🏠

Только не со мной: #монолог живущего с ВИЧ-инфекцией

Это текстовая версия YouTube-видео "Только не со мной: #монолог…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Меня зовут Евгений Спевак. Я живу с ВИЧ уже 23 года. Комично было, как в стране все было организованно, когда ж эти были трудные времена, развал Союза. По исполнении там скольких-то лет, не помню, 15 или 16, выдали официально купон на сигареты. Я говорю: «Папа, меня страна признала человеком, который имеет право курить. Поэтому прошу не иметь ко мне никаких вопросов, я курю официально». Железный занавес упал, стала приходить к нам хорошая альтернативная музыка. Ну а какие у них были идеи? Сид Вишес, бас-гитарист Sex Pistols умер от передозировки. Джими Хендрикс умер от передозировки. То есть все они употребляли. Настолько это было популярным, ну то есть… Процентов 30, наверное, состава нашего РОВД. Они употребляли наркотики. То есть, где-то вламываясь на точку, на которой варили наркотики, они не вязали, скажем так, не арестовывали, не хватали этих наркоманов. А просто говорили: «Ребята, спокойно, никакого кипиша, ничего не надо. По дозе скинулись и продолжайте заниматься своими делами». Употребили, пошли дальше на свой рейд. - На тот момент сколько твоих друзей употребляли наркотики? Вот из твоего окружения. - Все, с кем я общался, все употребляли. У меня была тогда собака на тот момент, боксер. Я вот, чтобы официально выйти из дома, просто брал собаку погулять. Вечером, допустим. Я выходил, заходил в торец дома, и мы вот так стояли, так один-второй-третий-пятый, до десяти человек доходило, до пятнадцати человек. - Как бабки с семечками. - Как бабки с семечками. Совершенно верно! Причем, это все не просто так вот там, где-то там стоят, прячутся. Нет. Они просто стоят в ряд, они знают, что я наркоман. И начинается: «Бери у меня. У меня с димедролом. Да у него не бери, у него фуфло, у меня лучше. Бери…». Вот так это все было. Все! Не важно, в каком состоянии шприц, не важно, в каком состоянии этот наркотик. Главное – загнать его внутривенно. Конечно же, это способствовало распространению инфекции просто с сумасшедшей скоростью, учитывая, какой у нас был доступ, скажем, к информации, что… мы этим вообще не интересовались. Но к 96-му году, когда случилась вот эта вот вспышка, скажем, да, в Светлогорске, когда вдруг стали выявлять одного за другим людей с ВИЧ… стало так постукивать сердце. Я пошел его сдал анонимно в кабинете здесь. По первому анализу никогда не ставится диагноз. По сей день так. То есть делается два анализа. Я пришел за результатом и… Ну, в принципе, я уже был настроен, я понимал, что происходит, конечно. Мне сказали, да, что у меня ВИЧ и что я инфицирован. Тогда ж какие плакаты висели – 3-5 лет, все, и ты труп, крест, гроб там, все, что хочешь. Я думал, ну 3-5 лет уж как-нибудь я отколюсь, как-нибудь я уже крипану уже просто и дальше нормально, по болезни, как все обычные люди я спокойно уйду из этой жизни. Вот о чем я думал. Скорее был другой страх. На тот момент я уже год как встречался с девушкой. И для меня самый большой страх был, что я инфицировал ее, что я мог заразить ее ВИЧ. Я ей в тот же вечер позвонил, объяснил эту ситуацию и попросил ее срочно сдать анализы. Она не верила. Где ВИЧ, где Беларусь. Представляешь, да? Она сдала анализ. Все эти дни, конечно, в ожидании анализа я был просто… В очень сильном напряжении. Когда она сказала, что - у меня все в порядке – с одной стороны, конечно, я очень сильно обрадовался, но с другой стороны расстроился. Потому что я понимал, что мне, как порядочному человеку надо прервать отношения. Я ей сказал о том, что, давай рвать, давай будем расставаться, потому что я не хочу тебя подвергать опасности, я не хочу подвергать тебя риску. И она не ушла. И она сказала, что все это бред, что никакой ВИЧ, никакие дела как бы, ну… не важно. Важно, что ты есть, важно, что мы есть, как бы, и на этом давай все и оставим. - Может быть, это был какой-то юношеский максимализм? - Может быть. Нам было по 20 лет. И 28 декабря 96 года мы оформили свои отношения в ЗАГСе, мы поженились. И вот уже дальше произошли события, которые на самом деле можно расценивать только не с моей семьей. Мы переехали. Ну я был готов на все, просто ради нее, ради того, чтобы как-то поменять свою жизнь. Я приехал в новый город с отсрочкой. И естественно, в новом городе в эту отсрочку никто не верит никогда. Надо встать на учет, надо по новой пройти комиссию, чтобы они там сами вынесли вердикт. Я сказал сразу военкому, говорю, что так и так, у меня ВИЧ диагноз стоит, и вы, пожалуйста, примите это к сведению и решите уже сами, что делать. Посоветовались с врачом, который был ответственный за комиссию медицинскую. Они меня комиссовали успешно и до свидания. Я-то обрадовался, потому что ну… Жена устроилась работать в гимназию, она у меня учительница английского языка. Все прекрасно, маленький город, как бы… Взяли с удовольствием на работу. И вот первое сентября. Я, как любящий муж, красиво одевшись, вместе с красиво одетой женой приходим на линейку в школу. Стоит ученик начальных классов, рядом с ним папа, военком, у которого уже вот такие глаза, когда он видит меня рядом с моей женой, и он понимает, что моя жена будет учить его сына.

Складывает два плюс два, идет к директору гимназии, и тут начинаются просто гонения очень жесткие. Жену вызвал к себе директор гимназии и сказал, Складывает два плюс два, идет к директору гимназии, и тут начинаются просто гонения очень жесткие. Жену вызвал к себе директор гимназии и сказал, чтобы она немедленно увольнялась со школы как бы... не подвергала опасности ни коллектив, ни детей. Приводились какие-то дикие доводы – а если вас дети покусают, там передастся этот ВИЧ, а если то…а если сё… А нам что за вами потом посуду, полы ходить хлоркой мыть как бы если вы будете ходить. Причем, в чем весь подвох? У жены диагноза не было и нет по сей день. Я просто был ее муж. Оказалось, что в городе Горки с диагнозом ВИЧ проживает только один человек и это я. Естественно, они все переполошились, они испугались. Никто не знал вообще…ну, что это такое и как с этим быть. Год-два прошло, у меня начались уже какие-то тяжелые заболевания сопутствующие. Вот тогда я начал сильно бояться. Потому что в 99 году у нас родилась дочь. Помню этот день так вот просто вот он прямо по секундам. Приходим домой, у нее отходят воды. Я вызвал скорую, ее забрали в больницу. Все хорошо, я донес какие-то вещи, которые она попросила. Я прихожу домой расслабленный, проходит пара часов, звонит мне жена: «Женя, срочно ищи машину, они отказываются принимать у меня роды здесь. Надо везти в Могилев. Скорую не дают». Первая причина была, что предлежание какое-то было у ребенка, ну такое, что надо было делать кесарево. И они, учитывая мой диагноз, они побоялись ее оперировать. Опять же я говорю о том, что она была не инфицирована. Каким-то чудом через-через знакомых мы находим человека, который соглашается нас отвезти в Могилев. Это проходит еще два часа. До Могилева 90 километров. Когда мы приехали в Могилевскую больницу, жена была уже практически в состоянии отключки. Ее на руках вот так внесли просто, положили на стол. Я по возвращении домой уже с этим человеком, позвонил в больницу, мне уже сообщили, что у меня дочка. Я начинал уже болеть. Были такие моменты, что я думал – всё. У меня в один момент был опоясывающий герпес, боль дичайшая просто, нестерпимая и… В такие моменты я в самом деле думал, что уже все. Жена приходила навестить меня в больницу, мне делали пять кубиков анальгина внутримышечно, чтобы я просто мог встать, к ней прийти, хотя бы повидаться. Мне очень больно было. Я очень не хотел умирать. У меня уже появилась тогда мечта. Конкретно я мечтал дожить до 16-летия дочки. Я сдал анализ проверить свой иммунный статус. И у меня оказалось менее ста иммунных клеток. - Что это обозначает? - Это обозначает, что все, труба-дело, мало мне оставалось. У здорового человека, как правило, считается с нормальным иммунным статусом от 500 до 1200 иммунных клеток. Менее ста иммунных клеток – это, в принципе, ты подвержен любым самым простым заболеваниям, от которых ты можешь умереть. Но я понимал, что практически ни один ВИЧ положительный человек в тот момент, он не мог умереть без боли, он не мог умереть без страданий. Люди просто выгнивали заживо, гноем могли кашлять. Гноящееся, все это мокрое все время… Какие-то флегмоно-трофические язвы на ногах, все это пухнущее и… Вот этого я, конечно, сильно боялся. Однозначно… скрывать это не буду. И вот дальше начался такой, скажем… началась череда событий, которая сильно повлияла на мою жизнь, на мою семью и… на то, что, в принципе я сегодня жив и я счастлив. Смотрим с женой телевизор, Первый канал. Ну значит, анонс, что планируется, значит, к съемкам передачи на тему «Чума XX века». «Большая стирка» передача тогда это называлось. Мы поехали всей семьей. И вот я вернулся домой… На самом деле это чудо. По-другому это назвать нельзя. Я ехал в поезде до Орши. В дизель-поезде. Вот я еду, спереди меня сидит, ко мне спиной какой-то мужчина с капюшоном на голове, прислонившись к стеклу, дремлет. Явно какой-то неформал, пойду познакомлюсь. Я к нему подсаживаюсь. Сам уже я подшофе хорошо, скучно ж так ехать далеко. Я: «Слушай, привет». Я смотрю у тебя чемодан, у тебя саксофон, наверное, здесь, да? Он – да. А не ты ли в «Большой стирке» снимался»? Слушай, ну я снимался. Первое, что произошло – мне стало неловко. Он с криком: «Аллилуйя! Слава Богу!», - там, на весь вагон возликовал. Я говорю: «Тихо, что ты? Ну, веди себя прилично». И он рассказывает, какая-то там девушка увидела эту передачу, рассказала о тебе своей родной сестре. Родная сестра – она верующий человек. Она начинает молиться. И ей приходит мысль обратиться вот к этому Володе. И они начинают молиться, проходит неделя и мы с ним встречаемся в поезде. Он не видел передачу, передачу не видела эта девушка. Передачу видела ее сестра. Он стал мне много говорить о выходе, много говорить о возможностях. То есть, мне для того чтобы функционировать порой нужно было употребить. То или иное. Потому что настолько сложный механизм – зависимость, что просто так, ну - «А нет, мне вот это не надо, это будет мешать моей дальнейшей жизни» - это не работает. Жена порой на самом деле прятала от меня деньги, чтобы купить детское питание ребенку. Это… Как бы это ни было, такова жизнь наркоманов. Настал момент, когда моя жена приняла решение и сделала поступок, которому я сам в последствии я стал учить людей созависимых… То есть никто не запрещает любить человека, нельзя потакать прихотям этого человека, нельзя никоим образом содействовать прихотям этого человека. Жена мне сказала, что «Все. Хорош». Я приехал в очередной раз от мамы. Она сказала: «Все, хватит. Я натерпелась. Собирай вещи и вали к маме, куда хочешь». А мама, когда я от нее уезжал буквально вот сейчас, сказала тоже, что, если тебя жена выгонит, я тебя домой не пущу. Потому что я из дома уже вынес все, что можно. Все. Больше негде брать бабки. И я позвонил Володе. Говорю: «Володя, так и так, я готов поменять свою жизнь. Что мне надо сделать?». Я готов принять Христа просто в свою жизнь, хоть что-то изменить. Он говорит – приезжай к нам. Прочел за ним слова молитвы покаяния. И с того дня поменялось все в моей жизни. У меня прошел абстинентный синдром, то есть прошла ломка. Уже на следующий день я не испытывал физических страданий. Первое, что я сделал, когда я вышел из церкви… Это ощущения тоже никогда не забыть. Это было 10-ое августа, примерно вот такая же погода, солнце, легкий ветерок, вот такие же облака небольшие. И я открыл глаза, просто, я понимаю, что вот они, цветы - он желтый, вот она трава - она зеленая. И это цвета. Я их не видел. Я понимаю, что моя жизнь до этого она была черно-белая. Я поднимаю голову – небо. Настолько голубое, настолько красивое! Ветер вот этот меня обдувает. Я думаю, ну не ужели это со мной, неужели я это переживаю. Я сейчас говорю, у меня вновь мурашки по телу, потому что, ну я помню, как это было, я помню это ощущение. В этом году мы уже отметим 23 года совместной жизни. И те 8 лет я, наверное, никогда не смогу ей просто вернуть, да, даже через 80 лет, то, что прошла она рядом со мной. Но конечно же очень ценю, то что она не оставила, что она… осталась верной женой и сегодня мы вместе. Уже 15 лет моя жена живет с другим мужем. Не с тем мужем, за которого она вышла замуж и 8 лет пострадала. А с новым мужем, которого поменял Бог, который изменил нашу семью, который в сентябре прошлого года подарил в нашу семью еще одну дочь. И совершенно другая жизнь. И я скажу, что рубрика, да, называется «Только не со мной…», то я бы, наверное, сказал, что то, что происходит сейчас, я бы никогда бы не подумал, что такое может произойти со мной. Такое чудо, такое счастье, что моей старшей дочери в июле будет 20 лет, она в августе выходит замуж за прекрасного молодого человека. Моей младшей дочери в сентябре будет год. Дочечка, дочечка моя сладкая, скорей, скорей, скорей, скорей. Я мог бы посидеть где-нибудь на скамеечке вот с этим ребенком, мне хочется идти с ней на руках, мне хочется держать, несмотря на то что она тяжелая уже достаточно, что она активная. Настолько хочется вот быть со всем этим рядом. Каждый человек, живущий с ВИЧ, может сегодня быть здоровым. Может сегодня восстановить свое здоровье. Вернуться к нормальному иммунитету и контролировать эту инфекцию в своем организме. Главное, чтобы это было желание.

Ad Х
Ad Х