чувствую, что женщинам это важно. И это демонстрация своей позиции. И когда я вижу, что люди злятся на это, это еще сильнее меня провоцирует использовать феминитивы, потому что, если ты злишься на феминитивы, скорее всего, ты очень тупой человек, и ты не понимаешь, как сложно другим людям, и лишен эмпатии. Как мне кажется. — Под той самой нарезкой на Ютубе о твоих женских альтер-эго есть прекрасный комментарий: «Как хорошо, что Долгополов сублимирует в юмор свои идеи и фантазии, иначе скорее всего был бы очередной маньяк». (Долгополов смеется) — Как ты думаешь, это близко к правде? — Я думаю, что это очень близко к правде, это как раз то, о чем я думаю постоянно. Когда представляю свою жизнь, если бы я не занимался комедией, я думаю, что это была бы очень плохая жизнь, в которой я не могу реализовать себя, в которой я чувствую себя лишним. И я думаю, что я делал бы ужасные вещи. (музыкальная заставка) — Ты очень смело шутишь про политику. — Даже если Путин выйдет и скажет: «Знаете что? Я издаю указ, по которому все россияне должны прыгнуть в лаву». Эти люди посмотрят и такие: «О боже мой, какой кошмар! Где мы найдем лаву, Владимир Владимирович? У нас нет лавы во дворе, что нам делать, наш мудрый вождь?» — Как так вышло? — Не знаю, с одной стороны, я чувствую, что как будто бы общество меняется и запросы общества меняются. Когда я начинал выступать, шесть лет назад, я не мог шутить про Путина. Про Путина никто не шутил вообще. Я помню разы, когда время от времени у тебя появляются шутки про Путина, это либо мимо попадает людей, либо им вообще похуй на это, либо они начинают злиться, потому что они поддерживают Путина. Сейчас ни на одном стендапе уже не встретишь людей, которые поддерживают Путина. Ни на одном! Любое… Я этому поражаюсь, потому что я не понимаю, как это возможно. Даже на выступлениях в «Стендап-клубе №1», где я работаю, на Новом Арбате. Там по выходным есть шоу, называется Big Stand-up. Это шоу, где комики выступают со своим лучшим материалом, который они рассказывают просто годами напролет. И на это шоу билеты стоят 2500. И на это шоу люди приходят чаще всего, которые вообще не разбираются в комедии. Они первый раз на стендапе, они приходят туда как на аттракцион. Скорее всего, это просто туристы из других городов приходят на вечер посмотреть на стендап. Люди с максимально поверхностным суждением о комедии, за 2500, с кальянами. Люди за сорок приходят, в пиджаках. То есть публика абсолютно… не… из пабликов Навального. И раньше, я помню, когда я три года назад, допустим, выступал. Раньше можно было еще встретить нескольких людей в зале, которым рассказываешь про политику, которые злятся или: «Бу-у-у! Не-е-ет! У-у-у!» Или кто-то спрашивает типа: «Кто за Путина?» И там люди какие-то: «Да-а! О-о-о!» — начинают кричать. Сейчас абсолютно таких людей больше нет.

Я прихожу на этот Big Stand-up и я слышу, как комики рассказывают про Крым, про… про Путина, про митинги. И люди аплодируют и кричат, Я прихожу на этот Big Stand-up и я слышу, как комики рассказывают про Крым, про… про Путина, про митинги. И люди аплодируют и кричат, и абсолютная поддержка. И это, конечно, влияет на комиков. Сейчас про политику шутки есть почти у всех комиков, в отличие там от… два года назад, где у единиц были шутки про политику. Люди это с удовольствием слушают, ждут этого часто больше, чем другого материала… Ну и я считаю, что об этом важно говорить. Потому что если ты молчишь, то ты как будто бы поощряешь такое отношение к себе. Во-вторых, я чувствую, что я не могу не говорить об этом. Часто я начинаю злиться, когда митинги были летом или до этого, когда вот этот фильм вышел, «Он вам не Димон». Я начинаю так сильно злиться, что я не могу этого в себе держать. И я об этом говорю, ну и к тому же, это… Я сейчас чувствую, что это не особо и опасно, если честно, для комиков. То есть я до сих пор не могу понять, как это происходит. Кого-то сажают в тюрьму, а ты рассказываешь материал про то, как… про то, как Путин… Ну я не могу вспомнить своих жестких шуток! — Про то, что даже если он расстреляет кого-то на улице, люди в это не поверят. — Да, ну короче ты… — И ты рассказываешь свой материал про Путина по всей стране, и ничего тебе за это нет. Я не понимаю, как это работает, честно говоря. Но пока что все в порядке. Я не знаю ни одного комика, которого бы преследовали за это. Так что… — Слушай… — Можно сказать? У меня был один случай, когда я соприкоснулся с этим немножко. Когда у меня вышел первый концерт два года назад. У меня была одна-единственная шутка про политику. Там была шутка про эту конспирологическую теорию, что Путин убил польского президента. И как он встречается дома с Кабаевой, и она говорит ему убивать дальше других людей. И я помню, как после этого выступления в паблике МБХ вырезали этот момент и выложили у себя. И после этого директор нашего клуба сказал мне, что друзья владельца помещения, депутаты, позвонили владельцу помещения — они увидели это в паблике и позвонили ему. И тот позвонил директору нашего клуба и сказал, чтобы такого больше не было на сцене. Потому что в преддверии выборов Путин… Ну, не нужно шутить ни про его рост, ни про его отношения. Для него это очень важная тема. И я подумал… «Это то, о чем я должен рассказывать!» Нельзя… Просто это настолько хамское отношение. Это настолько наплевательское отношение. Почему другие люди говорят тебе, о чем можно шутить, о чем нельзя? Я считаю, что люди имеют право обижаться на шутки. Они имеют право просить у тебя извинений, возможно даже через суд. Они имеют право добиваться извинений. Но только через честный суд. Но уж точно чуваки в пиджаках не имеют права запретить тебе рассказывать шутки и сажать тебя за это в тюрьму без честного суда. — Когда я рассказываю шутки про политику, я чувствую, что люди в зале напрягаются. Я вас понимаю, потому что вы такие: «Саша, мы после шоу хотели домой. Зачем нам это начинать?» — В чем твои претензии к режиму и к Путину? — Мои… (смеется) Мои претензии в том, что этот режим абсолютно закостенел, этот режим… Я столкнулся с этим еще в школе когда учился, и сейчас это усиливается, и я сталкиваюсь с этим повсеместно. И, ну… Потому что вся наша жизнь уже пронизана этой закостенелостью настолько, что любая инициатива, хорошая или плохая, она подавляется, потому что обществу невыгодны изменения, обществу выгодно, чтобы все осталось на своих местах, чтобы мы тихо, спокойно умирали, чтобы мы гнили в тюрьмах. И не высовывались. И мне не нравится это. Мне не нравится это, потому что это мое будущее, это моя страна. Я хочу жить так, как я хочу жить, а не так, как мне говорят. Мне не нравится, что людям запрещено жить своей жизнью. Некоторые группы населения привелигированы в правах по отношению к другим группам. Мне не нравится, что тебя могут посадить просто так. Мне не нравится… Мне не нравится эта ненависть и злость, которая культивируется в нашем обществе. Мне не нравится… Мне не нравится, что в нашей стране эпидемия СПИДа, с которой ничего не делается. Вместо этого людям добавляют новые уроки православного воспитания, вместо того, чтобы бороться с реальными проблемами. Вся наша страна — это один большой спектакль, и мы живем в декорациях вместо того, чтобы жить настоящей жизнью, говорить о реальных проблемах, которые всех беспокоят. Мы говорим только о том, что выгодно этому спектаклю, чтобы он продолжался. И я считаю, что это плохо. И это именно проблема режима, который оторван от жизни. И ему выгодно сохранять все так, как есть, потому что он выгодополучатель этого… застоя. — Что такое «настоящая жизнь»? — Настоящая жизнь — это то, что происходит среди нас. Это проблемы, которые нас касаются. Настоящая жизнь… Это то, что к моей девушке недавно в лифте домогался какой-то мужик, она пошла в полицию, написала заявление, они посмотрели видео с камер и они ничего с этим не сделали. Настоящая жизнь — это когда мою жену избил отец, мы пошли написали заявление в полицию, они приняли это заявление, но ничего не сделали с этим.

Настоящая жизнь — это когда мне угрожают, и я иду в полицию, и они знают, кто угрожает, и они ничего с этим не делают. Настоящая жизнь — это Настоящая жизнь — это когда мне угрожают, и я иду в полицию, и они знают, кто угрожает, и они ничего с этим не делают. Настоящая жизнь — это (вздыхает) Настоящая жизнь — это закон о запрете гей-пропаганды, из-за которого количество преступлений на почве ненависти возросло. Настоящая жизнь — это проблемы, на которые наша власть закрывает глаза. И которые… Мало того, что она закрывает глаза, так она еще и мешает нам самим решать эти проблемы. Закрывают разные общественные организации, которые борются с эпидемиями различными, с эпидемией СПИДа. Вот что настоящая жизнь — проблемы, которые нас беспокоят и которые абсолютно не стоят в повестке дня у людей, которые управляют нашей страной. — Как ты относишься к гипотезе, что любое изменение при нынешней системе, любое изменение будет означать какой-то пиздец. Потому что гайка так крепко закручена, что она просто слетит, если ее начать чуть-чуть откручивать? — Ну вот мне кажется, что это не совсем так. Потому что вот сейчас, допустим, к вопросу о домашнем насилии… Я слышал, что сейчас ведется дискуссия в Госдуме… Проводят работу над тем, чтобы принять закон о домашнем насилии. Чтобы выписывали эти ордера, чтобы, допустим, если на тебя… Если доказано, что ты совершаешь насилие по отношению к своим близким, то ты не можешь приближаться к ним, ну короче, проводят какую-то работу. И как будто бы это один из тех законов, который должен благоприятно повлиять на нашу жизнь. И мне кажется, что это не совсем так. Проблема просто в том, что рычаги воздействия на ситуацию в стране, они полностью отобраны у населения… За исключением каких-то небольших общественных организаций. За исключением тех ситуаций, когда поднимается большой общественный резонанс. Но мы не можем влиять на законодательный процесс так, как мы могли бы влиять, если бы у нас была честная… выбранная… система. И мне кажется, что у России все еще есть шанс избежать этого ужаса, который может произойти в будущем. Потому что… Как будто бы я сейчас чувствую, что люди радикализуются, и они становятся более злыми к режиму, и они становятся более непримиримыми. И люди меньше боятся. И мне кажется, что это, с одной стороны, хорошо, но с другой стороны, это симптом того, что общество становится более злым. И не может быть такого, что радикальная оппозиция побеждает режим, и потом наступает демократия. Когда радикальная оппозиция побеждает режим, она сама становится новым режимом. Поэтому я считаю, что чем больше этот режим борется за свою жизнь сейчас, чем больше он подавляет наше общество, тем хуже нам придется в будущем, когда этот режим изменится. — Как ты думаешь, почему режим это не волнует? — Ну потому что у них все хорошо наверное. Потому что им плевать… Почему Николая II не волновало, что в его стране устраивают еврейские погромы? Почему его не волновало, что рабочие страдают? То, что крестьяне не свободны? Потому что ему было нормально, потому что это входило в его систему ценностей. Это нормально, почему нет? «Я царь». Возможно, он даже любил свой народ, по-своему любил. И возможно просто он считал, что это правильно и что так должно быть. Я думаю, что это просто… такие люди. (музыкальная заставка) — Мы все ждем, когда у нас пернет кто-нибудь на выпуске. И на самом деле у нас, когда мы писались с Поперечным, мы… мы блядь до последнего думали… Там был момент, где прямо ну отчетливо (изображает звук пердежа) …вот это произносится. И мы думали: «Блин, что это?» То есть прямо в редакторской группе нашей, в крошечной творческой артели разделились — два думали, что кто-то пернул, вот, а два — что это… (чмокает губами) …вот так вот губы сделали. — Ну скорее всего, это просто Поперечный прямо во время интервью начал производить материал свой. — Бля, тихо! Подожди, ну про это дальше! (смеется) — Все. — Мы будем не очень громко, там спит человек сейчас, будет забавно, если он проснется во время разговора. Почему ты не любишь комедию Данилы Поперечного? — Я бы не сказал, что я не люблю комедию Данилы Поперечного. Я думаю, что она становится лучше, как и у всех комиков. Он часто бывает несмешным, он часто бывает банальным, но все комики такими бывают, мы все только учимся. Но то, что мне не нравится, это что Данила Поперечный постоянно делает громкие заявления от лица всего комедийного сообщества, к которому он, по сути, я бы не сказал, что принадлежит и имеет право говорить за всех. Когда он говорит: «Я собираю «Ледовый», а остальные комики ленятся» — это очень обидно, потому что комики не ленятся, комики работают даже больше него. Они не хотят собирать «Ледовый». Просто потому, что они не хотят на этом уровне, который у них есть, выходить на такую большую аудиторию, чтобы она слышала весь этот поверхностный материал, который мы сейчас делаем. Мне так кажется. — Не понял, то есть комики не хотели бы собирать «Ледовый»? — Ну… — Ты не хотел бы собрать… — Я бы не хотел собирать «Ледовый». Мне нравятся маленькие залы, и я… Короче, ну, я часто замечаю. Или когда он говорит: «Я единственный комик, который шутит про политику». Ну короче постоянно. Он делает такие вещи, которые обижают всех. И они как будто бы… Он… безответственно подходит к тому, что у него такая большая аудитория, которая начинает сразу верить всему, что он говорит.

И… Эти вещи, которые он говорит, они слишком необдуманные для того, чтобы это не имело негативных последствий для остальных комиков. — Но при этом ты согласен, что многие его позиции прямо совпадают с твоими? И… Эти вещи, которые он говорит, они слишком необдуманные для того, чтобы это не имело негативных последствий для остальных комиков. — Но при этом ты согласен, что многие его позиции прямо совпадают с твоими? Про домашнее насилие, про феминизм… Он же… — Ну не знаю, ну может быть. Но Данила Поперечный — яркий пример такого человека, который говорит: «Я не гомофоб, но…» — и дальше там что-нибудь супер… супер, вообще, неосознанное, несознательное. Не знаю. Я смотрел его последний концерт. Там было про феминисток типа: «Я поддерживаю феминисток, но…» И там дальше огромная часть с набором стереотипов. Там весь набор с крашеными подмышками и с этими женщинами, которые борются в Саудовской Аравии за права женщин, а в России они просто меняют суффиксы. Так что я не уверен, что Данила Поперечный… Он возможно, он возможно… хорош для того, чтобы перейти от этой супержестокости современного общества к чему-то более спокойному, но это… По сути, Данила Поперечный — это Павел Воля для, возможно, моего поколения или поколения 2000-х. Который такой же консервативный и несознательный человек, но просто более современный. Мне кажется, что так можно о нем сказать. (музыкальная заставка) — Я хочу с тобой поговорить про голову. Ты недавно ходил к психотерапевту, и тебе поставили биполярное расстройство. — Да. — Это так, это не часть выдуманного стендапа? — Нет, так и есть. — Расскажи вкратце, вот максимально коротко, что такое биполярное расстройство? — Это заболевание, при котором у тебя маниакальные эпизоды сменяются депрессивными эпизодами. И большую часть жизни ты, естественно, проводишь в депрессии. А маниакальные эпизоды время от времени происходят, когда у тебя внезапный прилив сил. Энергия, ты становишься суетливым. Ты не можешь держать себя в руках. И это… время между импульсом и действием — оно макисмально сокращено. У тебя появилась идея — и ты сразу пытаешься ее реализовать. И тяжесть этого заболевания, она варьируется — то есть это может быть как совершенно полное безумие, когда человек не контролирует себя. Он пребывает в своем собственном мире некоторое время. Потом снова наступает депрессия. Или как у меня — мне поставили вторую форму биполярного расстройства, это где у тебя легкая мания, это называется гипомания. Время от времени ты так себя чувствуешь. И я… Помню несколько таких случаев, когда я себя так чувствовал. И один из них был, когда я… Я выступал в Воронеже несколько лет, три года. И в конце этого времени я понял, что я совсем запутался, я вообще не понимаю, куда это идет. Это уже превратилось явно не в то, что я хотел. Я будто бы сбился с пути, намеченного заранее. И я понял, что мне нужно обдумать заново все. Я вернулся в Павловск, к родителям. Сидел там несколько месяцев дома, просто никуда не выходил. И пытался понять, что мне делать дальше. В какой-то момент я пришел к мысли, что я хочу выступать, но мне нужно перебраться в большой город, чтоб там было больше возможностей. И я подумал: «Я не могу просто переехать туда, мне нужно чем-то заниматься, чтоб мои родители помогали мне, они хотят, чтоб я учился — поступлю куда-нибудь, чтобы мне нравилось учиться». Начал готовиться к экзаменам, чтобы поступить в Петербург на режиссуру. И в какой-то момент я посмотрел видео на Ютубе, где… был документальный фильм про рэп. И там… один из рэперов — про Комптон это было, и он говорит, что: «Я всю жизнь писал рэп в Комптоне, а потом подумал, почему бы мне не писать рэп в Нью-Йорке? И я переехал в Нью-Йорк». И я подумал: «Блин, действительно, почему бы… Блин, зачем мне куда-то поступать? Я ведь просто могу переехать!» И я так внезапно загорелся этим, что я не мог остановиться. И я почувствовал это ощущение, как будто бы ты… оно… Ты меняешься как будто бы физически. Ты начинаешь чувствовать эту энергию, которая буквально из тебя льется. Но это не такая энергия, как когда ты хорошо выспался, покушал и готов к хорошему дню, а это такая энергия, которая как будто сжигает тебя изнутри. И ты не можешь успокоиться, пока ты не реализуешь свои идеи. Это очень тяжело. И я понял, что я хочу переехать, и я начал думать, как мне это сделать. И я не мог это, естественно, сразу сделать. Я помню, как я гулял… Когда я это понял, я весь день… Я вышел из дома и я гулял по городу, просто ходил. Думал об этом, как я перееду. В итоге я позвонил бабушке. А один из симптомов биполярного расстройства в том, что ты абсолютно отрываешься от земли, и ты не соизмеряешь свои возможности со своими желаниями. И я помню, что я… я уехал из Воронежа абсолютно — у меня никаких эфиров, никто меня абсолютно не знает. Ничего. И я позвонил бабушке, я сказал, что я… прошу ее, чтоб она заняла мне денег на переезд. — Не дала свои, а заняла? — А нет, дала свои, просто, чтоб она дала. — А, в смысле… — Чтоб она дала мне денег. Я не мог их вернуть. И в качестве благодарности я предложил ей… Я решил снимать блог о том, как я переезжаю. И у меня в голове это было потрясающе. Я подумал: «Отлично! Я не просто перееду, но я еще и покажу другим комикам, которые боятся делать решительные шаги, что это можно, что ты можешь просто приехать и выступать туда». И я подумал, что это будет… это приобретет резонанс. И я предложил ей, я спросил у нее: «Как ты относишься к тому?..» Ну сейчас я понимаю, что это было безумие абсолютное, но тогда для меня это было нормально. Я спросил у нее: «Хочешь ли ты остаться в истории, бабушка?» И моя бабушка такая: «А? Что? Все хорошо? Десять тысяч — это большие деньги, Саш, ты уверен, что ты справишься?» И я предложил ей, что она даст мне 10 тысяч, и как бы в ответ я вставлю ее имя в титры своего видеоблога о покорении Москвы.

И действительно, если посмотреть в интернете, в каждом выпуске в титрах есть имя моей бабушки. Но там по две тысячи просмотров, так что это не совсем она вошла в историю, упс! И действительно, если посмотреть в интернете, в каждом выпуске в титрах есть имя моей бабушки. Но там по две тысячи просмотров, так что это не совсем она вошла в историю, упс! — Ты вернул ей деньги? — Нет. — Почему? — Ну это бабушка, зачем ей возвращать деньги? Она и так бы мне дала деньги, но позже. — Шакал! — Но я приезжал к ней потом в гости. Я помню, как я приехал. Она живет в Белгороде. Я приехал… Я переехал в Москву уже. И на следующий год после переезда меня позвали выступать в Белгород. И я приехал. И моя бабушка меня встретила, и мы поехали к ней в гости, и она такая: «Как выступил?» Я говорю: «Хорошо». И она такая: «Тебе заплатили?» Я такой: «Да». Она такая: «Сколько?» Я говорю: «Пять тысяч, бабуль». И для меня это было потрясающе, потому что я до этого никогда не зарабатывал на комедии. А здесь пять тысяч?! Это… У меня не было никаких денег, и теперь у меня есть пять тысяч? Это… это… это… Это на пять тысяч больше, чем у меня было. Я говорю: «Это все мое состояние — пять тысяч». И она такая: «О, это достаточно мало». И я подумал: «Блядь, ты на ТНТ выступаешь? Откуда… Почему у тебя такие критерии?» Комики некоторые вообще не зарабатывают. Прямо расстроился. — У нас был однажды гость, который сказал, что депрессии не существует. — Да. — Рэпер Фараон. — Да. — Вообще, я понял, что депрессии не существует. А как только я понял, что депрессии не существует, очень много вопросов отпало. — Ты не согласен с этим? — Я думаю, что я не согласен. Я не думаю, что у меня достаточно информации, чтобы делать такие выводы, но, насколько я могу судить, депрессия существует, и это действительно заболевание, которое нужно лечить. И его важность недооценена в нашем обществе. Соответственно, у нас большое количество самоубийств. И самое ужасное, что в нашем обществе это говорит не только о проблеме того, что у нас обесцениваются заболевания психические, но и о том, как в целом в нашем обществе какие большие проблемы с эмпатией. Потому что неважно — ты плохо себя чувствуешь, потому что у тебя депрессия, или ты плохо себя чувствуешь по внешним причинам — людям плевать, они обесценивают твои чувства. И я думаю, что нужно бороться с этой проблемой. Так что… — У тебя бывает депрессия? — Ну да, так как у меня биполярное расстройство, большую часть времени я провожу в депрессии. (музыкальная заставка) — Все, можно начинать. — Всем, народ, привет! Спасибо, что пришли. Спасибо, что пришли, я надеюсь, вам понравилось. Не забудьте, пожалуйста, оставить официантам чаевые. Всем хорошего вечера, пока! — Это у меня есть несколько листочков, которые с материалом, который я сейчас рассказываю. У меня есть две папки. Вот одна желтая — это шутки, которые я сейчас рассказываю. А есть синяя папка — это шутки, которые я рассказывал, но сейчас я их не рассказываю, но я ношу их с собой всегда, чтобы, если что, посмотреть и отсюда что-то взять, а потом вернуть. Вот, и у меня тут несколько листков. Это я их достал из штанов. Когда я постирал штаны и потом достал… листки эти — они все стали вот такие вот все. Привет. Это выступление я оцениваю как… нормальное. Может быть, немного хуже… хуже среднего. Что, естественно, дело не в площадке, не в зрителях, а во мне. Потому что я неправильно выстроил тактику. Но это нормально. Поэтому мне и нравится. В этом и заключается работа, как мне кажется. Что я постоянно меняю материал, вставляю новое постоянно, старое, меняю порядки, даже если старые блоки выстраиваются в какой-то порядок, я все равно ломаю этот порядок и переставляю, потому что даже если у тебя выстроился какой-то порядок, который тебе кажется хорошим, я не могу… Он у меня скоро портится, потому что мне начинает надоедать уже этот порядок и этот материал. И это однообразие — раз за разом ты одно и то же рассказываешь. И я понял, что я не могу так работать. И чтобы написать… Допустим, когда я читаю книги, я не могу читать одну книгу за раз, я читаю несколько их, чтобы переключать внимание. Или с играми тоже так. И с выступлениями точно так же. Я не могу работать над одним материалом все время. Поэтому я стараюсь чередовать их. Сначала один сет рассказываю, потом другой, потом возвращаюсь к старому. И так их постоянно меняю, чтобы мне не было скучно. Но конечно… Это важно — совершать ошибки, но это неприятно. Поэтому я сегодня пойду домой недовольным. Будет не самый веселый вечер у меня сегодня. Но такое… Именно такие вечера как бы и создают этот азарт рассказывать новое — то есть этот риск, он и появляется, когда ты работаешь над материалом. Ты понимаешь, что это может либо сработать, либо не сработать, и когда это не работает, ты очень расстраиваешься, но когда это работает — это прямо потрясающее чувство, чувствуешь себя… очень клевым. Да… Но сегодня такой вечер, когда я чувствую себя отстойным. И таких большинство в комедии. (музыкальная заставка) — Еще одна важная тема, которую нельзя с тобой не обсудить. Ты до недавнего времени жил с двумя женщинами. — Да. — Как так получилось? — Ну, я был женат.

Но у нас с женой были свободные отношения, когда вы можете встречаться, с кем захотите. — Это полиамория называется? — Да. И однажды я познакомился с девушкой, Но у нас с женой были свободные отношения, когда вы можете встречаться, с кем захотите. — Это полиамория называется? — Да. И однажды я познакомился с девушкой, мы начали встречаться, потом я познакомил свою девушку со своей женой, у них тоже возникла симпатия, мы начали жить втроем — вот, собственно, так и произошло. — Сколько лет вы были женаты перед этим? — Два года, по-моему, два или три наверное. — И это были обычные отношения? — Ну поначалу мы начинали как моногамная пара, но постепенно мы поняли, что нас это не особо устраивает, и нам больше нравится, когда мы… свободные. — А в чем была мотивация оставлять отношения, оставлять брак? — Ну потому что мы любили друг друга. И мы не видели в этом проблемы, то есть… Нам не нравился этот стереотип, что… Вы либо видитесь с разными людьми, либо расстаетесь. Потому что мы чувствовали, что нам и друг с другом нравится. Но нам и нравится иногда с кем-то погулять, уделить внимание другому человеку, получить внимание… И мы поняли, что это абсолютно не проблема, то есть, с точки зрения логики. Это проблема уже на уровне воспитания, то, что по инерции ты… в некотором смысле чувствуешь ревность. Если работать над этим, то с этим можно абсолютно просто справиться. Но ты с этим справляешься, когда ты понимаешь, что у тебя тоже есть возможность видеться с другими людьми. Когда ты понимаешь, что твой близкий человек идет на свидание, ты не расстраиваешься, потому что ты понимаешь, что ты тоже идешь на свидание, все в порядке. Ты не чувствуешь себя ущемленным, ты не чувствуешь, что тебе не хватает внимания, ты один, ты брошеный, потому что ты не зависишь от этого человека, это не твой человек. Вы просто два разных человека, которым нравится быть друг с другом. Ты не имеешь власти над ним. Вы просто получаете удовольствие от общения друг с другом. — Не твой в смысле он тебе не принадлежит? — Ну не твой, да. — Это просто другой человек. — А-а. И ты не можешь соответственно его потерять, потому что он не принадлежит тебе. — Хоть раз ты испытывал ревность? — Ну, за свою жизнь, конечно, много раз. — С тех пор, как ты открыл в себе полиаморию? — Ну, может быть, пару раз несильно, но я с этим справлялся. — А как это было? То есть, у тебя жена шла на свидание, а ты ревновал? — Ну я скорее не ревновал, мне пару раз немного было некомфортно, когда мы были вместе… и она договаривалась о каком-то свидании, или что-то такое. Я просил этого не делать, потому что я, скорее… Я не ревновал, а мне, скорее, не нравилось, что когда мы вместе, она уделяет внимание другому человеку, которого мне, ну… которого я не знаю. Поэтому, я бы не сказал, что это ревность, просто какой-то… то есть… Допустим, меня даже, бывает… Я много раз говорил о том, что когда мы просто болтали… и если человек сидит в телефоне, меня это тоже напрягает. — Когда ты начинал встречаться с девочкой, и потом она стала испытывать симпатию с твоей женой… Когда ты начинал с ней встречаться, было понятно, что у нее есть склонность к бисексуальности? — Ну да. — А, то есть это было ясно сразу, да? — Да, она сразу тоже сказала, что у нее несколько партнеров. — А, вот так. — Вы прям жили втроем? — Ну да. — Под одной крышей. — М-м. — Секс — он тоже, получается, втроем? Или когда кто как хочет? — Ну когда как. Ну… да. — Секс втроем. Меня это всегда пугало, потому что я, как мне кажется, ответственный человек. Я понимал, что меня не хватит на двух девушек. Ну вот точно не хватит сделать так, чтобы обе классно провели время. Как ты решал этот вопрос? (смеется) — Почему я решал этот вопрос? Это же не на мне на одном ответственность, Это же общее дело, все ответственны за успех этого предприятия. Можно использовать игрушки разные. Можно перераспределять ответственность. — А, то есть можно выступать модератором этой истории? — Ну не модератором, вы можете договариваться просто, кто что делает и кто как хочет получать удовольствие, кому чего хочется, кто что не хочет делать. И вы решаете это как обычное другое занятие, просто договариваетесь, чтобы всем было комфортно. Ты говоришь: «Я не могу…» Вот допустим, тебя это беспокоит, ты говоришь: «Меня не хватит на вас двоих, я не смогу получить… Я не смогу сделать так, чтобы вы получили удовольствие». И они такие: «Юра, не переживай, ты чего, ты же не один. Мы можем помочь друг другу. Ты же не занимаешься сексом с нами двумя в разных комнатах через перегородку. Мы же все вместе здесь. Эй, Юр, перестань. Эй! Перестань, ты слишком много на себя берешь». — Ты просто вот описал все мои страхи, понимаешь, в этот момент. — Что происходит в комнате, когда сразу три человека кончают? То есть это максимальный заряд эйфории, счастья и всего остального? — Ну вообще вот первые разы я… прям чувствовал, из-за того, что у меня такого никогда не было, и из-за того, что это у нас в обществе достаточно фетишизируется… Я чувствовал, что это прям потрясающе, и я был в восторге. Но постепенно как будто бы ты к этому тоже привыкаешь, и это становится как обычный секс. И ты как-то не выделяешь это. Так же, как и обычный секс получается.

— А что фетишизируется? — Фетишизируется секс втроем. — Типа это такой вот запретный, важный, стереотипный плод? — Да. — Что это сложно типа… «Ой, я не смогу уговорить свою девушку…» — А что фетишизируется? — Фетишизируется секс втроем. — Типа это такой вот запретный, важный, стереотипный плод? — Да. — Что это сложно типа… «Ой, я не смогу уговорить свою девушку…» (кряхтит) «Ой, я видел это в порно». Да. — Парень-девушка-девушка — это понятно. — Да. — А как бы ты ореагировал, если бы твоя жена или твоя девушка предложила «парень-девушка-парень»? — Ну наверное я бы отказался, потому что я гетеросексуал, и мне наверное было бы некомфортно. Чтобы я так близко был к чужому пенису. Потому что я просто… — Я просто не любитель этого. — Испугался бы, да? — Ну нет, я бы не испугался. — Ну напрягся бы. — Ну мне просто было бы некомфортно, ну то есть я не люблю это… Ну… Я не гей. Поэтому я думаю, что я бы отказался от этого. — Угу. — Но я думаю, что это абсолютно нормально. — Вы расстались с женой? — Да. — Это недавно случилось? — Ну уже где-то полгода, может быть. — Почему? — Потому что… мы не смогли… решить эти накопившиеся проблемы, которые у нас копились в таких отношениях. И к тому же, я достаточно… человек, который плохо контролирует свои проблемы. Конечно, это тоже влияло на ее состояние, поэтому она решила… закончить наши отношения. — А конкретизируй. — Ты про настроение или про что? Про гнев? — Ну да, про депрессию, про то, что большую часть времени ничего не могу делать, возможно, я не всегда могу реализовать ее потребности. Возможно, я не всегда могу быть таким, каким бы она хотела, чтобы я был. Или… я… Депрессия — это не только грусть, это не только беспомощность, ты не можешь встать. Это также… часто… раздраженность, раздражительность, злость. Так что, да. Я не питаю иллюзий насчет того, что эти отношения сохранились благодаря мне, а закончились, потому что она плохой человек. Нет, наоборот, я был счастлив в этих отношениях, и мне нравилось абсолютно все время, что мы провели вместе. И эти отношения закончились, потому что она поняла, что не хочет больше это продолжать, что я, конечно, отношусь с пониманием, и я надеюсь, что ей сейчас лучше, чем со мной. — Но с девушкой ты остался? — С той, которая была внутри вашего союза? — Да, да. — Я слышал, что твоя жена очень сильно на тебя влияла? Ну то есть, она была таким, может быть, лидером в вашей паре. — Почему? — Ну она была такой женщиной жесткого характера. — Ну это вообще стереотип, который… Я, честно говоря, не понимаю, почему. Я замечал, что на протяжении всех наших отношений к моей жене часто относятся негативно, и я считал, что это беспочвенно, — Я сейчас негативную не вкладывал окраску. — Не, я понимаю, что ты не вкладываешь, но я замечал такое, я просто говорю об этом, что я замечал. И начали появляться неприятные стереотипы, которые меня злили, и мне до сих пор не нравятся эти люди. У меня есть подкаст, который мы вели вдвоем с моей женой. И когда мы расстались, и я начал вести его один, иногда приглашаю гостей. И люди, которые пишут: «О, наконец-то ты без своей жены!» Я просто баню их и удаляю, потому что это не те люди, которых я хотел бы видеть у себя на канале. И мне абсолютно не нравилось, как люди к ней относятся. И проблема в том, что люди не могут принять тот факт, что ты можешь… ты можешь поддерживать феминизм именно по своей воле, потому что ты считаешь, что это полезно для общества. Людям кажется, что ты можешь… выступать против культа насилия и против маскулинности, только если твоя девушка заставила тебя это сделать. И соответственно, люди не могли это соединить в голове и делали самый легкий для себя вывод о том, что моя жена плохо на меня влияет. Но… Я не знаю… Я не знаю, как моя жена могла… плохо на меня влиять, учитывая то, что как только у нас появились первые деньги, я потратил их на приставку для себя. Я думаю, что это говорит абсолютно о многом. (усмехается) — О том, что она чудо. — Да. — Финальное по теме свободы. Ты в курсе того, что происходит сейчас после фильма «Текст»? — Не-а. — Фильм «Текст». Там есть очень откровенная сцена, где Кристина Асмус, жена Гарика Харламова, занимается сексом с другим мужчиной-актером. И даже Гарика Харламова, всенародно любимого — которого любят и либералы, и прокуроры, и… и кто только не… — И комики с LABELCOM. — Да. Ты тоже смотрел «Что было дальше?» с ним, видимо. — Ну чуть-чуть, я видел, как они были в восторге, когда он приходил. — Так вот, его реально любят все, он такой вот народный комик. В позитивном смысле этого слова. — И даже его херачат все, называют куколдом за то, что он допустил такую историю. — Ну это абсолютно ожидаемо, учитывая то, что в нашем обществе, в целом… секс — это акт обладания. То есть, даже когда мы говорим о языке… наш матерный язык — «я тебя выебу», «я тебя отымею», «смотрите, как он его отъебал» — то есть, это акт самоутверждения. И соответственно, учитывая то также, что женщины считаются собственностью в нашем обществе, когда другой человек занимается сексом с твоей женой… это считается унизительным типа: «О, посмотрите! Он имеет… Он отымел его жену! О, посмотрите!» — Уточним, что это киносекс. — Ну все равно это, ну… Это еще хуже, это еще и говорит о том, что общество еще… Это даже не секс в жизни, это игра актеров, и общество настолько отравлено этим ядом, что даже киносекс вызывает такую реакцию. Я думаю, что это именно поэтому. Потому что… Потому что это считается актом обладания… А женщины считаются имуществом. Что-то средневековое типа: «О, посмотрите, он сжег его деревню! О, посмотрите, он забрал все его золото! О, посмотрите какой лох! Какой лох! Тебя грабят, а ты ничего не делаешь!» То есть это воспринимается как ограбление, с которым ты ничего не делаешь. Как надругательство над твоей собственностью, которую ты не уберег, вот как это воспринимается. — Ты бы нормально отреагировал, если бы любимая девушка занималась сексом в кино? — Да, потому что это не моя собственность. Это другой человек. И если ему хочется заниматься сексом не со мной, с другим человеком, и если ей будет… лучше от этого, если она будет хорошо себя чувствовать, я буду рад, потому что я воспринимаю любовь как стремление к тому, чтобы другой человек чувствовал себя хорошо. Если другой человек чувствует себя хорошо также во время секса не с тобой, то хорошо. К тому же, я не настолько хорош в сексе, чтобы предъявлять такие претензии типа: «Эй! Почему ты трахаешься с другими?» Да? Я абсолютно с пониманием к этому отношусь, потому что я понимаю, через что эти люди проходят со мной. И часто насколько они недовольны.

— А часто? — Я бы сказал нечасто, и в этом проблема. Я редко занимаюсь сексом, я бы не сказал, что мне очень нравится. — А часто? — Я бы сказал нечасто, и в этом проблема. Я редко занимаюсь сексом, я бы не сказал, что мне очень нравится. — Тебе не нравится секс? — Ну нравится, но не настолько, чтоб я прям обожал секс. Мне нравится в приставку играть или читать комиксы. — А редко это в твоем понимании сколько? — Ну вот за прошлый месяц я… один раз занимался сексом наверное. Так что да. Я нечасто занимаюсь сексом. (музыкальная заставка) — Сколько сейчас стоит твой концерт? — Билет? — Нет, например, сколько стоит устроить концерт в Томске, Тюмени?.. — А мы не ездим же за гонорар, мы делаем, что… Значит, мой концертный директор, Армен Гандилян, он… организует выступление сам. То есть мы ищем площадку, сами договариваемся с площадкой. Мы покупаем билеты, мы ищем там жилье. Мы приезжаем, выступаем. Потом отбиваем эти деньги, которые потратили, и делим между собой: между Арменом, Лизой, моей агенткой, и мной. И поэтому я за гонорар не езжу, я езжу за процент, потому что, во-первых, так честнее. То есть очевидно никакой человек не уйдет в минус, если придет мало людей. Как если бы мы ездили за гонорар. Во-вторых, когда ты ездишь сам, за процент, а не за гонорар, ты больше это воспринимаешь как свое мероприятие. У тебя больше морального права говорить: «Эй! Здесь неверная рассадка, поменяйте рассадку! — Она должна быть более плотная! — О-о-о. Люди не должны стоять здесь!» — и так далее. Когда тебя за гонорар привозят, ты такой: «Я здесь гость. Меня купили. Я расскажу свой материал и уеду». И ты не можешь уже подстраивать среду под себя как будто. — Ну ты еще в этом году говорил, что 5 тысяч рублей могут поменять твои планы на месяц. Это же преувеличение? — Ну вообще-то нет! Вообще-то нет. Сейчас уже лучше стало, но все равно дело-то в том, что я не могу отдыхать, сейчас я как будто бы зажат в этом цикле — обкатываешь материал, снимаешь, потом снова выступаешь. То есть мне это нравится, но я чувствую, что за все время, что я выступаю, я вообще ни разу не отдыхал. И сейчас, пока я выступаю, у меня есть некоторые деньги, но у меня пока что их нет, чтобы отдохнуть после выступления. Я хочу, чтобы за это время, что я обкатываю новый материал, у меня накопилось какое-то количество денег, чтоб я мог снять эту новую программу и пару месяцев просто отдохнуть, знаешь, походить по опен-майкам там… — Ну смотри, вот вчера был концерт в Питере. Сколько именно тебе с него пойдет? 15-20 тысяч рублей с него тебе пойдет? — Я не знаю, ну где-то так получается наверное. Так и получается в среднем наверное, да. Я просто не спрашиваю это… Мне раз в месяц дают, сколько мы заработали, и я такой: «Ну, вроде нормально». (музыкальная заставка) — Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь необязательно коротко. — Любимый персонаж в Mortal Combat? — Скорпион. — «Осторожно, модерн!» или «Городок»? — «Городок» наверное, «Городок» более… какой-то, не знаю… «Осторожно, модерн!» прям какая-то истерика, я не знаю, я смотрел… Мой отец любил «Осторожно, модерн!», я смотрел в детстве. Я вообще не понимал — для меня это был треш, как фильм ужасов. Эти их голоса, эти рожи. Это меня скорее пугало, чем веселило. А в «Городке» там были прикольные какие-то моменты. Иногда я смотрел. Но это было… А «Городок» наоборот, это был какой-то прям нуар. То есть ты смотришь «Городок» — и это прям такая тоска. Эта песня их еще в конце. Эти улицы грустные, ты смотришь и думаешь: «Блядь, там где-то в переулке «Брат-2» снимают, а вы здесь… — Ржете. — …скетчи показываете, вас же застрелят сейчас. Убегайте оттуда быстрее, пока вы живы». — На кого бы ты хотел бы быть похожим в 50 лет? — На своего любимого комика Стюарта Ли. Потому что Стюарт Ли очень спокойный и очень смешной. Обычный комик, который… которого все очень любят. И он делает действительно потрясающую комедию. Но при этом он… просто ходит на подкасты к… людям, которые его позвали, которые не так известны, как он. У него есть семья, он просто живет дома. И не появляется нигде… Блин, вообще я бы хотел быть похожим… Есть комик, его зовут Дэниел Китсон. И это комик, который в Британии имеет культовый статус. Он суперпопулярен, его шоу раскупаются очень быстро, но у него нет ни одного появления ни на каких интервью. В интернете можно найти только три видео его выступлений на Ютубе, где он выступает на фестивалях. И однажды он выиграл… В Британии есть фестиваль комедии в Эдинбурге — это самый большой фестиваль комедии в мире. Он длится месяц, и там вся комедия: стендап, варьете, какие-то там жонглеры, клоуны. Это потрясающий фестиваль. И там один из главных призов — это Perrier Award. Это… от этой… — Perrier — это вода или что-то такое? — Да. — Короче, главный приз. И этот приз… Британия — очень странная страна, там до сих пор в комедии важны театральные критики. И эта премия, она дает — фактически открывает тебе дорогу в большой шоу-бизнес. И комики используют эту премию как ступень дальше, к сверхпопулярности. Дэниел Китсон однажды стал лауреатом этой премии. Но потом он вернулся обратно в маленькие клубы, продолжил выступать там. И всячески избегает появления для широкой аудитории.

И Стюарт Ли, мой любимый комик, однажды спросил Дэниела Китсона: «Почему ты ушел? Почему ты решил не пользоваться этой популярностью?» И Дэниел Китсон сказал, что он однажды после выступления на огромном стадионе зашел в туалет пописать, И Стюарт Ли, мой любимый комик, однажды спросил Дэниела Китсона: «Почему ты ушел? Почему ты решил не пользоваться этой популярностью?» И Дэниел Китсон сказал, что он однажды после выступления на огромном стадионе зашел в туалет пописать, и там были… зрители после выступления. И он услышал, как они болтают. И ему не понравилось, о чем они разговаривали. И он решил, что эта публика абсолютно не для него. И именно поэтому раз в год он абсолютно меняет направление своей комедии. Он делает суперсмешное шоу. На следующий год он делает очень драматический сторителлинг, чтобы отсеивать аудиторию, чтобы на него ходили только те люди, которые… И вот наверное это… Возможно, это лучший ответ… на вопрос о человеке, который меня восхищает своим поступком, я думаю, что это скорее да. Я хотел бы быть похожим на такого человека. Чтобы я… занимался просто своим делом, просто комедией, выступал, рассказывал шутки и жил своей жизнью, просто получал удовольствие от жизни. Чтобы я не был в рабстве известности, как… Есть риск, да, стать рабом… своего тщеславия. И часто это происходит с людьми, к сожалению. Я думаю, что отчасти факт того, что я здесь, это означает, что я в каком-то смысле проигрываю, потому что я рад очень быть у вас, но это сверхпопулярное шоу, Я никогда не появлялся на такую широкую аудиторию. И я рад, что для карьеры для моей это, конечно, суперкруто. Но для… того именно, каким бы я хотел быть человеком, это некоторое поражение, я бы сказал. — Вот это рефлексия прямо в эфире. — «Лига плохих шуток» или «Что было дальше?» — «Лига плохих шуток», потому что там нет Алексея Щербакова, которого я считаю… Я думаю, что Алексей Щербаков просто плохой человек, и я думаю, что это неэтично — высказываться о других комиках так, но про Алексея Щербакова я могу сказать так абсолютно уверенно, потому что все мои столкновения с Алексеем Щербаковым и каждое его появление в… каких-то проектах, это каждый раз, это прям… это прям именно то… Алексей Щербаков — это олицетворение того, что я хотел бы как комик победить в душах других людей. Как будто бы Алексей Щербаков — это материализовавшиеся предрассудки, которые я хотел бы… с которыми я хотел бы бороться, как комик и как человек, в этом обществе, которые мне мешают как человеку жить. Я смотрел этот выпуск с Олегом Майями, и это полный треш, это полный треш. Я понимаю, что они стебутся, но это просто… Я не знаю… Возможно, я… Возможно, это консерватизм или что? Я не знаю. — Тебя то, что слишком агрессивно, смутило? — Они просто оскорбляют его, это даже не шутки! Это просто трансляция своих предрассудков, абсолютно несознательное поведение, которое… Понимаешь, это и так везде много! Выйдите на улицу, покатайтесь в метро, поездите на автобусе, и вы поймете, что мы все страдаем от такого поведения, которое транслируют и поощряют своей комедией в шоу «Что было дальше?» — не все, но Алексей Щербаков в частности. — Очевидно, что ты про культ силы в первую очередь. — Да. — Тем логичней финальный вопрос. В чем сила? — Сила в… господи… Эм-м-м… Наверное, в любви. Я думаю, что в любви. (музыкальная заставка) — Конкурс! Что ты принес на конкурс? — Я принес книгу своего любимого комика Стюарта Ли. Называется How I Escaped My Certain Fate. The Life and Deaths of a Stand-Up Comedian. Это… история карьеры Стюарта Ли с транскрипцией его первых трех выступлений сольных в контексте истории британской комедии. Мне эта книга очень понравилась, я попросил Лизу заказать ее на «Амазоне», потому что на русском ее нет, и я прочитал ее. Я заказал себе еще несколько книг Стюарта Ли. Тоже с транскрипциями. Очень интересно, где он рассказывает о том, как он придумывал шутки, о том, какая комедия в Британии. Ты знал, что комедия британская и американская отличаются тем, что в Британии, допустим, после Второй мировой войны… В Америке комедия вышла из клубов. Джаз, они выступали как конферансье между выступлениями, потом появился Ленни Брюс, они начали рассказывать шутки. И комедия в Америке — она клубная. Несколько комиков по десять минут выступают, нужно быстро впечатлить зрителя маленькими шутками. А в Британии комедия начала развиваться именно в современной форме после Второй мировой войны. Появились много разных… Там было достаточно либеральное правительство, и оно спонсировало очень левые театральные группы, которые выступали часто с сатирой, комедийными выступлениями. Когда появилась Маргарет Тэтчер, она урезала финансирование, в 80-х. Все эти театры начали закрываться. И актеры остались без работы. И они, чтобы было дешевле, начали со стендапом выступать. Но эта генетика левых театров, она была унаследована стендапом британским. И, соответственно, там всегда очень социальная, яркая позиция, сатирическая. И при этом очень длинные формы, то есть у них сольные выступления… — В Штатах — коротко и ярко, а здесь затяжная история. — Я смотрел подкаст со Стюартом Ли, где он сказал, что он читает эти обзоры на американских комиков. И там написано, что «в Америке появляется новое поколение комиков, которые делают большие шоу с историями». Огромная статья, и внизу написано: «Также в Британии есть такие комики». И он говорит: «Я так злюсь на это. Я смотрю и думаю: "Блядь, мы вообще-то это придумали, а они просто украли у нас это"». — Эта книга… У нас не помню уже который подряд раз приз книга… Мы немножко становимся похожими на канал «Ещенепознер». Но в целом, это скорее позитивное… Не скорее, а точно позитивное сравнение. Условия конкурса, друзья. Мы намеренно ни слова не сказали и не спросили про Дербышки, потому что тебя давным-давно запарили историей про этих чуваков, которые обиделись на шутку и ехали на тракторах тебя пиздить. Но конкурс у нас будет именно про Дербышки. Расскажите свою историю столкновения с гопарями, желательно смешную. Кто расскажет ее в комментариях интересней и веселее всего, тому эта книга и достанется. — Саша, спасибо тебе большое. — Спасибо вам большое, было очень интересно.

Ad Х
Ad Х