🏠

Козырев – любить страну и ненавидеть государство / вДудь

Это текстовая версия YouTube-видео "Козырев – любить страну и…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Миш! Ну Миш! (издаёт гортанные звуки, глотает воздух) (изображает ртом полёт) Миш, а почему так серьёзно? «Пип, пип, пип!» Пыщ! Всё! (музыкальная заставка) (звуковые эффекты) (звук летящего самолёта) (Дудь) Миш, мы у тебя дома. Екат, такой прекрасный. (Козырев) Не знаю, первый ли я открою тебе эту маленькую деталь по поводу уральских людей или не первый уже, но для меня есть одна важная вещь, которая заключается в следующем... — Это же изначально город рабочих и ссыльных. — Да. И в нём не было никогда купечества и не было особой торговли. В других городах, когда ты приезжаешь, тебя встречают с распростёртыми объятиями и улыбаются, потому что тебе должны продать товар. — (Дудь) Чё-то втюхать. — Да. (Козырев) А если тебе люди улыбаются в Свердловске, то они тебе реально рады. (Дудь) А-а! И вот это очень важная деталь! Им нечего тебе втюхивать. Это реально. Они тебе счастливы. Поэтому улыбаются не так часто, как где-то? Да. Поэтому это город с общим суровым настроем. На тебя могут смотреть долго, тебя могут просчитывать. И когда тебе рады, это тебе по-настоящему рады. И дальше это уже дружба навеки. (глухой уличный шум, чириканье птиц) (Дудь) Слушай, Миш, ну это просто уральский Бэнкси! Я уже снял это на фоточку, в первый раз увидев, и отослал своему товарищу, чтобы он идентифицировал кто это. Но это прямо... Стиль, мне кажется, абсолютно... Я как раз смотрю сейчас ночью фильм про Бэнкси. А я заворожённо наблюдаю за Бэнкси много лет. Это один из моих героев прямо. Коротко: Бэнкси — это чувак из Massive Attack? Я бы очень хотел в это верить, но это не так. При том что много лет все следили за Робертом Дель Ная и местами, где Massive Attack давали концерты, и Бэнкси реально из Бристоля, и все знают, что это в любом случае одна тусовка, но гипотеза о том, что по ночам после ухода с концерта Роберт Дель Ная бегает по городам и в темноте делает граффити, она была очень популярна. И главное, на карте наносилось: вот ровно в тех местах... (Дудь) Гастроль — акция, гастроль — акция. Да, гастроль — стена, гастроль — забор. Ну и к сожалению, эта версия рухнула ровно в тот день, когда в Милане появилось очередное граффити, а именно в этот момент, там с точностью до получаса понятно, когда оно возникло, Роберт Дель Ная был на сцене в Сан-Франциско, где Massive Attack давали концерт. И это уже прям... Перелёт через океан невозможен. А вдруг специально прикрыть? Такое липовое алиби. Я... По трафарету друзья вывели? Я говорю, Юра: мне хотелось бы, чтоб это так было, потому что это просто очень красиво! Я должен сказать, что я обожаю Екат. Обожаю за то, что это важное место в русском крафтовом пиве, а теперь я ещё, видимо, буду обожать за другую штуку. Мы тут были недавно в поездке одной, где встретили чувака, который из Екатеринбурга, который занимается кино, но ещё он издал вот такую книгу. Словарь жителя Урала. И я хотел у тебя проверить: действительно это работающая вещь или это какая-то шняга, которую просто решили так упаковать. — Это, типа, народный уральский сленг? — Сленг, да. Например, «шланговать». Есть такое слово? Валять дурака, притворяться. (звуковой сигнал: «Да!») «Лениться». Да, это лениться. Окей. «Гонять харчу». Не слышал. (звуковой сигнал: «Нет») (Дудь) «Бездельничать». Буквально: плевать, харкать. — А я тебе, можно, в ответ? — Да. «Вывозить коляску». Я знаю, что такое. — Решить проблему. — Да. (звуковой сигнал: «Да!») А знаешь, почему я знаю? — Потому что на букву «В» здесь есть «вывозить коляску». — Да? А знаешь, откуда я знаю? В моём детстве не было «вывозить коляску». Это рэперское поколение, у группы EK-Playaz и у Наума Блика есть песня «Вывози коляску». Которая, в принципе, сводится к мысли: давай не тушуйся, решай свою проблему, какая бы она ни была. «Зусма́н». Ох! Это дубак! (звуковой сигнал: «Да!») — Да! — Колотун! – Да! Зу́сман только ударение ставится. Зу́сман. (Дудь) Здесь ставится на второй. — Блин, откуда эти слова? — Зу́сман, да. Это прекрасно! Это же такие же русские люди, да? Абсолютно! Это прямо вот... «Ну чё, пойдём?» «Да там зусман такой ваще!» Это прямо общеходовое, общеупотребимое слово. Здесь есть несколько переводов слов... фраз, точнее, и есть «Чо? Каво?» И дальше потрясающе: «Уральские аналог британского “How are you?”» Как правило, используется в начале встречи, чтобы завязать диалог. (Козырев смеётся) И пример употребления! «Чо-каво, пацаны?» «Добрый вечер, друзья. Сегодня прогуляемся по набережной Исети «или просто постоим у подъезда, обсудим знакомых барышень?» Это шедевр просто вообще! — «Чо-каво, пацаны?» — Супер! На «Дожде» давно режим сверхэкономии. То есть это производство на коленке, максимально эргономично. Ты когда-нибудь из-за этого страдал? Из-за того, что нет студии, нет кучи продюсеров, редакторов — всей мишуры? Нет. Нет, я... Слово «страдал» неприменимо. Я очень, как бы, дорожу и понимаю все эти 10 лет Наташу Синдееву. Я понимаю, что каждый раз, когда происходит очередной урезание, оно реально вынужденно, и конечно я мог бы смотреть на себя в зеркало и думать: «Блин, ну почему ты не можешь сделать полноценное, красивое, «полномасштабное, круто смонтированное шоу, «отправившись на машине по местам, «где был написан вот этот альбом «или где вырос вот этот музыкант?» Подсчитываешь примерно и понимаешь, что нет, канал это не сможет сделать. И дальше мы даже не сможем это продать из-за того, что мы вынужденно вещаем на очень небольшую аудиторию — только подписчиков. Я понимаю, но я не хочу тратить на это эмоции. Я отношусь к этому так: «Вот мои ресурсы. Что я могу с ними сделать?» Мои ресурсы — это небольшая команда. Я занимаюсь тем, что выпускаю несколько своих программ и программирую всю музыку и концерты на канале. К чему я всё это спрашивал? Были ли у тебя за последние годы предложения о работе, где были деньги, но было стыдно? Одно я точно помню.

Блядь, какого количества говна я сейчас наемся — я представляю себе. Значит, когда Ксения Собчак решила идти в президенты, она позвала меня заниматься музыкальной составляющей своей президентской кампании. Блядь, какого количества говна я сейчас наемся — я представляю себе. Значит, когда Ксения Собчак решила идти в президенты, она позвала меня заниматься музыкальной составляющей своей президентской кампании. «Голосуй или проиграешь-2»? (оба смеются) Я сказал бы: «Голосуй или проиграешь Дом-2». Стас Белковский вёл со мной переговоры. Переговоры были недлинными. Ну то есть Ксюша сама сказала: «У меня есть разговор к тебе». «У меня есть одно предложение». «Не мог бы ты поговорить с Белковским?» Поскольку Белковский был главным идеологом и главным креативщ... Я не знаю, какую должность он занимал. И мы сели с Белковским. Белковский сказал: «Смотри, мы планируем, «что у нас как часть президентской кампании должны быть концерты, «должен быть энтетейнмент». «Лучше тебя кандидата нет». «Давай. Ты же понимаешь, что это будет хорошо финансировано... «...оплачено». Я помню, что я сказал Стасу: «Скажи, пожалуйста, а ты как это себе представляешь?» «Я набираю Шевчука или Гребенщикова и говорю: «“Юрий Юлианыч, Борис Борисыч... «“Тут такое дело — надо для Собчак выступить”». «Это вообще — как?» В отношении, ну, то есть... Это, наверное, самое чудовищное сочетание моего имени с чем бы то ни было, что вообще может происходить. И поэтому я однозначно... Я даже не взял таймаут на размыш... А, нет! Я взял, по-моему, до утра, потому что мне нужно было поговорить... (Дудь) С совестью? (Козырев) Нет. С моим другом, который с этим был связан в ту пору. Ну и я быстро сказал: «Нет. Извините, нет», — и всё. Вот. И... Ну, в общем, я в самых смелых снах представить себе не могу, о каких деньгах в данном случае шла речь и как на этих деньгах можно было бы подняться. А почему ты отказался? Я дорожу своим именем. Это самое главное, что у меня есть. Так а в чём проблема? Оппозиционный кандидат шёл на выборы. Тут проблема заключается в том, что... Я ей не верил и не верил ей с самого начала. Хотя я должен сказать, что в процессе этой своей президентской кампании она делала вещи очень смелые, очень достойные. И, как всегда у меня бывает в моём отношении к феномену Ксении Собчак, я в какой-то момент дохожу до того, что я прямо вижу, что вот она молодец, вот это она хорошо сделала, вот прямо здесь очень здорово, и ровно на следующий вечер это всё к чёртовой матери летит, и я думаю: «Ну нет. Ну нельзя. Ну нельзя такой быть!» «Нельзя с этим человеком быть связанным». «Нельзя к нему относиться! Нельзя иметь какое-то к этому отношение вообще!» И эти американские горки — я думаю, не я один их испытываю, а многие люди. Но работать на президентскую кампанию кандидата, который, насколько я могу максимально достоверно предположить, был спланирован, придуман и согласован где надо, я, конечно, не стал. (музыкальная заставка) (на фоне энергичный рок) Вы это точно уже давно заметили: (на фоне энергичный рок) Серёги в нашей творческой артели — такие же важные чуваки, как и я. Всё это происходит потому, что Серёги не только офигенные операторы, но и очень строгие люди. Самый строгий Серёга Лынков. Есть примерно тысяча вещей, которые он запрещает мне делать до, во время и после съёмок, но основные три. Во-первых, он запрещает носить мне вот эти спортивные штаны. (Лынков и Дудь смеются) Можно задать вопрос «почему»? (Лынков) А почему ты не ходишь просто в трусах по улице? Типа, они пижамные, да? Поэтому если вы думаете, что «Ютуб» — это территория свободы слова, знайте, что у нас, когда дело доходит до вот этих штанов, Серёга включает фэшн-цензуру. Второе: нельзя есть во время съёмок. (громко хрустит) (с едой во рту) Колбаска с чесночком! Чавканье не очень красиво. Ну и это отвлекает Серёгу от работы. Ну и третье: нельзя бриться в день съёмки. (жужжание триммера) Вы знаете, откуда у меня растут руки, поэтому я много раз брился с утра и приходил на съёмку с лицом, изрезанным в кровь. Как выглядит Серёга, когда он меня встречает с таким вот куском бумаги, или чем там я пытался прикрыть эту рану? Человек просто идёт по своим делам... (музыка обрывается, тишина) «Какой же ты бедовый!» «Юрец, ну купи ты себе электробритву!» «Ну хватит нас мучить!» Электробритву я так себе и не купил, зато мои кореша из «Эльдорадо» подогнали мне вот такой девайс. Триммер Rowenta Forever Sharp — универсальный прибор, который позволяет не только следить за щетиной и создавать правильную окантовку, но и, как в моём случае, аккуратно побриться и выглядеть похожим на человека, в том числе во время командировок. Главное, что нужно знать об этом девайсе. Лезвия из 100% нержавеющей стали, которые долго остаются острыми и не требуют замены. Заряда батареи хватает на 120 минут. То есть триммер можно использовать без подзарядки до двух месяцев. В комплекте идут три насадки, на 1, 3 и 5 миллиметров, которые подходят для подравнивания бороды любой длины, а острые лезвия самого триммера создают чёткий контур. Можно бриться максимально близко к коже — до 0,4 миллиметра — и дальше поддерживать комфортную длину щетины, и самое главное — без раздражения на коже, как при бритье острой бритвой.

Все детали — по ссылке в описании. Там же можно посмотреть другие девайсы. У Rowenta широкая линейка средств по уходу за собой и для мужчин, и для женщин, Все детали — по ссылке в описании. Там же можно посмотреть другие девайсы. У Rowenta широкая линейка средств по уходу за собой и для мужчин, и для женщин, и на каждый из них можно получить 20%-ую скидку по промокоду «ВДУДЬ20» до конца августа на сайте «Эльдорадо». Вперёд! (хлопает в ладоши) (шёпотом) Вперёд! (музыкальная заставка) Сколько процентов от твоего дохода тебе приносит «Дождь»? Это половина? Это треть? Я думаю, что это, наверное, процентов от 30 до, может быть, в удачные месяцы, когда у меня какие-то другие источники дохода, это может быть четверть. — Ага! — Может быть, да, вот так. Остальное — это озвучки, это продюсирование... Ну, самый мой основной источник дохода, если говорить о последних пяти годах, — это вот эти путешествия с Клубом Кожухова. То есть это выросло неожиданно у меня и у Дубаса в стабильный источник дохода. В прошлом году я ездил, по-моему, 8 или 10 раз. И здесь ещё есть полная зависимость гонорара, поскольку, чем больше людей я наберу в группу, тем, собственно, больше денег я получу. И главное, что это фантастический для меня образ жизни, потому что я езжу туда, где я реально получаю удовольствие, и мне за это ещё платят. (звуковые эффекты) (стук колёс поезда) (позитивная музыка) «Пусть всё будет так, как будет, даже если будет иначе». (музыка продолжается) Это гараж для кареты. А вон для лошади, видишь, колечко? Просто название бара. «Ленусь, я всё уберу». (музыка заканчивается) — Явно тоже же постмодерн, поскольку дверца открывается внутрь... — (женщина) Да, открывается. У нас с Фёклой была программа на «Серебряном дожде», в которой мы объявили: давайте звоните и рассказывайте о самых безумных памятниках, которые когда-либо встречали или о которых знаете. Это была феерическая программа! Два часа люди писали и звонили. Человек позвонил и сказал, что в Луховицах стоит памятник огурцу. Но самую пронзительную историю рассказал чувак, который позвонил из какого-то небольшого городка. Он рассказал, что в этом городке есть памятник хомяку. И история такая, что в другом городе в 90-е годы был бизнесмен, которого резко прессанули. Его предупредили, говорят: «Сматывайтесь. Всё». «К вам сегодня придут, будут разборки». И они в спешке собирались: жена, дети — всё в машину. И у них был хомяк. Они такие: «Не забыть хомяка! Не забыть хомяка! Главное, не забыть хомяка!» И они в какой-то коробке увезли хомяка. Уже едут, а они поехали в неизвестное место, куда-то к кому-то в другой город, и на полдороги они вдруг вспоминают, что они забыли одну вещь. — Жена забыла все драгоценности в том доме. — (женщина) Обалдеть. Ну всё, конечно, настроение... Приуныли. Они приехали ночью в другую квартиру, обустроились. Утром начали разбирать вещи. Главное, чтоб никто не узнал, где они. И хомяк выполз на сервант, и они вдруг слышат стук. Он выплёвывает бриллианты! (группа смеётся) Он в этом ящике, поскольку она открыла его и просто забыла собрать, он нажрался, полные щёки набил этих драгоценных камней, и в результате они реально купили дом в этом новом городе за счёт продажи всего того, что он навыплевал из своих щёк. И конечно, когда хомяк двинул кони, ему поставили памятник. (группа) Ну да. Я стараюсь либо найти какое-то крутое событие по миру, какой-то мощный концерт, а в особенности, конечно, ценны артисты, которые не доезжают до России. То есть если у тебя есть возможность, как мы, например, поехали на концерт AC/DC на стадионе, где пел Аксель Роуз, и такой концерт был один в Лондоне, то конечно это уникальная возможность. В Южной Африке, например, мы нашли компанию местных промоутеров, которые специализируются на камерных домашних концертах. И всю неделю каждый вечер в Кейптауне мы приезжали в район города совершенно разный по степени достатка и безопасности. В одном месте нам пели какие-то четыре африканца чернокожих спиричуэлс. В другое место мы приезжали, там роскошный дом, и там играл классический гитарист, который играл фуги Баха на гитаре. В третьем были какие-то арабские четыре чувака, которые на кухне играли и скоблили на мандолинах какие-то старые портовые блюзы. И ты понимаешь вдруг, из каких разных культур состоит этот город. Вот это для меня особенное наслаждение — когда ты открываешь город через музыку. Что, собственно говоря, в Питере и надо делать в первую очередь. Сегодня исполняется 25 лет станции «Серебряный дождь», на которой я проработал 10 лет. Мы вели там с Фёклой программу «Мишанина», которую я так назвал, поскольку там реально была мешанина, мы могли сделать всё что угодно: там мог быть жанр интервью, мог быть концерт живой. Она выходила два раза в неделю. У нас был такой потрясающий цикл «Отцы и дети», где мы звали великих людей и расспрашивали их про их родителей. — (Дудь) Про то, как взрослеть и расти нормальными людьми. — Да, да. Это олдскульная история. Вы можете положить чёрно-белый эффект и сделать так, как когда восстанавливаешь с VHS-ных кассет изображение, чтобы обязательно бежали такие вот строчки по экрану.

Это то, как меня учили делать радио. Эта штука называется «клок». Ну, по часовом циферблату. И это, соответственно... Каждый раз, когда я строю эфир на телевидении или на радио, Это то, как меня учили делать радио. Эта штука называется «клок». Ну, по часовом циферблату. И это, соответственно... Каждый раз, когда я строю эфир на телевидении или на радио, я всегда думаю вот в таком круглом формате и расписываю так сегменты. Жёлтым выделены песни, которые мы сейчас собираемся поставить. Тут будет Крис Айзек, Шинейд О'Коннор, израильская группа Oi Va Voi, Земфира вот здесь, премьера песни, которую она у нас сыграла. А дальше расписаны по пятиминуткам, и цифры здесь расставлены, как мы точно будем работать в этом часе, где мы будем ставить какие-то фрагменты. Каждый раз, когда мне говорят: «Это надо запустить в 45», — у меня сразу на 3/4 часа — я вот сюда в воображении переношусь, потому что я мыслю этими клоками до сих пор. (Дудь) А говорят, динозавры вымерли! Ну что вы! (изменённым голосом) За исключением игуанодона! (рычит) (заставка на радио) «Мишанина»! Яп-яп-яп-яп-яаааап! В эфире программа «Мишанина», меня зовут Фёкла Толстая! (Толстая на радио) Тебя зовут Миша Козырев, меня зовут Фёкла Толстая. Здравствуйте, дорогие друзья! Мы раньше всегда говорили «Добрый вечер». Сейчас впервые выходим в 5 часов вечера. Ну как же приятно спустя несколько лет услышать джинглы «Мишанины». Сейчас был эфир «Серебряного дождя», юбилейный. Ты, когда его в Фейсбуке анонсировал, сказал: «Соловьёва не будет». И с таким злорадством! Я не сказал так! Я сказал, что я обещаю слушателям «Серебряного дождя», что в эфире не будет вечернего мудозвона. Правильно ли это? Ведь Соловьёв... Смотри, я сейчас... Это же всё-таки не какая-то пьянка или вечер, на котором ты можешь решать, кому быть, а кому нет, какой компанией выпивать. Это всё-таки 25-летие радиостанции, звездой которой Соловьёв был. Вот такая... — Стал! Стал звездой на ней. — Да. (Дудь) Вот такая люстрация — это правильно? Ну, во-первых, это точно вопрос не ко мне, а к Диме Савицкому, который владелец станции и её генеральный директор. Это я не сливаюсь с ответа. Я просто имею в виду, что определяет людей в эфире на юбилей Дима. Но если ты спросишь, как я к этому отношусь, то я счастлив, что его нет. Я думаю, что на вечеринку одноклассников в 1938 году в Потсдаме не стоит приглашать единственного человека в классе, который стал оберштурмбанн- фюрером СС. Можно без этого обойтись. И это как раз тот самый случай. Потому что так случилось, что из выпускников «Серебряного дождя» один поставил себе целью паразитировать на ненависти. Его работа — это каждодневная ненависть. Человек, который соорудил себе маленький заводик по производству ненависти, — я рад, что его нет на этой встрече выпускников. Не кажется ли тебе, что проводя аналогию с ветераном СС, ты сейчас немножко на него становишься похожим, потому что это его же стиль и его корешей, когда они говорят: «Фашист! Фашист! Фашист!» Ты его языком сейчас немножко разговариваешь. Нет. Я возразил бы тебе: масштаб не тот. Я думаю, что у него в руках рупоры всех федеральных ресурсов. Он производит ненависть, я бы так сказал, в промышленных масштабах. Я её вообще не произвожу. Я, в принципе... Мы с ним разновекторные люди. Если бы ты мне сейчас не задал этот вопрос, я бы об этом тоже говорить не стал. Ты мне задал вопрос — я тебе сказал искренне, как я чувствую. Я действительно чувствую, что он перешёл из сферы журналистики и радиоведе́ния, ну, энтетейнмента, в сторону политической пропаганды, которая была характерна для тоталитарных режимов. Я с этими людьми не хочу общаться. Хотя надо сказать, что, по-моему, лет 7 или 8 назад, когда была очередная история объединения в эфире «Серебряного дождя», мы даже пожали друг другу руки. Он сидел в эфире. Я помню, что я зашёл, проходил мимо него, и я уже чувствовал, что он это делает с ненавистью, и мне... Знаешь, бывает такая рефлекторная штука, что мы ещё не решили, как мы будем вести себя, когда мы оказались рядом в поле зрения друг друга, и пожали друг другу руки, действительно. Это был последний раз. Я реально не хочу ничего общего иметь с этим человеком. И я на самом деле думаю, что если наконец настанет, при мне или после меня, тот светлый день, когда люди сядут на скамейку подсудимых, я думаю, что он там должен сидеть одним из первых. (Дудь) Ох! Я думаю, что это Эйхман фактически. Я думаю, что это преступление масштаба родоначальников нацистской идеологии. — В 2008 году тебя ограбили на Патриках. — Да. И он же как-то сильно вписался за тебя тогда? Да. Я ему за это благодарен. И уже неоднократно его за это благодарил публично. А если коротко, там что было? Тебя отвезли в больницу..? Значит, я возвращался поздно ночью. Мне устроили классический гоп-стоп, сломали переносицу. Забрали на «скорой», привезли в отделение больницы, и в течение, по-моему, 3 или 4 часов ко мне никто не подошёл. То есть я лежал, у меня хлестала кровь, и в приёмном покое никто на это не реагировал. Я в конечном счёте сам принял решение, что я здесь не останусь, кого-то вызвал, кто-то за мной приехал, я уехал домой и лёг спать дома, даже без рентгена. И он об этом рассказал в эфире, и разнесли просто всё отделение в больнице. По-моему, всех тех людей, которые были в приёмном покое, когда меня туда привезли, их просто уволили. Я поражён был тем, что на моём пороге появился главврач больницы... — К тебе домой пришёл? — Да. Ко мне домой приехал. ...и уговаривал меня лечь именно к ним.

Это реально был «эффект Соловьёва». То есть он в этот момент обладал таким масштабом — это было всё равно что он объявил по Первому каналу, Это реально был «эффект Соловьёва». То есть он в этот момент обладал таким масштабом — это было всё равно что он объявил по Первому каналу, что Козырев попал в больницу. Никто даже не знает, кто такой Козырев, но то, что Соловьёв об этом сказал, это вызвало моментальные... тектонические изменения. Я за это ему очень благодарен. Я думаю, что если бы — тыщу раз не дай бог, господи! — развернуть эту ситуацию в противоположном направлении, я бы точно так же на его месте поступил, даже при том, что я только что дал характеристику, как я к нему отношусь. Но когда человеку ломают нос и не принимают в больницу, наша обязанность — об этом рассказывать. Смотри, вопрос, который у нас с Навальным возникал три года назад. Допустим, Соловьёв лежит сейчас здесь, ему нужно делать искусственное дыхание. Каким бы Соловьёв ни был, не хочется желать ему проблем со здоровьем ни в коем случае, но, допустим, что-то случилось и ему нужно делать искусственное дыхание. Ты будешь делать? Ну, у меня даже сомнений нет. Я клятву Гиппократа давал. Я выпускник медицинского института. Я помогу любому человеку, если он лежит передо мной и ему нужна помощь. — Тут сомнений нет. — Просто после твоих «фашистских» аналогий захотелось это уточнить. Да, я сделаю ему «рот в рот». Какую фразу из звучавших в русской музыке за последние 20 лет ты считаешь самой мощной, точной и попадающей в тебя? Наверное, самая сильная фраза — это фраза уфимской группы Lumen: «Я так люблю свою страну, но ненавижу государство». ♪ Здесь типа демократия ♪ ♪ На самом деле царство! ♪ ♪ Я так люблю свою страну ♪ ♪ И ненавижу государство, ♪ ♪ Государство, государство! ♪ Первые годы моей любви к русской музыке это была фраза «сложно быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране» у Бориса Борисыча Гребенщикова. «Я устал быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране». И она до сих пор со мной резонирует. Но, конечно, самое точное — это «я так люблю свою страну, но ненавижу государство». Она была написана то ли в 2003, то ли в 2004 году. Ты же понимаешь, что она тогда звучала вообще не так? Ну то есть насколько актуальней она стала за это время. Я от неё обалдел тогда. Мы... Я обожал эту группу и до сих пор её дико уважаю. Они, кстати, буквально пару дней назад выпустили новый альбом. Вот только что я прочитал в Фейсбуке. Ещё не слушал его. Но, ты понимаешь, штука вот в чём. У меня никаких иллюзий в момент прихода Путина к власти вообще не было. Они исчезли в одночасье. С того момента, как он стал первым лицом в стране, а даже точнее, всё было понятно, ещё когда он стал премьер-министром, или кем он там был до того, как он стал президентом. Вот с этого момента всё шло только вниз для меня, в моём представлении. Я понимал... Я каждый день, с каждым решением, с каждой новой публикацией какого-нибудь решения Госдумы, с новым законом — это всё встраивалось в то, к чему я был готов. Это каждый раз становилось всё хуже, хуже и хуже. Поэтому когда Lumen выпустил эту фразу, она абсолютно попала в меня, потому что, да, именно это ощущение у меня и было. Поэтому вот эти все фразы «наконец мы пробили дно» — мы дно пробили в тот момент, когда этот человек занял престол. Вот в этот момент мы пробили дно. А почему? Почему ты судил по человеку, ещё не видя его в деле? — Потому что из КГБ? — Да. В первую очередь. — (Дудь) То есть... — Я... Да простят меня, наверное, отцы некоторых девочек и мальчиков, которые сейчас это смотрят, и, наверное, у них в семье это когда-нибудь было проговорено, а может ещё предстоит проговорить, но это преступная, отвратительная организация, в которой порядочный человек работать не может. И рано или поздно вам надо будет взглянуть в глаза своему папе и спросить: «Папа, как ты мог?» И папа, конечно, выкатит вам длинную телегу о том, что «Понимаешь, девочка, время было такое», или «Подожди-подожди, не все такие». Но это просто моё убеждение. Подожди, то есть ты хочешь сказать, что спецслужбы не нужны государству? Я... понимаю, что каждому государству нужны спецслужбы, но я не принимаю персональный выбор любого человека, который хочет туда идти и который принимает такое решение. Стоп! Представим, что государство работает хорошо. Представим, что в государстве нормально налажена система с силовыми органами и всем остальным. Пардон, а кто будет ловить террористов? Кто будет следить за шпионами? Настоящими, а не теми, которые мерещатся. Из Польши, Японии или Чехии. Это надо делать, Миш! Да, конечно. Только давай доживём до такого государства, и тогда я смогу тебе дать ответ. — До сих пор я в таком государстве... — В мире же есть такие государства? Не идеальные, а нормально работающие. У меня, конечно, нет никакого существенного опыта общения с такими людьми в других государствах. Я бы рад был — реально, я сейчас не шучу — просидеть вечерок-другой с каким-нибудь сотрудником спецслужбы, американской, английской, французской, и задать ему несколько вопросов по поводу того, как они живёт с самим собой, ради чего он это делает, что он делает, на что он тратит время. Конечно, никто полноценную картину не нарисует.

Но в моём государстве с таким наследством, которое было, я думаю... Это опять-таки абсолютная утопия, но я знаю один пример, Но в моём государстве с таким наследством, которое было, я думаю... Это опять-таки абсолютная утопия, но я знаю один пример, когда нужно начинать правильно с нуля, — это когда Саакашвили увольняет всю полицию, просто всю, чтобы искоренить, чтобы воспоминаний никаких не сохранилось, и набирает полностью молодое поколение. И с этого момента всё начинается с нулевой точки. Но понятно, что мы никогда до этого не доживём и сделать не можем — масштаб страны другой. Просто ты понимаешь, что если люди услышат, что ты считаешь, что государство может функционировать без спецслужб... Нет, я так не говорил! Я говорю тебе... ...то вес твоих слов сильно понизится? Оно не может без них. Ну, давай я тебе приведу такую аналогию. В Норвегии есть спецслужбы? — (Козырев) Конечно есть! — Даже в Норвегии есть спецслужбы. — Да, да. — В Германии. — Да. Просто я тебе хочу сказать, что мясник, который убивает крупный рогатый скот, — это тоже востребованная профессия, без которой государство не может быть. Но я не понимаю ни одного человека, как он приходит на работу и методично выстреливает электрошокером в лоб животному. Этот персональный выбор этого человека я не понимаю! Но такие люди есть, конечно. Но при этом ты вкусно ешь стейк на ужин. Да. Это парадокс. (музыкальная заставка) Мы сейчас в рамках твоей питерской программы переезжаем на квартирник Фёдорова. Как это будет выглядеть? Гитара, он один, и..? Я думаю, что это будет две гитары и это будут в основном акустические версии Текилыджаз. — (Дудь) Ага. — Вот. Во-первых, это будет в уникальном месте. Я там ни разу не был. Я первый раз щас туда попаду. Это будет в студии его друга-художника, которая находится в башне на Пяти углах. Женя обещает, что туда можно прямо под купол попасть в эту башенку и оттуда посмотреть на Питер. А что касается музыки, то я отношусь к творчеству Евгения Фёдорова с такой бесконечной любовью и пиететом в любой его инкарнации, будь то Zorge, Optimystica Orchestra или Tequilajazzz, и я это говорю абсолютно честно, вне зависимости от истории наших с ним взаимоотношений, что я готов слушать его в любом виде. Дело в том, что мы поставили Текилуджаз в эфир на радио «Максимум». Это было так круто! — Это реально был русский Smashing Pumpkins. — Ага. Ну то есть в тот момент... Я понимаю, что Билли Корган был абсолютным героем для Жени. И это было очень круто смотреть в «Горбушке», когда выходила Tequilajazzz и играла с фронтменом, который был абсолютно лыс, потом перемена декораций, и выходила Smashing Pumpkins с точно таким же лысым Билли Корганом. И это был один из самых крутейших концертов моей юности... радиоюности. После того, как мы отыграли всё что можно у Текилыджаз на радио «Максимум», я начал НАШЕ радио, и Женя категорически не принял формат НАШЕГО радио. Я очень хорошо помню, как для меня было обидно, когда он в каком-то интервью сказал, что «эта станция хоронит русскую музыку». Какой умный человек! (Козырев смеётся) Так, всё, отцепляйте! Как это обычно делается. (неразборчивая речь) (Козырев) Я думаю, что ни у одного человека здесь никогда в жизни не было концерта в подобном месте. То есть у меня — не было. (Фёдоров) Ну, с такой аудиторией... (группа смеётся) (Козырев) Ну это просто круть крутейшая! (мужчина) Спасибо всем. (аплодисменты) Приготовьтесь к тоскливой, дождливой петербургской музыке. (играют рок) ♪ Удивлюсь огням ♪ ♪ Подойду к реке ♪ ♪ И воде отдам ♪ ♪ Всё, что катится вниз по щеке ♪ ♪ И воде отдам ♪ ♪ Всё, что катится вниз по щеке ♪ (музыка заканчивается) Браво! (аплодисменты) Миш! — Ну Миш! — Я знаю эту интонацию! (смеётся) Ты понимаешь, что я смотрел и мы с Серёгами смотрели на эту башню просто на всех открытках? И я, даже подходя сюда, не понимал, что концерт будет прям в этой башне. (Козырев) Я обалдел, когда мне Женька Фёдоров прислал фотографию: «Можем сыграть здесь». Я такой: «А-а-а! Не может быть!» И тут оказалось, что есть этот прекрасный владелец мастерской и что сюда можно попасть. То есть круче же места вообще нет! Когда у тебя группа, это же группа туристов, ты с ними всё время коммуницируешь, общаешься и всё остальное. Поездка в Питер, понятно, — это не самая дорогая вещь. Но Кейптаун, Мексика, вы на Rammstein туда летали, другие поездки — это то, что могут позволить себе богатые люди. У тебя же бывали какие-то неприятные князьковые чуваки, с которыми просто стыдно в одном обществе находиться? Действительно, как кто-то из мудрых людей сказал, вообще в мире, как правило, богатые люди всегда были образованными, а у нас, к сожалению, эта вилка очень сильно разошлась. То есть богатые люди — это вовсе не гарантия образованности, а образованные люди, к сожалению, всю историю становились небогатыми. То есть это никак не коррелирует. Но я должен сказать, что это всё-таки исключение. Алкоголики — гораздо более серьёзная проблема! Практически в каждой поездке есть какой-то один человек, который прямо «Йи-ха-а!» Вот были в декабре в Японии. И там прекрасная русская артистка, которая переехала жить в Японию, собрала вечер, на который она пригласила японских музыкантов, которые выкаблучивались с самыми разными экзотическими инструментами.

Вот сидит в кимоно и какой-то роскошной шляпе японец, который играет на каком-то 127-струнном японском банджо, Вот сидит в кимоно и какой-то роскошной шляпе японец, который играет на каком-то 127-струнном японском банджо, и одного чувака вырубило, он говорит: (пьяным голосом) «Не, ну “Калинку” давай! Чё ты, блин?» «Ну давай шо-нибудь наше, нормальное сыграй!» Вот это те минуты, в которые ты испытываешь жгучее чувство стыда. Но слава богу, это отдельные маленькие моменты. Люди будут смотреть, они последят за твоей работой: как ты зарабатываешь деньги, проводишь время — ещё раз увидят один из лучших видов Петербурга, ещё и надпись «На хуй такую работу». Ты понимаешь, что это издевательство для 99% людей, живущих в России? Я оправдаюсь только историей возникновения этой надписи. — (Дудь) Ну-ка? — Дело в том, что... То есть я её не абы как выбрал! Это важный символ для канала Дождь, на котором я работаю. Значит, это 2014 год. Рубеж 2013-2014-го. На Майдане работает наш корреспондент Тимур Олевский. И в этот момент, пока он ведёт с камеры свой репортаж в прямом эфире, снайперы с крыш открывают огонь. — (Дудь) Да, да, да. — И вокруг него начинают свистеть пули. И он начинает выбегать из-под огня и, не выключая камеру, орёт: «На хуй такую работу!» (мощный звук выстрела) (Олевский на видео, мат запикан) «Блядь! На хуй такую работу, блядь!» И всё это идёт в эфир. И конечно, мы взяли — ну нельзя было не взять! — вот эту фразу и сделали эти майки. (музыкальная заставка) Ты рассказывал: «Я был на том свете 3 минуты». — Это фигура речи? Или ты реально пережил клиническую смерть? — Да. У меня... Слава богу, это произошло в больнице, потому что... — Оторвался тромб. — Да. Из ноги. Что человек видит, когда он 3 минуты... умер? Я потом... У меня было время, поскольку я оставался в больнице ещё месяц, катался по дворику, меня вывозили, было время над этим подумать и это вспомнить. Я не знаю. Может быть, ты помнишь, если в детстве ты, например, крепко зажмуривал глаза или большими пальцами прям надавил на глаза, то у тебя на чёрном фоне возникают звёзды, которые на тебя несутся, — искорки такие. Вот это ровно то, что в тот момент... Это единственное, что я помню. Ты летишь в темноту, и такие... Фшух, фшух... То есть это очень напоминает заставку из какого-то космического фильма. Если коротко: как тебя спасли? — Реаниматологи? — Да, да. Я просто думал, если тромб отрывается, там всё, без шансов. Или есть зазор какой-то? Значит... Сейчас я могу ошибиться с этажами, но это было на одном этаже, а на другом этаже, прямо над этим или под этим кабинетом, была реанимация. Поэтому они, качая, подняли меня на койке... А я упал на пол. Продолжая меня качать на койке, они моментально меня подняли и тут же интубировали, чтобы сделать мне искусственное дыхание, тут же подключили все... Ну, в общем, распяли. Одно из самых страшных воспоминаний — это то, что ты... Я же этого всего не помню. Это только потом мне рассказали, потому что, слава богу, со мной были люди. Ты очухиваешься, смотришь, что ты лежишь в палате, везде вот эти вот... (изображает электрокардиограф) ...звуки. И... (изображает аппарат искусственного дыхания) Ты начинаешь ощущать, что тебе некомфортно, тебе надо пошевелиться, у тебя всё затекло. И ты пробуешь позвать к себе прогуливающуюся, не прогуливающуюся, а ходящую мимо медсестру, и ты не можешь это сделать. Ты звук не можешь издать, потому что у тебя заинтубированная трубка. Ты даже вот... (хрипит) ...не можешь произнести, потому что у тебя парализованы голосовые связки. Вот эта невозможность докричаться — это было самое страшное, потому что тебе кажется, что ты реально сейчас умрёшь, а рядом люди-то есть, они могли тебе помочь, а они не обращают на тебя внимания. Это продолжалось несколько минут, а дальше я снова забылся. (кашляет) Этот момент я очень хорошо помню — когда я очнулся, пришёл в себя и такой... (глотает ртом воздух) Дыф! — Здоровье пошатнулось из-за наркотиков? — Да. Как долго ты..? Здоровье пошатнулось не только из-за наркотиков, но ещё из-за... (кашляет) Они легли ещё на пару хронических болезней, которые никоим образом не связаны с употреблением или образом жизни, а связаны с особенностями организма. Поэтому основная, ключевая причина была... наркозависимость. (звуковой эффект, бьющееся стекло) — Ты употреблял кокаин? — Да. Как долго ты долбил его? Это... ...примерно было лет 8-9. 8-9 лет. — При этом ты начал довольно взрослым человеком? — Да. — За 30? — Да, за 30, конечно. Как и почему ты попробовал впервые? Во-первых, это происходит вокруг. И... Это модно было в рок-н-ролльной тусе, да? Ну, я не думаю, что здесь вопрос моды. Это вопрос какого-то естественного атрибута, как считалось, этого образа жизни. И я не думаю, прости меня, что там сильно что-то изменилось. Ты наблюдаешь за этим, когда это происходит, и конечно, ты не будешь по дороге домой решать: «Так! Я больше не общаюсь с этим, этим и этим, потому что они это делают!» Да пускай делают кто что хочет! Это становится нормой, да. — Но пока не для тебя. — Ага. То есть ты привык к тому, что это происходит. Это происходит с совершенно любым наркотиком. Ну, я...

У меня нет никакого опыта ни общения, ни соприкосновения с инъекционными наркотиками, но с травой происходит точно так же. Никому же не приходит в голову вдруг во весь рост встать и сказать: «Нет! Уберите!» У меня нет никакого опыта ни общения, ни соприкосновения с инъекционными наркотиками, но с травой происходит точно так же. Никому же не приходит в голову вдруг во весь рост встать и сказать: «Нет! Уберите!» Точно так же это происходит и с кокаином, и с таблетками. Дальше в какой-то момент объём аргументов, которые у тебя сложены на полочке под грифом «А может быть, стоит попробовать?», — он постепенно растёт, а объём твоих естественных защитных аргументов, которые у меня ещё, мягко говоря, с моим медицинским образованием и с пониманием того, что из этого может вырасти, он постепенно уменьшается. А вот эта стопочка — растёт. И в какой-то момент она перетягивает, и твой друг или твои друзья говорят: «Да ладно, ну чё ты?» «Ты просто должен понять, что это такое». И дальше после этого все люди делятся на две категории. Одна категория, исключительно редко встречающаяся, но счастливая — им этой пробы достаточно, и потребностей никаких не возникает. Они дальше идут своей дорогой. А вторая, широкая, основная категория — им этого первого раза недостаточно. И они пробуют дальше. Когда ты понял, что подсел? Думаю, что года через два, наверное. — Как ты..? — Даже быстрее, наверное. Ну, как ты это понимаешь? Ты увеличиваешь дозу. Ты заказываешь больше. Тебе раньше хватало на такой-то период времени... Ну и да, первый очень тревожный симптом, естественно, — это когда у тебя в телефоне появляются номера дилеров. Тебе в какой-то момент становится влом зависеть от кого-то. Получается, так как это становится атрибутом твоего досуга и работы, тебе надоедает каждый раз писать или звонить своему другу и говорить: «А это будет? А кто закажет? А у тебя будет?» Потом ты просто просишь телефон и делаешь это сам. Потом делаешь чуть чаще. Потом ты вдруг обнаруживаешь, что ты с этого начинаешь день и этим же заканчиваешь день. Прям реально просыпаешься и убиваешь дорогу? В самый тяжёлый период у меня тарелка с порошком стояла рядом с кроватью. Засыпаешь ты не от наркотического эффекта, а от усталости от того, что ты столько не спишь. В какой-то момент ты просто убиваешься от усталости, а потом первый твой рефлекс — с утра с этого начать. — Ты смотрел сериал «Винил»? — Да. То есть ты был как Ричи Финестра, который не музыкант, но при этом... Я так жалею — меня пробовали на озвучание этой роли. Я так её хотел! Это было так круто! Я записал демонстрационную версию. И мне отказали, потому что это решали НВО в Америке, кто будет адаптировать какой голос, и по аудиокривым мой голос не совпал, тембр голоса и интонации не совпали с тембром голоса у героя, и в результате они просто выбрали другого актёра, и всё. Вот. Но это прямо вот!.. До сих пор не могу это пережить. При том что трагедией было, что они не продлили этот сериал. Но да, это абсолютно точно вот этот образ жизни был. Может, это радость этого сериала, что хоть какой-то не продолжают истязать и продлевать, продлевать, продлевать? Да, может быть и так, хотя... Хотя мой вывод, когда закрыли сериал «Винил», я для себя сформулировал это так: уж если это не получилось у Мартина Скорсезе и Мика Джаггера, то это никогда уже не получится ни у кого. Потому что лучше, чем они, об этом времени и вообще о музыкальной индустрии, сложно представить, что кто-то может снять. Поэтому я был очень огорчён, когда объявили, что он закрыт. Вот эта зависимость была попыткой поиграть в рок-звезду? Я бы... Я не думаю, что такая формулировка правильна. Послушай, у меня всё вокруг меня было в антураже рок-звезды. У меня все друзья-музыканты были либо актёрами, либо рок-звёздами. Я выходил на сцены фестивалей. Я кричал: «Не слышу тебя, Хабаровск!» Ну, условно говоря, со сцены кричал: «Привет, Нашествие!» Всё это было. Дело в том, что ты... Самую чудовищную вещь скажу, которая для МЕНЯ была самой губительной. Это наркотик, который даёт тебе ощущение и иллюзию того, что ты реально бог креатива, что тебя прёт от идей. И чтобы быть честным, я должен сказать, что несколько идей были придуманы именно в таком состоянии, и... А дальше возникает чудовищный вопрос: а придумались бы они без этого или нет? И на этот вопрос у меня нет ответа. Я всегда повторяю одно и то же: вот это всё — ферменты, которые катализируют реакцию, но без основного ингредиента реакция не возникнет. Талант — в центре любой реакции. Эту реакцию можно ускорить, замедлить, но в центре должен быть талант. Поэтому попытки убить себя, нанюхаться, раскуриться или ширануться и стать Джимом Моррисоном — это обычно бесплодные попытки. Потому что для начала должен быть талант Джима Моррисона. Про себя-то я знаю, что у меня есть небольшой талант, связанный с идеями, с созданием чего-то такого, что становится притягательно для людей, каким-то образом задевает их душевные струны — и в этом основный смысл того, зачем я есть. Я вижу это как... Я вижу, как улучшить мир, как сделать его лучше, потому что я могу придумать что-то, что донесёт хорошие вещи до большего количества людей.

И поэтому на этом этапе, если ответить с эгоистичной точки зрения, конечно нельзя было И поэтому на этом этапе, если ответить с эгоистичной точки зрения, конечно нельзя было просто угасить себя до такого состояния. Потому что я убил здоровье. Потому что я столько лет от этого не могу отойти — сейчас я объясню, почему не могу отойти. Но с точки зрения проектов, которые я создал, в этом страшно самому себе признаться, но у меня никогда не будет возможности понять: а вот родилась бы вот эта конкретная телепередача, вот этот конкретный фестиваль или вот этот конкретный проект, если бы не было наркотика? Я никогда на это не смогу ответить. Я знаю точно, что в тот момент, когда мы вот это вот всё придумывали, — и «Уау!» — волосы дыбом, глаза такие, вщух, вщух — метель прям вокруг — это и рождалось. А почему я не могу до сих пор от этого отойти — у меня неделя не проходит без хотя бы одного сна, в котором я вижу кокаин. Он мне приходит каждую неделю во снах. — В кошмарных? — Нет. В вожделенных? Слушай, я думаю, что если подсознание мне так его подсовывает, то это, конечно, снова соблазн. Ну то есть он присутствует в каком-то, куда-то, как-то, в каких-то обстоятельствах, я просыпаюсь утром, сны же очень коротко хранятся, а потом быстро забываются, и вот в этот момент, когда я вспоминаю сон, я понимаю: «О! Опять там был белый порошок». Годами это происходит. То есть я буду рад, когда возникнет чистый период, когда он перестанет мне сниться. Это при том, что в этом году 11 лет у меня на абсолютном чистяке. Я вышел из больницы, и мне нужно было полностью пересмотреть весь образ жизни, потому что... Что было, кстати, очень непростым испытанием, потому что ты понимаешь, что сейчас ничего рядом не должно быть, что может тебя снова свести с той дороги, на которую ты наконец, фигурально дороги, на которую ты наконец ступил и начал твёрдо по ней шагать. Поэтому ты выключаешь все... убиваешь все телефоны дилеров. А потом тебе ещё два года приходят сообщения от твоих различных друзей, музыкантов и приятелей, которые: «Мишань, мы будем. Там есть чё?» Или: «Послушай, что значит “убрал” из телефона? Ну у тебя телефончик-то всё равно есть». Или: «Едем в Екат. С кем связаться?» И ты каждому терпеливо говоришь: «Чувак, я всё, я чистый, у меня никого нет». «Я тебе честно говорю. Нет, нет, нет». После этого ты убиваешь всю свою культурную жизнь, потому что ты не можешь пойти на день рождения, ты не можешь пойти на концерт, потому что после концерта тебе нужно прийти в гримёрку, и там обязательно будет. И ты постепенно так... (изображает поворот выключателей) Вот эти тумблеры — как на телефоне ты убираешь функции, они у тебя гасятся, гасятся, гасятся. Ты в конце концов обнаруживаешь себя вот в таком пространстве, в тёмной комнате, но, слава богу, без наркотиков. И дальше потихонечку, и на это уходят месяцы, ты начинаешь возобновлять. Ты вдруг в какой-то момент, оказавшись где-то на каком-то празднике, на каком-то пати, заходишь в туалет и краем глаза видишь, что кто-то нюхает дорожку. И ты анализируешь: «Так, так, так...» «Нет, никакого желания не возникло». «Никаких воспоминаний нет. Позвонить некому». Всё, идёшь дальше. Потом ты рискуешь прийти на день рождения. И... Это всё происходит, но ты не заходишь в ту комнату, в которой все это делают. Ты остаёшься в гостиной или на кухне, и ты не идёшь туда. Потом, на другом уже, через пару месяцев, ты рискуешь туда зайти. И дальше в конечном счёте ты находишь себя в точке, в которой тебе настолько пофиг, что ты можешь стоять, облокотившись на стол, на котором толщиной в мизинец вот такие вот дороги, все вокруг нюхают, а ты спокойно стоишь рядом. Вот это была моя победа — когда я понял, что я так могу. Ты понимаешь, почему у тебя нашлись силы слезть? Я до смерти испугался. Просто мне... То, что ты можешь от этого двинуть кони, это перестало быть фигурой речи. Я их практически двинул. И второе — это конечно то, что рядом была любимая женщина, которая меня сумела вытянуть из этого. А это очень важно. То есть перед моими глазами прошли очень тяжёлые истории, в первую очередь музыкантов, которые угашивались вместе. Вот когда люди употребляют наркотики вместе, то вытащить их из этого практически невозможно. Вот то, что моя любимая женщина отнеслась к этому так категорически жёстко и при этом обеспечила мне нормальную, тёплую жизнь без этого, и всё время меня убеждала в том, что у меня на это хватит сил, ну и просто мощно выносила мне мозг на эту тему, это, конечно, тоже сыграло ключевую роль. То есть два фактора: страх и любовь. — Эта женщина потом стала твоей женой? — Да. (музыкальная заставка) (Дудь) Выбери одного. Из всей это банды — одного. — (Козырев) А-а! — Давай! Я буду консервативен. Вот это мой герой. Всегда, на всю жизнь. Причём же внутри битлов именно он был самый безумец и самый революционер. (уличный шум, чириканье птиц) (Козырев) Это екатеринбургский мемориал группе Битлз, мне кажется, очень хорошо и элегантно сделанный. Конечно, в мои времена это было абсолютно невозможно. Но... С Битлз я познакомился... Это одно из первых моих мощнейших музыкальных воспоминаний. У меня были гибкие пластиночки в журнале «Кругозор», такие маленькие. И Битлз стали публиковаться там. Но самой первой песней, которую я услышал у Битлз, была записана на открытке. Открытку мама, мама у меня режиссёр-документалист, привезла, по-моему, из Польши. Это была открытка коричневого цвета.

На ней был какой-то цветочек нарисован и какая-то надпись типа «пщепращи кращи»... Ну, типа, с музыкальным приветом. Вот. И... Когда ты ставил открытку на виниловый проигрыватель, На ней был какой-то цветочек нарисован и какая-то надпись типа «пщепращи кращи»... Ну, типа, с музыкальным приветом. Вот. И... Когда ты ставил открытку на виниловый проигрыватель, на ней была записана одна-единственная песня. Нужно было точно попасть иголочкой. И там так... (изображает шуршание) (изображая шипение и помехи) Is there anybody going to listen to my story All about the girl who came to stay? (изображая заедание проигрывателя) ...to stay? ...to stay? Я просто столько её крутил, что она заедала буквально на каждой музыкальной строке. У нас в школе была такая иерархия битломанов. Во-первых, нужно было точно знать наизусть все альбомы, чтобы их перечислить. Во-вторых, нужно было знать треклист каждого альбома Битлз. Но самый высокий уровень — это с ходу определить, кто поёт, Леннон или Маккартни, ну и в некоторых случаях Харрисон. И соответственно, ты пользовался авторитетом по мере того, как ты восходил по этим ступеням всё выше и выше. Когда много лет спустя мне выпал шанс взять интервью у Йоко Оно, то ощущение нереальности происходящего меня сопровождало всё это время. Я до сих пор не верю, что я с ней разговаривал. Но Йоко Оно — это самая ненавидимая в истории рок-н-ролла женщина. Считается, что она развалила Битлз, считается, что Леннон выбрал её, а не своих товарищей. Конечно, я подходил к этому интервью с опаской, потому что я тоже её ненавидел. Я с ней поговорил. В общей сложности это был разговор в течение 40 минут. Влюбился в неё вообще! То есть она была женщиной настолько космического обаяния, межгалактического, что я вдруг осознал, что у Леннона, даже если бы он и захотел выбрать, никаких шансов не было. Она его влюбила в себя с первой же встречи. Этот мемориал превратился, как я понимаю, с годами в мемориал вообще всем ушедшим музыкантам. Можно рассмотреть на стене надписи «Курт жив», «Nirvana». Вон появился Lil Peep. А из вещей, недавно появившихся здесь — это вот этот маленький мемориал Честеру Беннингтону. Несколько дней назад была годовщина его смерти. Это одна из тех смертей, которые произвели на меня очень сильное впечатление. Это всегда, с одной стороны, дикая несправедливость, а с другой стороны, какая-то чудовищная закономерность: почему герои рок-н-ролла уходят в расцвет сил и когда всему земному шару кажется: да у чувака вообще всё есть! Он пользуется любовью миллионов! Ну чего тебе ещё не хватает? Честер покончил жизнь самоубийством ровно в тот же день, в который до него покончил жизнь самоубийством лидер группы Soundgarden Крис Корнелл. Они были друзьями. И очевидно, что смерть Корнелла ввергла Честера в дикую депрессию. Но у человека шесть детей! Там... Я... Это у меня в голове не укладывается — как можно оставить шесть детей на этой земле. Какой бы ни был у тебя творческий кризис. Как бы тебе тяжело ни было писать. Как бы тебя ни заколебало бремя славы. Но вот... Дети. Это у меня вообще не укладывается в голове. Каждый раз, когда такое происходит, я стараюсь больше об этом прочитать, посмотреть все последние выступления, посмотреть какие-то интервью. Я нашёл интервью на радио незадолго до смерти, где он рассказывает о том, что у него творится на душе, и когда ты сейчас это смотришь, ты видишь, как человек просто бьёт в колокол и кричит: «Ребята! Мне очень плохо!» «Мне вообще мало осталось!» «Да я вообще жить не хочу!» Но диджей этого не считывает и в какой-то момент улыбается, в какой-то момент подшучивает. Короче, я давным-давно для себя определил: надо любить музыкантов живыми, потому что мы в любой момент можем их лишиться. Расскажи про свою жену. Она у меня абсолютно волшебная и невероятно тонко чувствующая. У нас с ней абсолютно совпадают какие-то ключевые жизненные позиции. Это очень важно, мне кажется, потому что вот эта первая восхитительная влюблённость, когда ты не можешь разомкнуть объятия и задыхаешься просто, она продолжается какой-то ограниченный промежуток времени, потом она просто периодически возобновляется, но если только на этом построены отношения, то всё может рухнуть. У нас с ней важное фундаментальное совпадение по жизненным принципам. Вот, собственно, отношение к деньгам, к продажности, к зоне компромисса, которую ты можешь для себя выбрать, — она же тоже творческий человек, она режиссёр — они у нас практически одинаковые. И для неё, например, этот вопрос стоит едва ли не острее, чем для меня, потому что долгие годы основными заказчиками документального кино были федеральные каналы или компании, которые поставляют продукцию для федеральных каналов. И она проходит через такие тяжёлые нравственные компромиссы, в которых я ей, конечно, стараюсь помочь. Система координат — общая. Она правильная. Система координат, в которой мы воспитываем наших девочек, она у нас тоже одинаковая: какие у них должны быть ценности, какими они должны расти, что им можно нарисовать в качестве мечты, к чему они должны стремиться, в какой парадигме их воспитывать. Это тоже очень важно. То есть я с каждым годом нахожу всё больше и больше аргументов в пользу того, насколько правильный я сделал выбор, что связал свою жизнь с этой женщиной.

(музыкальная заставка) (уличный шум) (Дудь) Миш, мы на крыше Ельцин-центра. (музыкальная заставка) (уличный шум) (Дудь) Миш, мы на крыше Ельцин-центра. Как ты относишься к Ельцину? С уважением и благодарностью я отношусь к Борису Николаевичу Ельцину. И я, в общем, считаю, что всё, что произошло со мной, я этим обязан ему. Ну, двум людям — Михаилу Сергеевичу Горбачёву и Борису Николаевичу Ельцину. И как это сейчас ни пафосно и примитивно прозвучит, во времена правления Ельцина это был единственный президент в моей жизни, за которого я готов был эту жизнь отдать. — Жизнь за президента? — Да. Это была единственная власть, к которой я испытывал настоящие гражданские чувства, уважение и любовь. Почему ты готов был отдать жизнь за президента, который отправил срочников-пацанов штурмовать Грозный в 94 году? Как ты встречал Новый год? — (Козырев) 1994-ый? — 1995. С 1994 на 1995. Как ты его встречал? Я его встречал в Москве на должности программного директора радио «Максимум», только приехав из Калифорнии, и... — В тепле и комфорте? — В тепле и комфорте, да. А в 2 часах лёта от тебя пацаны твоего возраста и младше погибали как мясо, просто потому что кто-то решил затеять войну. — Ну, это... — И этот кто-то был Борис Ельцин. Когда мы читаем больше об этом времени, мы понимаем, что это конечно было для него... Это решение, которое ему подсунули и в которое его обратили. Но это, конечно, та вещь, которую я не могу никогда ему простить, но так как у меня к нему были вот такие практически, можно назвать, сыновние чувства... Это, ну да, когда твой батя совершил преступление. Надо как-то с этим дальше жить. Я много лет задаю себе один и тот же вопрос: было ли другое решение проблемы? Для меня очевидным решением этой проблемы было отпустить Чеченскую республику в самостоятельное государство. И я понимаю, почему это решение невозможно было принять, сидя в кресле президента. — Ну потому что это прецедент. — Это прецедент, да. И это тупик, из которого он нашёл самый кровавый выход. И... Это преступление, к сожалению. Другое дело, что, ну... Как относиться к тому, что твой отец совершил преступление? Это человек, который дал тебе жизнь и свободу. Просто я думаю, что для большинства зрителей твоей программы очень сложно сейчас представить систему координат, в которой у тебя нет никаких — никаких! — на всю твою оставшуюся жизнь шансов выехать из страны. — Потому что это отсутствует как образ жизни в принципе. — Да. Хотя на самом деле сейчас, в 2020-ом, это представить чуть-чуть легче, потому что мы сидим дома из-за пандемии. Но для нас это было нереально. Вообще. И человек, Михаил Сергеевич Горбачёв, который эту ситуацию сломал и который в конечном счёте интегрировал нас в мировое пространство, — это человек, которому я обязан всем тем, что дальше. Ельцин с его системой приоритетов, конечно, был моим президентом. Для него ценность свободы личности и свободы слова была основополагающей. Она и для меня основополагающая. Она для меня стоит выше материальных благ и комфорта. Мы много с тобой говорим про артистов, которые торгуют задницей и выступают за бабки, поддерживая политику. За бабки, не за убеждения. Кто за убеждения — вопросов нет. Кто за бабки это делает. Чем эти артисты отличаются от тех, кто за бабки вписывался в «Голосуй, или проиграешь». Это одно и то же? Нет, это не одно и то же. Это одна из основных претензий и вопросов, которые мне предъявляет всё молодое поколение «Дождя» в дискуссиях. (Дудь) А-а! Там всё время доминирует такая история: «А чё вы хотите? Это вы тогда в 1996 году всё это начали». «Это вы позволили неадекватно использовать ресурсы страны». И так далее. Нет. Это была та ситуация, в которой перед космической опасностью мы имеем право объединяться всеми силами и действовать по тем правилам, которые мы считаем правильными. А опасность была в возвращении Советского Союза. Противостояние было между Ельциным, у которого был крошечный рейтинг, и Зюгановым, у которого был огромный, растущий рейтинг. Не было ничего кошмарнее перспективы того, что страна, которая только-только от этого ушла, вернётся туда обратно. Все вот эти страхи по поводу пандемии коронавируса, «мы все заразимся, и половина нас умрёт» — это ничто по сравнению с тем страхом, который был у меня тогда. Ты понимаешь, что так же рассуждает Владимир Путин? У него есть страх, что враг, а понятно, кто для него враг, учитывая, какую школу КГБшную он прошёл, Запад, захватит Россию, вот-вот высадится в Екатеринбурге, наделает здесь зла, и всё остальное. И видя эту космическую опасность или думая, что она существует, он кошмарит медиа, он делает так, что у нас в стране происходят все другие вещи, которые тебе не нравятся. Он думает точно так. Разве нет? Разница заключается вот в чём. Он параноик, а я — нет. Он параноик, у которого это не реальный мир, в котором он существует. Это мир, который он построил на основании своей школы, на основании тех людей, которые вокруг него. А я видел этой опасности реальные подтверждения. Его можно было пощупать физически. Оно было, оно стояло и звенело в воздухе.

Вторая гипотеза, которую тоже говорят всем тем, кто оправдывает «Голосуй, или проиграешь». Ну смотри: пришли бы коммунисты. Это всего на 4 года. Вторая гипотеза, которую тоже говорят всем тем, кто оправдывает «Голосуй, или проиграешь». Ну смотри: пришли бы коммунисты. Это всего на 4 года. За эти четыре года то, как тяжело жила Россия с 92-го по 96-ой, не давало каких-то предпосылок к тому, чтобы в следующие 4 года не было пиздеца. Приходят коммунисты. Все проблемы, которые тогда были, и война, и потом экономический кризис, который просто опустошил все холодильники страны, наверняка случились бы всё равно. И люди за эти 4 года поняли бы, что, нет, коммунисты — это точно не спасение, и навсегда закопали бы стюардессу, навсегда закопали бы эту иллюзию советского прошлого. Ты никогда не думал в таком разрезе? Думал, и... Если бы у бабушки был хуй, она бы была дедушкой. Никто ни в одном самом смелом предположении не мог себе представить, что коммунисты могут прийти к власти и потом её куда-то кому-то отдать. Мы жили в стране, в которой перед этим всю твою жизнь, всё твоё детство, всю твою юность, всю твою школу, весь твой институт это была правящая партия и ничего подобного не было. Вся твоя жизнь проходила под этим грёбаным ЦК КПСС. Они бы никогда не отдали власть. Поэтому невозможно было их к ней допустить. Никогда! Ещё раз: то есть ты считаешь, что принципам иногда можно изменять? Я считаю, что, во-первых, есть принципы, во-вторых, им нужно быть верным, но в исключительных случаях эти принципы можно менять. — Всё. — В исключительных! Этого достаточно. Пиздец, ты меня разбередил — какая это для меня болезненная тема. — У меня снова в висках начинает стучать, когда я об этом думаю. — Почему? Мы сейчас пишемся, если что, Миш. Ну то есть это общение на камеру. Не потому ли, что ты до сих пор сомневаешься, прав ты или нет? Я всё время сомневаюсь. — И по этому поводу — особенно. — Все умные люди сомневаются постоянно, да. Я тебе скажу, какое ощущение у меня было. У меня было ощущение... В детстве я посмотрел потрясающий фильм режиссёра Стэнли Крамера «Благослови зверей и детей». В этом фильме мальчики, причём они все такие, лузеры, они убегают из школы на какое-то дальнее ранчо с бизонами, чтобы выпустить этих бизонов на волю. И весь фильм, это такое роудмуви, показывают, какие они все странные, нелепые, гики и нёрды. И в общем, финале фильма они добираются наконец до этого ранчо и сносят эти гигантские ворота, чтобы эти бизоны наконец вырвались и поняли, что такое свобода. А бизоны остаются стоять. И вот моё ощущение от того времени заключается в том, что вот только-только я увидел эти раскрытые ворота и эти ворота в 96 году с ростом рейтинга Коммунистической партии вот так вот захлопываются. И это для меня до сих пор... Я вспоминаю это ощущение каждый раз, когда мне кто-то предъявляет претензии за «Голосуй, или проиграешь». Миш, я вижу, что болезненная тема. Просто чтобы ты тоже понял, я объясню. Я же тоже очень ценю. Я жил в совке, наверно, год. Ничего не помню, разумеется. Но он меня пугает не меньше, чем тебя. Я прекрасно понимаю, что такое, когда нет частной собственности и нет возможности свободного передвижения человека, не нарушавшего закон и не сидевшего в тюрьме. Это ужасно. Это чудовищно. И совок в этом смысле — это, конечно, полный отстой. Ельцин крут тем, что он один из тех, кто эту свободу дал. Но вот эта святость, вот этот нимб, который есть у многих людей либеральных взглядов, — мне непонятно, откуда он. Откуда нимб, который появляется вокруг Ельцина? Я воспитан в той традиции, что если ты сделал что-то одно хорошее людям, это не даёт тебе индульгенцию на беспредел, алкоголизм и неправильные решения, которые идут дальше. Ты должен это отрабатывать постоянно. Как в сексе. Понимаешь? Ты не можешь кому-то рассказывать, что когда-то ты был хорош. — Ты должен сегодня... — Зарабатывать свой авторитет. Да! Ты должен быть дееспособен и хорош, чтобы было хорошо ей и тебе. Вот. Я воспитан в этом. И поэтому этот нимб кажется мне странным, когда я с ним сталкиваюсь. Процитирую тебе тех же самых чайфов: «Иди, если хочешь. Оставь нам нашу любовь». (Дудь смеётся) Знаешь, не так много её осталось. Я не переубеждаю, я... Во всех рейтингах лучших правителей России стабильно, всегда на двух последних строках будут Горбачёв и Ельцин. — (Дудь) Да, это... — Вот. Так что оставь нам хотя бы это. (музыкальная заставка) (Козырев) Мы находимся у здания Свердловского рок-клуба. Это, по-моему, практически уже полуразвалившееся и давно заколоченное здание ДК Свердлова. Тут был учреждён рок-клуб. Он просуществовал всего 5 лет. В этом здании есть небольшой зал. Туда вмещается то ли 700, то ли 800 мест. На земле не было места, в которое ты хотел попасть больше, чем внутрь этих стен. Если ты попадал туда, ты несколько недель или месяцев после этого чувствовал себя богом, апостолом, который побывал на Тайной вечере. Главные группы, которые аккумулировали это место, — это Nautilus Pompilius, Чайф... — (Козырев) Агата Кристи. — Агата Кристи... Последняя группа, которую приняли в Свердловский рок-клуб, — это Смысловые галлюцинации. — (Дудь) Сейчас это здание... РПЦ. — Сейчас это здание принадлежит РПЦ.

Его пытались каким-то образом вернуть обратно, и это не получилось. РПЦ его никак не использует. Оно заколочено. Несколько лет назад там побывали люди — Его пытались каким-то образом вернуть обратно, и это не получилось. РПЦ его никак не использует. Оно заколочено. Несколько лет назад там побывали люди — там всё абсолютно разрушено, в руинах. Это теперь их собственность. Это улица, которую наши ребята музыканты предлагали переименовать. Один вариант был — в Рок-клубовскую. А другой вариант, который Шахрин предложил, солист группы Чайф, — улица Первой пятилетки. Потому что рок-клуб просуществовал ровно пять лет. И это такая рифма: «пятилетка» — это эхо Советского союза, но на самом деле это про рок-клуб. (Дудь) Ну как, ты говоришь, не используют? Заколотили. Как минимум бесов здесь нет. Так что не надо! Я, например, придерживаюсь убеждения, что как раз бесы здесь есть, но они появляются потому, что у такого владельца такая территория. Я думаю, что ночами там реально происходят шабаши. Такие отблески огня возникают в окнах. — Ты наговорил терабайты разного... — Разной хуйни. (смеётся) — ...про Юлию Чичерину. (Дудь смеётся) Нет, про Юлию Чичерину. Я не хочу снова говорить про то, что вот она на Донбассе и как ты жалеешь, что когда-то ставил её в эфир. Я процитирую Олега Кашина. «Вообще я знаю, что Миша Козырев расстраивается из-за Чичериной и серьёзно к этому относится». «Но как тут не вспомнить?» «В эфире “Нашего радио” при Козыреве не было Гражданской обороны, «чтобы, не дай бог, не проросли ростки фашизма, «а в итоге Летов умер и ничего никому плохого не сделал, «а ростки проросли из самых безобидных «и самых форматных для “Нашего радио” артистов». Есть ли, что ответить Олегу Кашину? Я абсолютно ни о чём не жалею в отношении моей эфирной политики с группой Гражданская оборона. Я не поставил их в эфир на основании того, что песня «Общество Память» с припевом «Вешай жидов и Россию спасай», я считал, что никогда не смогу объяснить, почему я играл эту песню в эфире, ни себе, ни своим родителям, ни своим детям. И да, я считал, что человек, который написал эту песню, от лица художественного образа должен публично это объяснить аудитории. Вот, что я имел в виду. Потому что даже несмотря на то, что есть видеозапись, как в Израиле зал громко и весело орёт: «Вешай жидов и Россию спасай», — это для меня не было убедительным аргументом, я не хотел, чтоб больше людей приобщалось к этой музыке. И более того, ещё раз хочу подчеркнуть: я возделывал свою грядку, позволяя всем цветам цвести везде где угодно. Я никогда не стоял на позициях того, что какого бы то ни было жанра музыки не должно существовать. Я честно говорил: «Это мне не нравится». «У меня есть вот эта моя грядка. Я не буду сажать эти ростки». «А вот это, по-моему, офигенные ростки — дай-ка я себе посажу!» Мне это поручили. Пока я это делал, это была моя вотчина. В тот момент, когда я оттуда ушёл, это стало вотчиной других людей. И дальше каждый волен соглашаться или не соглашаться, что было лучше, что было хуже. В том, что произошло при взятии Крыма и с началом войны на Донбассе с музыкантами, — это для меня до сих пор одна из самых болезненных тем. Я, конечно, представить себе не мог, что какое-то количество людей, которые написали такие замечательные песни, не поймут, что это из себя представляет и что можно делать, а что нельзя в отношении политических и государственных решений. Но... Юлия Чичерина — одна из тех, кто воспринял это так и пошёл этой дорогой. Все те годы, что ты рассказываешь про то, что это твоя личная драма, что артисты сделали такой выбор, я задаюсь вопросом: Миш, а почему так серьёзно? Ну нельзя же отвечать за всех, кому ты дал шанс! Во-первых. А во-вторых, пусть это не прозвучит обидно для артистов, которые думающие люди, но это же артисты! У них вот такая подвижная психика. Они увлекаются, и всё остальное. Почему у тебя такой высокий спрос с них? Они не могут все быть голосом поколения, не могут быть нравственными камертонами. Все, по крайней мере. Кто-то может быть. Но все? Это же лицедеи. Это же бродячий цирк. Это люди, которые призваны снабжать нас эмоциями. И то, что они плывут из одной стороны в другую, — это же нормально. Так устроена жизнь. Разве нет? Где угодно, но не в моём саундтреке. В моём саундтреке я хочу слушать и слышать тех людей, которых я люблю, которым верю и за которых мне не стыдно. Но это только мой саундтрек. Он у меня только в голове звучит, и всё. — Ты имеешь в виду саундтрек твоего мировосприятия? — Да, моей жизни. Да. Ты видел фотографию Бутусова, который стоит вот так вместе с губернатором Бегловым? — Тот его награждал чем-то. — А! Да! Да, я видел эту фотографию, и... — И что? — Ох! Я воспитываю в себе понимание и милосердие. И с одной стороны, я задаю вопрос себе: а пошёл бы я? Или: встал бы рядом с таким человеком я? Или стал бы я фотографироваться с Собяниным, с Лужковым — с кем угодно? Нет, нет и ещё раз нет. — Слава — человек очень мягкий... — Ага. крайне христианских ценностей и не... Он не относится к числу тех людей, у которых настолько твёрдый хребет, что они могут отказывать, легко. Такие люди есть. Например, Шевчук — один из них. Так? А у Славы такой силы стержня, и главное, такого разделения территории на то, что «вот это мои, а вот это чужие», — у него нет такого.

И когда он где-то высказался на тему того, что... «Мне просто сказали, что мне хотят вручить орден. Пригласили». И когда он где-то высказался на тему того, что... «Мне просто сказали, что мне хотят вручить орден. Пригласили». «Я даже не очень вникал, за что, почему...» Его не смутило, что это вручает один из самых карикатурных руководителей страны? Ты знаешь, долгие годы общаясь с большими артистами, я понимаю, что многие из них живут в парадигме «артисты остаются, а вот эти все приходят и уходят». — (Козырев) А это на самом деле так и есть. — Это правда, кстати! Это справедливая история. Поэтому и это я тоже могу понять. Меня, если говорить о моём многолетнем отношении к группе Nautilus Pompilius, которая для меня была, наверное, одним из самых первых сильнейших потрясений в понимании того, что и на моём языке можно петь так круто, что меня внутри начинает переворачивать и разрывать. Это было связано с впечатлением от первого альбома Наутилуса, где идёт: Радиола стоит на столе Я смотрю на тень на стене Эта музыка будет вечной Если я заменю батарейки Так вот самым сильным, тяжёлым ударом моим было то, когда Бутусов поехал выступать на Селигер. Когда он выступал перед нашистами. И тогда же была кульминация его конфликта с Кормильцевым. Кормильцев ему сказал: «Не смей петь мои песни перед... этими...» Ну, не буду говорить, как он их назвал. Для меня это тоже было очень серьёзным ударом. Давай две справки для людей, которые вообще не застали величие Nautilus Pompilius. Я правильно понимаю, что в конце 80-х это был как сейчас Оксимирон? Это была невероятная мощь. Это была крутейшая поэзия. И это прямо резонировало так, что звездец. Или какое-то другое у тебя сравнение? Нет, сравнение хромает в сопоставлении времени. Оксимирон появился в тот момент, когда звёзд было не счесть: справа, слева, сверху, снизу и в разных жанрах. Когда бомбанул Наутилус, это было состояние вакуума. Вообще ничего не было. То есть единственная музыка, которая звучала постоянно, — это традиционная государственная шняга из «Голубого огонька». Они, надо сказать, там и остаются всё это время. И конечно, это вызывало рвотный рефлекс у любого человека, который в принципе интересовался музыкой. И вдруг тебе в руки попадает бобина или кассета, на которой люди поэт охеренную поэзию на твоём родном языке, да ещё и мелодии цепляются моментально на ухо. Они моментально становятся афоризмами. В этом отношении смысловой и поэтический заряд у Оксимирона, конечно, мощный или даже мощнее, чем у Наутилуса того времени. Мелодически Наутилус был гораздо круче. — Это были песни в первую очередь. — Ну понятно! А расскажи, тоже тем, кто не знает: все эти песни написаны Кормильцевым? Не все. Не все. Примерно в соотношении: на пять текстов Кормильцева приходился один очень хороший текст Бутусова. Но вот главная, самая, наверное, будоражащая опозиционно настроенных людей песня «Скованные одной цепью» — это Кормильцев. Ты слушал это и не верил своим ушам! Что кто-то оборзел настолько, что может такие вещи вот так произносить. И это ещё когда не было никаких «Перемен требуют наши сердца»! Борис Борисыч Гребенщиков плыл уже тогда в облаках над землёй. Цой ещё пел: Мои друзья идут по жизни маршем А остановки только у пивных ларьков А тут вдруг появляется: Круговая порука мажет, как копоть Я беру чью-то руку, а чувствую локоть И ты думаешь: «Да эти люди не жильцы!» «Их просто закатают в подвалах завтра же!» Ничего подобного не происходит! На кассетах размножается. И главное, в одночасье вся страна начинает это слушать. То есть это был реальный эффект ядерной бомбы. И фотография Беглова с Бутусовым спустя столько-то лет. Как ты думаешь, если бы Цой был жив, он бы был сейчас в «Единой России»? Категорически нет. Я на этот вопрос искал ответ много-много лет. Есть несколько людей, безвременно ушедших, по поводу которых этот вопрос всё время задаётся. Сергей Бодров — это один из них. Виктор Цой — это другой. Как можно постараться понять, так это или нет? Только максимально общаясь с теми людьми, которые были с ними близки. Вот взять случай с Цоем: у меня есть достаточно людей, через одно рукопожатие знающих его. Ну я вот Панкеру жал руку, а Панкер был другом Цоя. У меня было несколько совершенно фантастических ночей, которые мы провели в мастерской Густава, когда он ещё был жив, когда я приехал записывать с ними материал, рассказы про то, как они делали музыку для проекта «КИНОпробы», который мы сделали тогда, каверы вот эти. Я провёл с ними вот такие совершенно потрясающие сессии. Набирая какое-то количество мнений и ощущений, ты в общем можешь для себя сформулировать этот ответ. Я уверен, что Цой не был бы никоим образом ни в каких отношениях с нынешней властью. Я подозреваю, но это уже моё личное ощущение, что, скорее всего, он пошёл бы по пути Петра Мамонова. Я думаю, что он, скорее всего, жил бы отшельником где-нибудь в лесах, не знаю, до какой степени религиозности — она как-то с Цоем вообще не вяжется. Но он бы ушёл от жизни. Он бы жил в своём собственном мире. Это вот тот Цой, которого я себе придумал.

Я не знаю, насколько это соответствует. Одно из важных отличий Свердловского рок-клуба от Московской рок- лаборатории и Питера заключалось в том, что каким-то образом, почему-то здесь было принято так: Я не знаю, насколько это соответствует. Одно из важных отличий Свердловского рок-клуба от Московской рок- лаборатории и Питера заключалось в том, что каким-то образом, почему-то здесь было принято так: каждый должен заниматься своим делом: поэты должны писать тексты, музыканты должны писать мелодии. И практически во всех уральских группах это именно так и было. Одно исключение — это Шахрин. Шахрин делал и то, и другое. И поэтому в рок-клубе к ним относились так как-то: ну, чё-то такие простые песенки — понятно, что он и то, и другое делает. Кормильцев, я думаю, что он был во многом философом и идеологом. Он, кстати говоря, был и философом и идеологом рок-клуба, потому что там же для того, чтобы стартовать с рок-клубом, нужно было написать заяву, нужно было написать хорошую концепцию. И вот два человека, которые её писали, — это Коля Грахов, который стал директором рок-клуба, а сейчас — один из главных радиомагнатов в Екатеринбурге, и Илья Кормильцев. И Кормильцев до последних своих дней был тем, кто не за Селигер? — Значит... — Почему он запрещал?.. Мне внутренне нужно решиться рассказать тебе одну историю. Хорошо. Мысль такая. Кормильцев, будучи невероятно талантливым поэтом, по сути личности был провокатором. Ему не столь важно было, за что он сам, сколько важно, против кого он. Я думаю, у него был естественный, природный рефлекс идти поперёк течения. Как, кстати, у нескольких других рок-музыкантов. Я думаю, что мы этого ещё коснёмся дальше. Так вот, Кормильцев, его мотало из стороны в сторону. В какой-то момент он становился абсолютным анархистом; в какой-то момент он выпускал журнал «Контркультура». Вот. Но... Его заносило так, что в какой-то момент мои оправдательные аргументы к Кормильцеву закончились. И это произошло, к сожалению, в очень неприятный для меня момент, который... Собственно, я об этом публично не рассказывал, но так как большинство людей уже в мире ином... Это был концерт, по-моему, Насти Полевой на одном из мероприятий. — Уже в 2000 годах. — Ага? Я приехал сюда, по-моему, вести какой-то вечер на этом фестивале. Мы с Димой Гройсманом, продюсером группы Чайф, поехали в клуб, где выступала Настя. Там появился очень пьяный Илья. Прям вот совсем пьяный — когда его несёт. Он ходил за мной следом и громко кричал: (здесь и далее речь Кормильцева — пьяным голосом) «Почему этот человек убивает русский рок?!» «Козырев! Почему ты убиваешь русский рок?!» Мы пошли в маленькую закрытую комнату, типа гримёрки, сели там с Димой, потому что нам надо было ещё поговорить. И он начал ломиться туда. Мы его запустили. Он сел рядом ничего не говоря. Мы сидим с Димой, о чём-то разговариваем. И он такой: «Нет, ты ответь мне! Почему ты убиваешь русский рок?» Я ему спокойно объясняю: «Илья, ты очень сильно выпил. Я не убиваю русский рок». «Я просто стараюсь многим разным группам дать ещё один шанс выступить на радио». «Дай нам, пожалуйста, с Димой договорить». Он замолкает на какое-то... Это всё ещё раз повторяется, и Дима просто резче ему говорит: «Илья, оставь нас, пожалуйста. Выйди, ради бога». Он встаёт, идёт к двери и через спину произносит: «Встретимся, блядь, на виселице, жидовня поганая». Ну, в этот момент Дима рванул к двери, захлопнул её и... Следующее, что я помню, — я сидел верхом на Илье и просил его, чтобы он снял очки, потому что я боялся разбить. А-а! Ты пошёл чистить ему лицо! Да, Дима первым удар нанёс. Я — вторым. И мы его просто... Но он же пьяный, Миш! Такие вещи нельзя... Пьяный? — (Дудь) Ну бухой! — Это не вопрос: пьяный или не пьяный. У нормального человека такие мысли не возникают в голове. Их просто нет! Им неоткуда... Значит, у него это есть! И такие вещи прощать нельзя! Надо бить ебало. И вы завершили процесс? Нет, там ворвались секьюрити. Меня оттащили, его подхватили под уздцы. И он, когда выходил, орал: «Остановите его! Он убьёт русский рок!» Всё. Как бы... А дальше у меня всегда возникает одно и то же. Когда происходит такая катастрофа, и мир с портретом человека, которого я любил, раскалывается и осыпается, дальше ты сталкиваешься с вопросом: а как дальше слушать его песни? И как дальше слушать эту музыку? И в его случае это мне абсолютно не помешало. Ты продолжаешь считать его великим русским поэтом? Выдающимся, я бы так сказал. Выдающимся русским поэтом. (музыкальная заставка) Лучший вид для того, чтобы спросить: в чём смысл жизни? (смеётся, делает глубокий вдох) Эм... Ты помнишь, когда ты ехал в товарном поезде из Екатеринбурга в... не в товарном, а в пассажирском обычном поезде Москву, и там с тобой рядом сидел старичок? Он попросил тебя заварить чай. Ты ему заварил и передал. Вот это и был твой смысл жизни. Вот так это обычно объясняется. Мы не знаем, в чём это, а оказывается, это просто в том, что ты в нужном месте в нужное время какому-то странному старичку передал чашку чая. — (Дудь) Очень хорошо! — Подумай об этом. Мы сейчас находимся на главной барной улице России, а может быть и Европы. Лучшее место... Если б вы видели, как приходится изгибаться Серёге Фирсову, чтобы это снимать. Ты сфоткал же это? Мы фотографией это проиллюстрируем. Чего только ни сделаешь, чтобы снять над Рубинштейна! Самая незабываемая пьянка в твоей жизни? Я единственный человек в России, который умудрился заснуть на выступлении группы Ленинград. Это был какой-то фестиваль.

Меня пригласили в VIP-ложу. Я помню, что это была такая трёхэтажная конструкция. Наверху всё было белоснежное. И какие-то превосходные, невероятной красоты женщины в коротких белых платьях Меня пригласили в VIP-ложу. Я помню, что это была такая трёхэтажная конструкция. Наверху всё было белоснежное. И какие-то превосходные, невероятной красоты женщины в коротких белых платьях разносили безграничное количество чудовищного напитка под названием «Апероль-шприц». (Дудь) А-а! И, собственно, всё было включено. Поэтому там на сцене шло: «ВВВ Ленинград!» — а я такой... (изображает храп) И на следующий день ты обнаруживаешь в своей ленте то, что все твои, блядь, друзья сфотографировались с тобой, когда ты спишь под группу Ленинград! Причём они старались, чтобы в объектив вошли не только они, не только спящий я, но ещё и Шнур на сцене! Вот таким вот образом они выстраивали ракурс. Это мне до сих пор причиняет боль, вот эта вот пьянка. А не было у тебя сомнений, когда ты эти фотки видел, что, блин, может быть, старость уже и подкралась? Нет, потому что я просто понимаю, что надо быть осторожным с коктейлем «Апероль-шприц». Нет, ещё не старость. Старость — это когда мои дети снимут какой-нибудь кораблик, который будет сплавляться по какой-нибудь реке, в честь моего какого-нибудь очередного юбилея, пригласят туда всех моих друзей, все будут радоваться, а я буду тихо спать под пледом. Вот так вот уже — эта картинка у меня есть чётко, как это будет. А пока ещё нет. Пока я ещё бодр и весел. А сколько лет тебе тогда будет, как думаешь? Это 70? Это 80? — Или 99? — Ты обратил внимание, что есть такая закономерность? Сколько бы тебе ни было, ты помнишь, что в детстве эта цифра казалась тебе ужасной. То есть ты же никогда не думал, что 30-летние вообще ещё что-то хотят и могут? Я, например, смотрел на своих родителей и думал: «Господи, ну это прям... Ну понятно же, что такой барьер никогда не преодолеть». И каждый раз ты радуешься, что на самом деле чем дольше живёшь, тем больше жить хочется! Такая закономерность. Я бы хотел, конечно, чтобы я был под этим пледом 90-летним бодрым старичком, который просто прикорнул. (музыкальная заставка) За последние 20 лет у тебя была возможность эмигрировать из России? Ну, возможность эмигрировать из России, как я понимаю, у меня всегда есть, поскольку я еврей по маме и по папе и я если что могу получить... — (Дудь) Репатриироваться. — Да, репатриироваться. Ну и, собственно, как человек, который регулярно, каждый год по многу раз ездит по миру, если бы я захотел каким-то образом где-то закинуть якорь, я б мог это сделать. — Но мыслей таких не было пока. — Почему? У меня часто, особенно когда меня в очередной раз кто-нибудь «выкидывает» из страны, говорит: «Не нравится здесь — уезжайте!» — у меня такая ответная реакция: «Да пошли вы на хуй!» «Уезжайте, блядь, сами отсюда!» «Я для это страны, блядь, сделал по меньшей мере больше, «чем вы все, блядь, ублюдки, вместе взятые, блядь!» «Подарите сначала одну треть того, «что я успел прекрасного сделать в этой стране, «а потом вы будете иметь право раскрывать рты!» Я, конечно, не так отвечаю. Это я эмоционально. А так, в принципе, я думаю, что я до последнего буду... Я для себя так определил. Главный приоритет сейчас — это, конечно, девочки мои. Если я почувствую угрозу какую-то, вот когда в дверь стучат... Правда, все мне на это говорят: «Когда в дверь постучат, уже поздно будет». Но условно то, что я определю как стук в дверь, то есть невозможность, потому что это становится опасно, в этот момент мне придётся принять вот такой выбор — уехать отсюда. Я не хочу! Нет ни одной страны, которую я полюблю больше, чем эту! Я люблю её по-настоящему! (Дудь) Слушай, ты произносишь фразу «Чем дольше живёшь, тем больше жить хочется», при этом если посмотреть и последить за твоей рефлексией, например, относительно того, что происходит с Россией, кажется, что ты мучаешься всё время. И даже вот этот момент... Лузером недели признаётся весь многострадальный российский народ. Потому что мы замечательно проголосовали 1 июля. Каждый раз, когда тебя до такой степени лишают надежды... Это был тяжёлый день для меня. Я особенно хочу поблагодарить всех тех, кто проголосовали «за». Я буду, блин, вам ночами в занавески... являться в страшных снах! И каждый раз, когда будет приключаться очередной пипец в нашей стране, я буду напоминать вам, махать так же, как сейчас, указательным пальчиком: «Молодцы!» Здесь появляется момент, как ты начинал эфир на «Серебряном дожде», когда ты говорил, что лузеры недели — это те, кто проголосовали за поправки. Он тоже показывает, что вот эта боль — она всегда в тебе есть, боль из-за политических проблем, которые есть в стране. А тут ты сразу говоришь, что в целом всё норм и жить хочется. Как одно с другим сочетается? Где ты глушишь рефлексию и грусть и почему ты не впадаешь в депресняк? Это... (прокашливается) Система координат, в которой я живу, она всё-таки отстраивается от того, что значит настоящая беда. Настоящая беда — это когда твой родной, дорогой человек болен неизлечимой болезнью.

У меня с разницей в несколько лет и мама ушла от рака крови, и папа ушёл от рака крови. Я знаю, что значит жить с ощущением настоящей беды. У меня с разницей в несколько лет и мама ушла от рака крови, и папа ушёл от рака крови. Я знаю, что значит жить с ощущением настоящей беды. И я каждый день, реально каждый день, повторяю себе какие-то слова, что самое главное — что все живы и здоровы. Поэтому вот это реально то, что по-настоящему страшно. Моя рефлексия по поводу государства, системы и, в общей сложности, принадлежности к меньшинству, к которому я всю жизнь... Я вынужден с этим мириться. Я понимаю, что я никогда не буду в составе общего, как это говорят, цисгендерного большинства в этой стране. Это всё-таки относительная вещь по сравнению с настоящими несчастьями. Я сегодня рассказал это в эфире. Потом раз — и получил маленький кусочек видео, в котором мои девочки на катере отмечаю день рождения моей давней соратницы и близкой подруги Ани Форштретер. И они там на яхте. Где-то катаются в Подмосковье. На маленькой лодочке. Я вижу, как они счастливы, и это... Я выдыхаю и думаю: главное — что все живы и здоровы. Всё время вот такую мантру себе повторяю. Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь необязательно коротко. «Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь длинно!» (усмехается) Со мной так, да. Трамп или Путин? О господи! Я назову Трампа, при том, что он мне абсолютно омерзителен. Но я думаю, что система, в которой он существует, гораздо более надёжна и она его выдержит и переварит. Илон Маск или Марк Цукерберг? Я заменил бы здесь «или» на «и». Это два человека, к которым я испытываю большую симпатию и уважение, но если ты ставишь вопрос ребром, то сегодня — Илон Маск. Марк Цукерберг или Павел Дуров? Марк Цукерберг однозначно. Что важнее: талант или совесть? Ох ты! Наверное, в общечеловеческом масштабе совесть важнее. Самый великий правитель, говоривший на русском языке? (усмехается) Александр Сергеич Пушкин! В отношении правителя умов — я бы так сказал. — Есенин или Маяковский? — Маяковский. Леонов или Миронов? — Щас мы говорим об артистах? — Об актёрах, да. Миронов. Миронов вызывал у меня всегда абсолютный восторг. Это такая феерическая степень таланта, которая даётся по крупицам на земном шаре. Ельцин или Горбачёв? Ты знаешь, это... Одна из самых моих трагических историй в жизни — это... я не мог никогда понять, почему они не поставили вместо «или» «и». Потому что они не смогли простить друг друга. А если бы это произошло, то вполне возможно, и история бы совсем другой. Горбачёв. Сколько тебе будет в 2036 году? Щас, секундочку! Мне будет 70 лет. А сколько тебе было в 1999-ом? Щас... Заново придётся. Щас! Тридцать. Ну, мы же приблизительно говорим. (Дудь смеётся) Ну хорошо! Двадцать... Нет, щас, больше. Тридцать два! Ты хочешь высчитать, какое количество времени моя жизнь проходит при Путине? — (Дудь) Ну конечно же! — Да пиздец какое! Просто, блядь... Если б я только знал о том, что это предстоит, вот уж точно предпринял бы радикальные перемены в своей жизни. И финальное: в чём сила? «В чём сила» меня спрашивает человек с татуировкой «Данила». (усмехается) Ты знаешь, чем дольше я живу, тем больше прихожу к выводу, что сила в милосердии. (музыкальная заставка) Конкурс! Миша, что ты подаришь зрителям? Я не подарю — я оторву от сердца! Это одна из самых ценных реликвий в моей коллекции кепок. Это главный артист всей моей жизни, группа U2. Это кепка с их тура, который называется «Innocence and Experience», которая приобретена мной на финальной части их тура, на последнем концерте в их родном городе Дублин. Это прям... вот вообще жалко отдавать! (усмехается) Этот вопрос надо было задать внутри выпуска, но если коротко. — Ты Канье Уэста не очень любишь, потому что он немного блаженный? — Да. — А Боно не блаженный? — Абсолютно нет. Да ну ладно! Он давно миссионер, а не рок-артист. Нет? Ну, это основное обвинение, которое ему предъявляют, но это не соответствует действительности. Очень редко бывает, когда человек понимает масштаб своей популярности и использует его в благих целях. И я не считаю, что он с этим перегибает палку. Если бы их концерты и альбомы год от года меня всё больше и больше разочаровывали, то тогда, может быть, я позволил бы себе такую оценку: «Ну, чувак занимается только активизмом». Так выглядит любовь. Это мы увидели. Конкурс! Вот эту кепку, которую Миша, как мы теперь точно убедились, отрывает от сердца... Изначально мы хотели сделать конкурс придумать название ютуб-канала, который Миша открывает. — Но мы не будем это делать, потому что это повторение за выпуском... — Андрея. — ...с Андреем Лошаком, который тоже... — Всё, хорошо. Тем более что у меня уже у самого появилась пара вариантов. Миша сейчас по всему миру возит людей на концерты. Отрывок из одного из таких домашних концертов вы видели в этом выпуске. Расскажите о самом невероятном концерте, на котором вы были. Коротко и в прикреплённом комментарии — там, где таймкоды. Коротко, но интересно. Чем удивительней и неожиданней будет история, тем круче. Причём концерт может быть абсолютно любой. Это может быть Oasis на Уэмбли. И это может быть концерт Ольги Бузовой где-нибудь в алтайской деревне. Или концерт какого-то любого другого артиста в любой другой русской деревне. Конечно, шансы на то, что выиграет этот конкурс концерт Ольги Бузовой в алтайской деревне, невелики, но если хорошо описано и крутая история, то даже это возможно. — Миша! Спасибо тебе большое за эти несколько дней и эти несколько городов! — Спасибо. (заключительная музыкальная тема)

Ad Х
Ad Х