🏠

Чебатков – стендап для мозга (Eng subs)

Это текстовая версия YouTube-видео "Чебатков – стендап для мозга…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

— Добрый вечерок. Казахстан! Алга! That's my plan! Что? О-о-о! Так нельзя! А-а, что? Почему ноги отказали? Ох, ох! Ох! А я знаю, кто следующий гость Дудя. — Очень хороший человек сегодня у нас в гостях, Евгений Чебатков! Ваши аплодисменты. (зал ликует) (музыкальная заставка) — Меня больше злит, когда пропаганда говорит такие вещи, типа я слышал своими ушами! А-а-а… (пародируя) «России надо укреплять свои братские отношения с Китаем (зал смеется) и отдаляться от чуждой нам Украины!» (смеются) Я сразу детство вспоминаю, как мне бабушка читала «Вечера на хуторе близ Гуанчжоу» и… (все смеются и аплодируют) — Я долго думал, как… описать твой стиль комедии. — Да. — Но помогли в комментариях. — Как? (смеется) — Только в России! Русский парень родом из Казахстана, выглядящий, как ирландец, говоря на английском, стебет канадских мормонов, а мы ржем. Мне кажется, очень точно твой жанр описан. — Ну да, похоже. Похоже на то, чем я занимаюсь. (читает реп) ♪ Давай заваривай английский чай! ♪ ♪ Здесь с тобой сегодня будут — встречай ♪ ♪ Это Стив Форман и Жека Чебатков! ♪ (говорят по-английски) — Я был на его выступлении совсем недавно, и вот там было пару комиков до него. — Ага. — И у них темы типа там: (пародирует) «Моя жена!.. Моя машина. Ахе-хы, аха-мы-хе!» Потом там что-то: «Мхе! Эти телки не дают!» Мыэ! ВКонтакте — ыэ! Тиндер — ые-ые!» Всё одно, а вот Женя выходит. А у него что-то там про греческих мифов? Или что-то такое вот. — Про болгарскую историю. — Да! Вот что-то такое, и так далее, и я вот в этот момент понял, что всё уже, я вижу какую-то э-э — линию. Он уже всё: перепрыгивает всех. Вот если… Я не знаю, мы же знаем, что полнарода хотят «телки не дают». Они хотят вот такие шутки слушать. А вот мне кажется, Женя уже: *выух-х!* Он уже в другой категории. — Человек за одну минуту объяснил, почему мы снимаем этот выпуск. — А-а-а! Professional! А? You see that? (смеется) — Мне очень нравятся, знаете, еще неоднозначности в истории. Например, я помню, как я обалдел оттого, что узнал, когда Болгария в Первую Мировую воевала сначала на одной стороне конфликта, потом — на другой. Я их не осуждаю. Кто я такой, чтобы их осуждать? Но факт интересный! Да? Мне просто любопытно, как они это в школе у себя рассказывают. Это же мировая война. Они типа (с акцентом): «Нет! Нет-нет, нет. Болгария была правой самой изначально и до самого конца. Это всё — остальные страны. Ночью Болгария проснулась, не знал кто: они местами поменялись. Все страны, да? Они ночью местами поменялись-то, а? (смеются) Болгарцев разыграли. Мы проснулись, в ту и воевали — в ту и воевали, мы до конца были за свое! (смеются) Все остальные страны — переобуванцы! (аплодируют) — Женя! — Да. — У тебя вышел спешл на Outside. Там была настолько, с одной стороны, смешная, а с другой стороны, трогательная история про твою первую встречу с Россией. — Всё свое детство я провел с мыслью: «Россия! Она, как глупая мать, которая бросила меня совсем маленьким, я увижу ее! Я увижу Россию! Как мы обнимемся… Господь, вернусь домой, блин! А-а!» в 16 лет впервые оказался в России; увидел первого россиянина, таможенника. Я такой: «Ну… (смеются) Ну… Кто первый?» Он смотрит на меня и говорит: «Казах? В конец очереди». Я чуть-чуть, конечно, проутрировал там, прекрасно, но Я действительно жил с ощущением, знаешь, что Россия она ну… Моя мать, действительно, к которой я рано или поздно приду, она меня примет, как брошенного ребенка, потому что все равно, когда ты русский и живешь в Казахстане, ты думаешь: «Блин, ну круто, Казахстан, но вот там где-то Россия!» А для россиян — ты казах на 100%, там неважно, как ты выглядишь, ну, у тебя голубой паспорт, ты казах в любом случае. И до сих пор это происходит. Ну я и… Не то, что, ну, там жалуюсь, это какая-то моя проблема там жесткая дискриминация, но меня вот буквально еще до пандемии меня на улице просто так остановили полицейские. Просто, ну, типа проверка документов, у меня был казахский паспорт. У них изменились лица, они такие: «Ну, русский язык нормально понимаешь вообще? Раздупляешь?» Я говорю: «Да». Он говорит: «Ну поехали, ща будем разбираться, Серег, казаха везем. Казах. Мы казаха привезли. Казах. Сейчас казах приедет. Казах. Казах!» И я: «Ну, хорошо». И как я после этого не казах? И вот поэтому я и казах до конца. — Врешь наверно. Так наши милиционеры не работают. — Да это всё какие-то были хулиганы в форме полицейской. Я недавно, кстати говоря, почувствовал себя тоже шпионом. Я захожу в Standup Store Moscow, там сидят комики толпой, и сидит Руслан Викторович Белый, мой начальник. Руслан Викторович, добрый вечерок. И я выхожу, наливаю воду, и Белый говорит: «А я знаю, кто следующий гость Дудя!» И я вот так налил воду, пью, и я прям агент Штази чисто в этот момент такой. Я никому не говорил, я такой: «М? М-м, интересно». Ставлю стакан, говорит: «Ну! Соображалку включайте. Дудь был сейчас где? Во Владивостоке. Илья Лагутенко!» И я такой: «Ва-ау, точно! (смеется) Реально ведь, точно!» И Руслан что-то смотрит на меня и говорит: «Ты же, кстати, тоже в этот момент там был во Владивостоке, не знаешь? Не видел? Они, наверное, Лагутенко…» Я говорю: «Наверное, Руслан, это очень логично. Это прям очень логично!» Поэтому специально для Руслана Белого.

(напевает) Уходим. Уходим. Ухо-одим! — Руслан, привет. — Привет, Руслан. (напевает) Уходим. Уходим. Ухо-одим! — Руслан, привет. — Привет, Руслан. — Любой, кто попадает к тебе на стендап, первое, что фиксирует — то, как ты жонглируешь языками. — Ага. — Давай посчитаем, ты знаешь русский, казахский. — Так. — Английский. — Ага. — И чутка испанский. — И французский. Французский я знаю лучше, чем испанский, но… — Но хуже, чем английский. — Ну да, да. То есть я могу сказать, что за английский мне не стыдно; французский… если я припомню и чуть-чуть попрактикуюсь, я могу недурно разговаривать; испанский хуже, но просто я его люблю; а казахский… он мне как родной, но, к сожалению, у меня нет практики разговорной, но я его учу всю школу. Казахский, он такой… он очень энергичен, энергетически заряженный язык, я его за это очень люблю. Он очень эмоциональный, очень крутой. Понимаешь, там даже какие-то матерные вещи, они звучат, ну несут не тот заряд, как в русском, понимаешь? Короче, у меня история. Я ехал в автобусе из Усть-Каменогорска в Алмату, и ночью я просыпаюсь, и я не понимаю, что за город, вообще, я такой, ну, что за город? Все буквы сбиты на автовокзале, все из автобуса вышли. И у меня всё разрядилось, я вот так стою, спросонья смотрю: и только один мужик сидит на корточках. И он сидит и… смотрит на меня, и он говорит: «Эй, Шунгит! Едем в Шунгит. Два билета в Шунгит ехали?». Я говорю: «Нет, а это что за город?» «Два места в Шунгит ехали?!» Я говорю: «А это что за город?» «Едешь, нет? в Шунгит?» Я говорю: «Нет, это что за город?» *Тьфу*. И просто игнорирует меня. Я думаю: «Ну ладно, что я буду тоже так?» Я иду дальше, и он мне кричит: «Эй! Это Талдыкорган, долбоеб!» И вот в этом, это же не оскорбление, это просто фиксация, что, ну, ты глуп в данной ситуации. — С лаской некой. — Да. — С заботой. — Да, и я такой: «Ну спасибо, всё понятно теперь, окей, хорошо, буду знать». (рекламная пауза) — С Дальнего Востока ненадолго перенесемся в центр Москвы. Мы на Остоженке, вокруг — один из самых помпезных столичных районов, а вот это «Дом под рюмкой». Есть несколько версий, почему на доходном доме купца Филатова установлена такая интересная башенка. Первая: якобы у кого-то в купеческой семье были проблемы с алкоголем, и когда этих проблем не стало, в знак победы над болезнью вот тут была установлена такая рюмка. Вторая: один из архитекторов дома — Валентин Дубовской — очень любил новое, всегда экспериментировал с формами и придумал вот такую перевернутую рюмку. Почему я всё это рассказываю? Потому что это рекламная интеграция про онлайн-школу Skyeng, где мы продолжаем подтягивать свой английский и где появился новый формат занятий — перевернутые уроки. Перевернутые, потому что мы привыкли к тому, что сначала идет урок, а потом домашнее задание, а здесь наоборот. Ты с преподавателем выбираешь тему, ты делаешь задание перед уроком: тренируешь там грамматику, новые слова, и всё остальное — а потом уже на уроке, подготовленный, отрабатываешь конкретную ситуацию. Сейчас у Skyeng есть целый сюжетный курс про переезд в Америку. Я выбрал темой урока собеседование в американскую компанию. Преподаватель Маргарита устроила мне полнейший ликбез по тому, что можно и что нельзя говорить, когда тебя нанимают на работу. — Hey! You got the job. Congratulations! — Пацаны! Cнова летим в Mountain Dew. — But as you know as an employee, not just a guest. — Skyeng объединил образование и IT-технологии в изучении языка. Часть выручки ребята регулярно тратят на разработку новых продуктов и программ, чтобы повышать эффективность занятий и результат. Перевернутый урок я уже попробовал, а есть еще один новый формат — Talks. Это когда ты за минуту находишь себе преподавателя и 15 минут общаешься с ним на любую интересную тему. Зачем? Чтобы не забывать и развивать разговорные навыки. А еще у Skyeng появился премиум-тариф с топовыми преподавателями и широким выбором занятий. Их можно комбинировать исходя из своих задач и бюджета. Про бюджет: ученики Skyeng в среднем тратят 5 000 рублей на изучение языка, а если вы начнете заниматься прямо сейчас до 1 апреля по промокоду: DUD — при первой оплате до 8-ми занятий, два занятия вы получаете дополнительно бонусом, но а если сразу без пробного урока вы оплатите понравившийся вам пакет, то получите бонусом до трех занятий. Переходим по ссылке в описании, учим английский и открываем мир. Туда! Мы идем на ледяные водопады, они вот туда куда-то далеко, мы пехом уже прошли километра два. — Осталось всего два полета стрелы, и мы будем на месте. — Это море, если что, Охотское, замерзшее. Нигде не соврал, Макс? — Нет, все верно. — Всё верно. Я вот всегда себя так в бане чувствую, ну в раздевалке. Попробуем? — Ну давай. — Серега говорит, что соленое. — Бля, она реально соленая. А-а! — Да-а. — Макс сказал, что можно текилу зализывать, текилу этой сосулей. Нормально было бы? В чат «Кунилингуси», где Щербаков, Деревянко и я, Чебаткова в этот чат можно добавлять? — Посидите пока сами, пацаны. (смеются) Да нет, вы чего, я про это даже никогда не скажу. Даже это правда была бы или неправда, я не знаю.

— Потому что пацаны не поймут, да? — Конечно, сейчас Расул Чабдаров, мой брательник смотрит это. — И у него прям пот выступает. — Он на горе сидит сейчас, на скале вот так, — Потому что пацаны не поймут, да? — Конечно, сейчас Расул Чабдаров, мой брательник смотрит это. — И у него прям пот выступает. — Он на горе сидит сейчас, на скале вот так, смотрит это и ну напрягся, Расул, я им не дамся. Я до конца буду стоять. Да, вот это всё вот это неинтересно. Это, как знаешь, есть элементарное правило: не спрашивай мужчину, сколько он зарабатывает; да, не спрашивай девушку, сколько ей лет; не спрашивай немца, почему его дедушка живет в Аргентине. — Забавно стояли, конечно, на фоне заледенелого камня обоссанного. — Так вот откуда соль! — Бля, сосуля не оттуда же? — Неудобно как-то. — В Сочи тебе когда-то кричали: «Пошел вон в свою Америку?» — Да. Ну я выступал на общем концерте, общий концерт — это у нас, когда от стендапа ТНТ мы собираемся там группой 4-5 человек и на большой зал даем такой полноценный крутой концерт. Причем шутки у меня были про Дональда Трампа, что у него странные представления о геополитике там, ну еще какие-то штуки. В какой-то момент мужик очень пьяный, это было понятно сразу, он начал орать: «Янки, гоу хоум!» — он начал орать так. Но я, короче, не очень люблю вот эту работу с хеклерами. Я восхищаюсь, как это делает Илья Соболев, то есть Илюха невероятный! Я сколько раз был на концертах с Ильей… У нас даже был однажды совместный концерт с Ильей в Литве. И как он там… Он просто может построить на этом концерт. — Ага. — Это круто. Я максимум один-два раза что-то скажу, потом мне хочется, чтобы человек либо замолчал, либо вышел, потому что ему неинтересно, другим интересно послушать, ну, как мне кажется, если они купили билет. Я говорю: «Это интересно», и он такой: «Да-да, янки, гоу хоум!» Я говорю: «Подожди, у меня казахский паспорт, я сейчас выступаю здесь для тебя в том числе, в России. Ну… куда мне? Я может и не против поехать туда, куда ты скажешь, но я казахстанец, чего ты хочешь?» Он такой: «Что там тебе? Мразь американская, тебе там что-то…» Он просто начинает фразами отрывистыми Я говорю: «Да блин, уже…» И сначала вот эта резина, знаешь, типа «блин, батя набухался», ну что-то такое говоришь. Люди реагируют на это. Я говорю: «Ну хорош, всё уже, завязывай». Начинаю выступать, дальше продолжаю, он замолчал. Я продолжаю — он опять в какой-то момент выкрикивает. Я такой: «Да хорош уже». Ну я уже вижу охрана его тащит, выводит. И я говорю: «Давайте поаплодируем. Это подсадной был артист с нами из Москвы. Вы же понимаете, что в Сочи не может быть таких дегенератов. Это наш актер специальный, который исполняет роль». И он такой: «Я тебя!…» Я говорю: «Вот это было органично сейчас, реально как будто ты пьяное быдло. Это прям классно сыгранная роль». И ему аплодируют, и он там что-то… И потом выводят на улицу, я заканчиваю свой сет, выхожу за кулисы, и девушка-организатор говорит: «Простите, пожалуйста, это один из нашей команды организаторов». Я говорю: «Так я особо и не врал, получается, в смысле, что он там делает?» «Ну он просто всегда, когда важные мероприятия, нервничает, может выпить, а когда выпьет вообще дурак». Я думаю: то есть это замкнутый круг какой-то. И его вывели на парковку и выбросили на парковку, ну, чуваки-охранники, и зашли внутрь. И он на парковке перебил там 10 или 12 автомобилей просто ногами, руками… И потом приехала полиция, его забрала. Я говорю: «Вот это я понимаю уровень организации мероприятий». (смеется) — Индустрия. — Да-да, всё работает. (говорит по-английски) Кейси — чувак, — Да. — Без которого не было бы твоего английского языка. — Да, абсолютно верно. — Это парень, который волонтером приезжал в Усть-Каменогорск? — Да. — Что он делал там? — Я не знаю. Нет, ну он вообще волонтерил, и он… — Он выпускник педа местного? — У него специальность была английский язык, я так понимаю, потом после этого еще учился на инженера, и он сейчас работает в NASA. — А, типа практика? — Не совсем, я так понимаю, что у них была возможность поехать волонтером. Если ты едешь волонтером, это потом тебе сказывается, ну, на налогообложении каком-то чуть более облегченном, на каких-то там еще. Ну и плюс просто поездить посмотреть мир. И вот он погнал в Усть-Каменогорск, и он вел у нас discussion club, movie club, когда мы просто там обсуждали книги, фильмы или просто болтали — Бесплатно?! — Бесплатно, да, в городской библиотеке. — Местные чуваки могли приходить и общаться? — Да-да-да. — Сколько раз в неделю? — Три раза в неделю. И это просто для всех, типа пятница, суббота, воскресенье. Я проводил там все пятницы, субботы, воскресенья вообще, я типа срывался и гнал туда, а потом мы с ним задружили, и он жил в Бобровке, это под Усть-Каменогорском деревня, и он там вел английский в школе. — А ты так к этому тянулся, потому что понимал, что это твой инструмент свалить и увидеть мир? Или просто нечего делать было? — Помнишь, вот про мультикультурность, про которую я говорил, котоая меня всегда тянула, а здесь американец! Ну это вообще далекое что-то. Я такой: «Да, блин! Конечно, да. Очень интересно». Там были разные персонажи в этом американском нашем клубе разговорном. Чуваки, с которыми я где-то встречался даже, пересекался в жизни.

Был тип Дорхан. О, блин! Я пришел на discussion club, я сижу. А он пришел и вообще с нулевым знанием английского, Был тип Дорхан. О, блин! Я пришел на discussion club, я сижу. А он пришел и вообще с нулевым знанием английского, и он сел позади меня. Нас ходило ну человек 7-8 максимум, огромная аудитория, ну то есть в среднем 5 нас приходило обычно. И новый чувак, ну сразу ты видишь, у нас как анонимный клуб, знаешь, все друг друга знают. И он присаживается назад, вот так садится, а я чувствую — вот здесь вот голова. А мы начали смотреть какое-то видео, и вот тут лицо, и очень близко. Ну, и ты чувствуешь, но думаешь, ну ладно я не буду реагировать, и он говорит: «Братишка, в судьбу веришь?» И когда человек это сзади говорит, ты такой: «Что, собственно, происходит?» Поворачиваюсь, сидит Дорхан. Он говорит: «Салам, меня Дорхам зовут». Я говорю: «А что, собственно, происходит?» Он говорит: «Я загадал, что зайду сюда, и вот кто сзади сидеть будет последний, он мой друг станет». Я говорю: «Чего? Ну, что происходит?» И закончился дискуссионный клуб, и он такой: «Что, братан, какие дела дальше?» Я говорю: «Я домой». Он говорит: «Ты где живешь?» Я говорю: «Набережная, 24Б». Он говорит: «Не, я живу Набережная, 24А» И я всерьез на него смотрю и думаю: «Не-ет». И да. То есть Усть-Каменогорск, мой родной, он не очень конечно большой город, но и не настолько маленький. И мы жили в соседних домах! И он просто выходил, ну, и говорил: «Короче, я понял, ты мне для чего в жизни встретился: чтобы английский язык я зафиксировал, потому что я в Америку поеду, я вот так встану, вот так, и впитаю язык вот так. Мне учить, это, книги — вообще неинтересно. Я вот так общаюсь, вот так-так-так. Вот так впитаю это всё от американцев. Я энергией своей! У меня энергия!» И он подходил к этим американцам еще у нас в центре, и они такие: «Hey! How you doing everybody? What's the news?» «Я это не понял, да, в глаза мне посмотри чуть-чуть, чуть-чуть в глаза посмотри просто». И они такие: «Wow, what's going on here? Okay, okay, Dorkhan, please. Can you sit, please, can you sit? Please, we got, like, discussion. What do you want?» И он: «Че? Че?» И в итоге он говорит: «Все, я в Америку полечу». Взял, получил визу с нулевым знанием, ну, языка, просто улетел в Америку. Да, улетел в штаты по Work and Travel и потом возвращается. Я говорю: «Что, ты как?» Он говорит: «Да эта вообще Америка — просто дерьмо». Я говорю: «Почему?» Он говорит: «Да, я работал! Там хозяин турок, все остальные украинцы. Я им говорю: «Давайте по-английски будем общаться друг с другом, чтобы английский подтянуть». Они говорят: «Ну ты хочешь, ты и общайся». Я им говорю: «Э! Я что специально летел сюда украинский, что ли, учить?» Я говорю: «И че?» Он говорит: «Вот в итоге украинский выучил, всё». — Хорош! (музыкальная заставка) У тебя есть самый безоговорочно провальный концерт? — Да, стопудово. — Это где? — В Курске. — Это когда про воров? — Про воров не надо говорить. Понимаешь, когда тебя еще представляют как хэдлайнера — это же всегда ответственность, когда говорят типа: «Сейчас местные комики, но теперь! Прямиком из Москвы!» И ты такой: «Ох, блин. Ох емае». Ты выходишь такой: «Ну да-да…» Начинаешь что-то раз-раз и не ловишься раз, два не ловишься, три; и потом говоришь какую-нибудь шутку, где используешь слово «вор»; в зале тип говорит: «Про воров не надо». Встают две девушки демонстративно такие: «Лен, покурим?» И просто начинают выходить. И ты такой: «Ха. Ха». И сейчас я бы в принципе с этим справился, ну то есть даже не юмором, но атмосферой точно бы всё вырулил. А тогда: всё горит, я горю, всё в огне. Я им говорю: «А еще вот такое, пожалуйста». И начинаешь в них кидать какими-то заходами, шутками просто вслед. Вернитесь, пожалуйста! Пожалуйста! И это так унизительно и плохо, но реально это для стендап-комедии самое крутое. Потом ты такой умираешь внутри и перерождаешься чуть с более толстой кожей. — Ты ненавидишь КВН? — Да. — Со Стивом ты называл это самой коммунистической игрой на свете. — Да, так и есть. — Что именно? Коллективизация юмора тебе не нравится? — Мне бы хотелось, конечно, прям агрессивно высказываться, но я всегда себя одергиваю. КВН — это важная игра для многих моих, ну, типа коллег… для многих моих старших товарищей. И я такой: «Ну…» Ну как бы но я при этом, оскорбляя или говоря плохо об этой игре, как бы и на них это распространяется. Но, говоря о себе, только о моих чувствах, если есть я и КВН, ну я абсолютно не понимаю, как это. Вот команда, то есть я никогда не был к этому причастен никаким образом, и я не понимаю, как вот они собираются: «Итак, нам надо дать денег вот тут, потом вот тут, чтоб мы отвыступали. Потом всё это перемешано в каких-то коррупционных схемах. Эээ… — Они есть? — Ну я слышал о них, в смысле они не то, что «Мы заплатим и мы в финале», а просто, как там всё работает. И я каждый раз, когда узнаю что-то, я искренне как будто… Они такие: «Ну, а потом, конечно, они вот там вот ему дали да потому что их тот автор пишет, они там: чук-чук-чук, и вот это вот то, и конечно они прошли». И я такой: «Это в КВН такое?!» Они такие: «Ну блин, Женек, Женек! Вообще-то». И я такой: «А вот вы говорите это… Масляков, он не добрый такой, что ли, всегда?» Они говорят: «Ну Женек, ну…» И я такой всегда: «Воу, воу, воу». Но это, когда я начал узнавать кухню вот этих всех людей. Но всё, что я вижу, когда они говорят: «А теперь, дорогой Александр Васильевич, вы…» — и на этом строят всё выступление. Апелляция какая-то к жюри постоянная, всё время разговор… Самый прикол, что Стив играл в КВН, здесь уже.

Это я вообще не понял, но такой: «Ну окей, ладно». И потом… Я не знаю, возможно, если бы я не знал что такое стендап Это я вообще не понял, но такой: «Ну окей, ладно». И потом… Я не знаю, возможно, если бы я не знал что такое стендап и не пробовал бы его, и меня бы это, наверно, так вообще не волновало — есть КВН, да и есть. Но когда ты понимаешь весь кайф, когда ты один ответственен за то, что ты сейчас делаешь на сцене, ты сам как угодно это всё строишь, не зависишь ни от кого, ни от людей, которые тебя оценивают, ставят тебе баллы какие-то. — Слушай, ну командная работа, она тоже много чему хорошему учит. — Не, стопудово. — Возможно, Белый и Юля не сделали бы стендап, если бы у них не было бы опыта в КВНе, командного варева и прочих вещей. — Я не знаю, какой раньше был КВН, понимаешь? Но был момент, когда я его смотрел, я такой: «Вау». С мамой там типа смотрим с кайфом, знаешь, я такой маленький. А просто, я когда старше становился, я такой: «Что-то тут каким-то абсурдом начинает отдавать еще, еще, еще. Ну один очень уважаемый мной бывший КВНщик, который сейчас работает на телеканале ТНТ, он мне сказал: «Сейчас наблюдать за КВНом — это как будто…» Ну для него, он говорит: «Для меня сейчас наблюдать за КВНом — это как будто смотреть как твой родной дедушка напился и лежит на улице. И ну вот такое ощущение. (музыкальная заставка) (Чебатков) — Ва-ау. — Разговор о Канаде мы запишем… — Издалека. — Издалека, глядя в ее сторону. Канада где-то там, имейте в виду, только вот водички немножко и всё, и там уже будет Северная Америка. Канада что за страна? — Канада — обалденная страна, очень крутая. — Что обалденного? — Ну люди! — В «Саус Парке», как ты рассказывал, другая версия. — Да, абсолютно. Ну потому что они такие для американцев, конечно, европейские североамериканцы, самые европейские, что можно представить. И они, конечно, для американцев кажутся чудиками, потому что они такие воспитанные, такие… все равно они очень сдержанные, приветливые, доброжелательные. Канадцы — это вообще одни из самых приятных людей в бытовом общении, но вся проблема в том, что, к сожалению, мы на постсоветском пространстве выросли в этом состоянии какой-то нездоровой, знаешь, атмосферы, нездоровых взаимоотношений. Нам нужна вот эта какая-то… — Конфликтность. — Какая-то суета, суета. Нам как будто нужна, ты знаешь, какая-то… везде установить какие-то… минимальную какую-то свою коррупцию, какие-то связи, где-то что-то вырубить, выхватить как-то. Я сейчас не про криминальные даже говорю… Но канадцы слишком правильные, вот к чему я веду. — А-а. — Многим, не всем, но многим выходцам с постсоветского пространства… — Это кажется слишком стерильным. — Да, и это вызывает определенные проблемы в первую очередь внутри, и я этого, к сожалению, тоже не избежал, потому что я в какой-то момент начал думать: «Да почему вы все такие?» — Ну то есть тебе скучно. Тебе скучно, да? — Да, скучно постоянно, и ты все время чувствуешь вот этот вот. Очень всё правильно, очень всё по порядку, очень всё четко. И если ты сам такой человек, и у тебя всё внутри сбалансированно, то тебе прекрасно, но когда ты сам еще не понимаешь, что ты хочешь, ты такой весь… Ну, условно я жил в городке Сент-Катаринс. — Под Торонто? — Ну это Онтарио, да, недалеко от Торонто. И каждые выходные мы ездили в Торонто с чуваками, собирались, гнали там. И мои одногруппники, канадцы, они из Сент-Катаринс, я им когда рассказывал, они на меня смотрели такие, говорили: «А зачем ты туда едешь?» Я говорю: «Ну круто, Торонто, мы там типа зависли, все выходные провели у друзей, туда-сюда. И говорят: «А. Ну… Окей, ну просто… А цель какая?» Я говорю: «Ну…» «Ну ты же раз посмотрел, что еще?» Я говорю: «Ну там у нас студия, я участвую в рэп-сайфере торонтовском еще». И они такие: «Да, но это зачем?» Я говорю: «Просто прикольно!» А некоторые говорили: «Ну я вообще не был в Торонто. Зачем? Ну а что там? Там суета как-то всё». И в самом Торонто там тоже как бы именно канадцы, канадцы они такие: «Ну как бы да, что-то вы какие-то…» — Шустрые? — «Ну что вы делаете? Успокойтесь вот, всё. Вот как бы успокойтесь немножко. А?» Ну и… И это, возможно, есть результат абсолютно здоровой, знаешь, какой-то ну психики, ну спокойствие тотальное, если хочется порядка, спокойствия, четкости, доброжелательности — это Канада на 100%. Терренс и Филлип, вау! Ну слушай, там на каких-то каналах местных запрещен «Южный Парк» вообще не из-за Терренса и Филлипа, а в целом из-за канадцев, если вы помните, как они там сделаны. (за кадром смеется) — Да, на премьер-министра. (пародирует) — И они: «Blame Canada! Blame Canada! You are not a real country anyway!» Они очень обижаются ну на государственном уровне. Ну, то есть нормальные люди, как бы они угарают, смотрят, прикалываются. Но я прям и сталкивался также, просто у людей такая позиция: «Чего? Почему блин, что это? Типа оскорбительно». Притом, что эти же люди, эти же чуваки — они мне говорили: «А, Казахстан! Borat!» Да, хорошо. «Borat! Borat! Аха-ха-ха! Ха-ха-ха! Borat cool! Hey, man! Borat! Ха-ха, Джанкою! Wow, Borat cool!» Первое моё выступление было в Канаде в колледже моем, и там был опенмайк. Я выступил, полностью эксплуатировав тему Казахстана. Я говорил, что меня бесит эта ассоциация Казахстан — Борат, и я пытался там это всё, значит, развалить.

— Тебя действительно бесит Борат? — Слушай, меня бесит реакия на «Борат». Саша Барон Коэн мне очень нравится, но в тот момент меня раздражала реакция, сейчас фильм вышел — Тебя действительно бесит Борат? — Слушай, меня бесит реакия на «Борат». Саша Барон Коэн мне очень нравится, но в тот момент меня раздражала реакция, сейчас фильм вышел «Борат-2», я с кайфом посмотрел, потому что ничего общего с Казахстаном это не имеет. И очень много людей мне писали с Казахстана типа: «Блин, держи бойкот там!» Я понимаю, но мне кажется, мы как казахстанцы, которые любят Казахстан, должны наоборот посмотреть на это с улыбкой, потому что ничего общего с Казахстаном не имеет. Вот и всё. Ну это же так и есть, когда ты реагируешь на что-то, и это не про тебя, но ты такой: «Что? Почему?! Почему это, блин?!» Тебя как будто это где-то задевает. Всё, что меня обижает, что он использует название страны и флаг настоящий, это немножко… Всё остальное, ну ты такой: «Пожалуйста, да как бы что рассказывать?» Но у меня в первом выступлении при этом была шутка, которой я закрывал. И эта шутка… Короче, она звучит следующем образом, она связана с Россией. Есть такое канадское национальное блюдо, оно называется пути́н. И это… — Что это? — Это жареная картошка, значит, с жиром индейки, майонезиком и с сырком еще плавленным. Я рассказывал. Это реальный факт, мне чувак сказал — канадец, он говорит: «Блин! три порции пути́на нельзя съесть подряд, сердце остановится даже у здорового человека». И я говорю: «Йоу, я русский, тремя пути́нами подряд ты нас не напугаешь». И на этом я заканчиваю, и она такая: «Ву-у!» — вот такую вызвала реакцию. — Типа да, они врубились. — Ну, конечно. — Слушай, а сейчас сколько порций подряд? Давай посчитаем: раз, два, Медведева тоже считаем, и еще легализовался на две, да? (за кадром) — Еще и срок увеличили. — Да, блин. — Крепкое сердце. — У русских людей. — Был такой мэр, которого я застал, легендарный мэр Торонто — Роб Форд. Роб Форд — это… С ним даже принты продавались, и Роб Форд стал известен широкой публике после того, как его застукали за курением крэка. Когда его спросили на одном из ток-шоу, почему он курил крэк, он сказал: «Да, я не помню, я был пьян». Вот его такой стилек. И мы с чуваками стоим в Торонто, вот нас трое-четверо. Мы просто на улице что-то стоим, болтаем. Пробка. И в этой пробке водитель, автомобиль. Автомобиля я не вспомню просто сейчас марку, но, скажем так, он очень средний, ну такой, чуть выше среднего. Водитель и на переднем сидении Роб Форд. И они стоят в пробке. Ну просто вот стоят в пробке, и всё. И он смотрит в окно, я смотрю на него, чуваки какие-то мимо проходят: «Э! Это что Роб Форд?». Ему вот так машут, он машет им в ответ и сидит дальше. И тип рядом со мной говорит: «Господи, какой он лох — в пробке стоит!» — А чувак из какой страны? — Из России. (смеется) И я помню мне его мысль в тот момент показалась тоже такой. Ну да, чего это он в пробке, мог вообще всё перекрыть здесь, (смеется) всех разогнать. И реально они толкаются. Как мне кажется, на мой абсолютно субъективный взгляд, у нас мэр, президент… устанавливается вот эта вертикаль, устанавливается реально даже в микроскопических организациях, компаниях. Маленькая какая-то фирма, там все равно свой мэр. — Царек! — Свой царек, и для меня эта история, связанная с рекламным агентством. — Ты работал в BBDO? — Да. У меня был начальник, когда я работал в довольно крупном, даже не в европейское, международное рекламное агентство. Там при том, что всё это показно было очень на такой братской волне типа. Йоу, никаких «вы». Пам-пам, и всё типа, ты думаешь: «Ну да, что за тему я тут нашел? Все такие…» И в какой-то момент ты потом понимаешь: «А, так тут вообще ну ладно, мы на «ты» разговариваем, но всё и заканчивается». И… Я однажды оказался в очень неприятной ситуации: на презентации клиенту я презентовал свои идеи, мы делали — я и мой напарник, арт-директор. — Это какой-то маркетинговый проект был? — Рекламный, да. И сидел клиент, и сидел мой непосредственный начальник, и одна из идей была его, которая всем не нравилась, все вокруг на этапе подготовки презентации клиенту говорили: «Надо ее убрать». Он сказал: «Нет, оставьте ее, поставьте ее третьей». Презентую, дохожу до третьей идеи, начинаю ее рассказывать, и клиенту она не нравится. Он начинает говорить: «Guys, come on! Ну это не то, вы же знали, что это не подходит». И на что мой начальник говорит: «Я же сказал убрать это. Зачем ты это оставил?» И он просто объясняет клиенту типа: «Это просто новенький чувак, я ему сказал, это убрать надо». — Какой отстой. — Это очень был отстой, да и я в тот момент сказал: «Да, извините». И сразу перешел к следующей. Мне после этого стало… Мы вышли, и он сказал: «Молодец, профессионально поступил, что не стал говорить ничего». И мне стало так мерзко, и я через очень короткий период времени ушел оттуда. — А типа терпилой быть это профессионально, да? — Это ужасное чувство. Да, да! Типа молодец, «профессионально». Ну это… (музыкальная заставка) — «История на ночь». Как появилась идея? Короче, мы куда-то ехали втроем: Томас, я и Расул. И у нас разговор сошел с нынешней повестки, просто мы обсуждали политику какую-то мировую. Мы обсуждали ее, и в какой-то момент Расул выдает что-то в своем стиле, что типа: «Вообще-то, пацаны, в этом месте жили двухметровые славяне». (смеется) Ну есть такая альтернативная теория. — Ага. — Ну условно. Томас говорит: «Нет, да не, такого вообще не было, по-братски, да по-братски такого не было.

Там это исторически, ну, Мексика — земля ингушей». Ну что-то свое какое-то. И мы начинаем там про это: одно, другое, пятое; и в какой-то момент я такой: «Блин, как это прикольно!» Там это исторически, ну, Мексика — земля ингушей». Ну что-то свое какое-то. И мы начинаем там про это: одно, другое, пятое; и в какой-то момент я такой: «Блин, как это прикольно!» И просто мы хотели об этом больше разговаривать, а потом э-э… Мы как-то собрались и такие: «А давайте попробуем просто снять». И мы сняли на телефон первый, просто поставили телефон, и Томас говорит: «Я не хочу палиться в кадре, просто с вами посижу». Я говорю: «Ну давай ты с нами будешь разговаривать». Он сел за кадр, и мы втроем начали разгонять. И я первый выпуск… Короче, у нас вообще весь принцип не на том, что человек посмотрит это, и знаешь, узнает какую-то и он такой: «А-а! Вот, блин!». Потому что мы не ученые. Для нас просто задача как будто подтолкнуть людей к интересу к этой теме, чтоб человек такой: «Блин, прикольно! А пойду-ка я тоже почитаю об этом, еще узнаю что-то». Потому что мы максимально… Короче, у нас нет просветительской задачи, у нас задача, подталкивающая к просветительству самостоятельно. Потому что, если ты сам ничего не найдешь и не узнаешь, ты никогда это не выучишь. Короче, я просто люблю историю очень сильно. Может это со школы еще, потому что учительница всех гладила по голове, а меня по колену, а может быть, (зал смеется) потому что история — самая неоднозначная из всех наук. Да? Ну, потому что никто не будет спорить, что каждый участник исторических событий по-разному их оценивает. У каждого же свой сценарий — один в один, как у пацанов после драки. Да? Там у каждого своя история, как всё происходило, но у пацанов понятно, кто врет, да? Всегда понятно, тот кто в рассказе использует слово «вертушка». (смеются) Я… Я хорошо знаю историю России, кстати, потому что из Казахстана, я… (смеются) «Объяснись!». Объясняю: я ходил к репетитору, да, для того, чтобы поступить в российский вуз. Я занимался по истории России с репетитором, и репетитор мне всё время говорил: (пародирует акцент) «Эй, Женя, я два раза же не буду повторять. (смеются) Я тебе сказал, вот Лжедмитрий, он который псевдодмитрий, Лже, он же Медведев, запомни это напросто». — Тогда по конкретным персоналиям. — Да. — Как ты относишься к Ивану Грозному? — Слушай, ну… — Шутка просто у тебя тоже про него классная про русские истории Ивана Грозного. — Да-да-да. Ну опричнина, которую он создал и которая по сути такая внутренняя тирания… Я думаю, что это то, что настолько сильный отпечаток наложило на русскую ментальность, что это до сих пор дает свой отклик. Ну вот это ощущение какой-то внутренней эм-м… сторонней силы, то есть это не какие-то татаро-монголы, знаешь, которые пришли, тебя ударили по башке, и у тебя забрали там всё, что у тебя было. Думаешь: «Ну ладно». А когда это внутри страны происходит. — Своей. — Ну да, вот это ощущение, что это всё равно свои какие-то, которые при этом тебя, ну, растопчут и вообще не заметят. И, наверное, вот это ощущение совсем маленького человека… Не знаю, я говорю, боюсь давать свои оценки, которые максимально субъективные на уровне чувств. — Но это же отношение, подожди. — Да, на уровне чувств, вот, что я могу. — Как ты относишься к Иосифу Сталину? — Э-э… плохо. Ну если на уровне первой реакции, но… Я не знаю, мне кажется, что он верен был себе, то есть это тот человек, который грабил инкассаторы, он им и остался даже при большой власти. При этом я для себя, чтобы выработать какое-то отношение, более, так сказать, объективное, наверное, я старался читать и литературу, которая мне природно как-то меня отталкивала. Например, я помню, я прочел книгу Николая Старикова наверно про жизнь Иосифа Сталина, где он просто невероятно его восхваляет. 2014 год. Я жил в Канаде в тот момент, у меня был кореш Никита Арсентьев из Красноярка и он говорит: «Блин, бро, почитай, очень прикольно». Я такой: «Э-э…» А среди нас была кличка Рик Росс, потому что он крупный и на такой полуреперской волне, крутой чувак. И он такой говорит: «Я реально не знал ничего о Сталине, но вот благодаря этому чуваку теперь реально шарю». А у меня уже и в тот момент было ощущение абсолютного негатива о Сталине, мало того, что ну просто эта как-то совокупность книг и людей, с которыми я об этом говорил. И вот под впечатлением всего этого Никита мне говорит: «Почитай, Николай Стариков реальную тему написал». И я такой, ну а я что-то слышал о нем, но я понятия не имел. И я такой ну думаю: «Нужен же системный анализ ну какой-то. — Разные взгляды. — Да-да, думаю, почему бы и нет. Открыл: ва-ау, ну. И один из там основных доводов, что вот он ходил в одной шинели всегда, и вот он своего сына не стал менять фашистам. Ну когда его сын попал в фашистский плен, ему предложили поменять его, и он сказал: «Я рядовых на генералов не меняю». Ну вот такие примеры, что вот он только думал о стране. Всё, что касается репрессий, расстрелов, уничтожений там, ну перед войной, то есть когда уничтожили там большинство офицерского состава там. Всё вот это говорит: «Ну можно там по-разному оценивать, но а что насчет шинели-то?» Грубо говоря, всё вводилось в одну сторону, я такой: «Ну окей». — Про шинель ты же при этом понимаешь, что это тоже… Очень богато жил, и в общем все эти дачи, резиденции и крем-брюле во время любого самого голодного месяца войны. — Всё в одной шинели всегда. (смеется) Вот насчет шинели правда бред. Ну короче, я почитал, такой: «Для общего ознакомления хорошо».

Но буду иметь в виду, что есть и такая позиция. Я удивлен, какое количество людей на самом деле и на полном серьезе сталинисты сегодня, Но буду иметь в виду, что есть и такая позиция. Я удивлен, какое количество людей на самом деле и на полном серьезе сталинисты сегодня, ну то есть здесь и сейчас. Ну я никак это не оцениваю, просто такой: окей, хорошо, если вам так хочется. По мне, это по меньшей мере как-то немудро. (музыкальная заставка) — Когда мы снимали на маяке во Владивостоке. — Да. — Ты просто поделился планами: «Я тут думаю на испанский открытый микрофон сходить». — Есть такой клуб Steal The Show в Москве, маленький очень бар, его сделали чуваки. Они очень давно организуют на английском языке мероприятия. — Для экспатов? — Да! Но и не только, то есть это не закрытое заведение, в основном экспаты, конечно, приходят. И выступают, и в зале. И помимо английских мероприятий, они решили проводить испанский открытый микрофон, у них есть колумбийский ведущий. Последний раз мы разговаривали, мы пообщались с ним, потрясающий открытый чувак. И я говорю, я работал с мексиканцами, потому что я дважды работал с мексиканцами: в забегаловке в Бетани-Бич и потом в Канаде на подработке на курином заводе тоже с мексиканцами. И я говорю, я работал и чуть-чуть как бы… И он говорит: «Ты должен выступить!» Я говорю: «Я не выступал на испанском ни разу в жизни никогда». Он говорит: «Три минуты — окей!» И я подумал ну, а почему? Это вызов и это прикольное испытание. (говорит на испанском) — Евгений Чебатков! (зал аплодирует) (приветствует на испанском) (зал аплодирует) — Мне кажется, что пропуская материал через какой-то новый иностранный язык, ты можешь просто новые открытия совершить вообще. И сценическое твое поведение меняется, когда ты на другом языке выступаешь, и какие-то новые мысли могут появиться, и плюс это вызов для самого себя, и всё. Я всё-таки учил испанский, потом забросил тотально. Я прочитал всё с телефона, но было очень круто. И самое прикольно, что мне после этого начали на Фейсбук добавляться и писать зрители, которые там были — и перуанцы, и какие-то мексиканцы такие типа: «Прикольно, приходи еще!» И я такой: «Вау, это приятно, это класс». Всё равно это люди совершенно с другой планеты по сути. Я летел с перуанцами на чемпионате мира вместе в самолете Москва-Саранск. И там был я, стюардессы и пилот — русские, все остальные — перуанцы. Вот вообще все. И они весь полет пели. И это было абсолютно нераздражающе. Вот это их. (поет на испанском) И они просто пели это, и был такой праздник. И я такой: «Блин, теперь болею за Перу!» У меня был напарник Лоренцо, и он вообще очень смешной тип. Я это как-то в стендап приносил. Он мне рассказывал, как бы меня убили в его родном городе, каждый раз. — Да? А что за город? — Там какой-то очень маленький городишко. — Ага. — И он всё время мне говорил: «Да-да, ты смешной парень, но мне тебя очень жалко, если ты приедешь в мой родной город. Там порежут на мелкие кусочки, потом в блендер *чш-ш-ш*, финита ля комедия!» И каждый раз это было примерно ну что-то такое. — Но всегда виды смерти разные? — Разные, каждый раз разные. И из-за этого было очень смешно. А-а… Был еще Мигель, и он такой лысый, на усах, маленького роста, очень серьезный всегда тоже. Он всегда говорил: «Ты не шути со мной. Ты знаешь кто я? Знаешь кто я?» — Мигель. И он всё время говорил тоже, что он бандит. Был еще один чувак в подсобке — Рауль, и у него были татуировки слез. Я не думаю, что они были, потому что он плакса. (смеются) Он выглядел самым опасным из всех. и был владелец всего этого — Рик. — Так. И у него… — Не танцор? — Не-ет, танцор Рик — это отдельный респект. Короче, этот Рик, у него был такой республиканский акцент, американский, знаешь? — А у республиканцев свой акцент? — Ну конечно. — Серьезно? — Как на Fox News разговаривают. — А-а. (пародирует акцент) — Alright! Nice to meet you. My name is Rick. This is my place. (пародирует) — А демократы как говорят? По-другому? (пародирует демократов) — Вот это ты стереотипно! А! — Ну прости, прости. — Так. — В общем, и… И приходит Рик, а он, когда узнал, что я из Казахстана, всё время говорил: «Вау! Есть несколько вещей, которые я люблю в своей жизни». Он разговаривал таким темпом всегда. «Моя прекрасная женушка, это заведение, которое я основал, и велогонки. Команда "Астана" — большой респект». — Еще и Винокуров из Казахстана. — Да-да-да. И он иногда приходил просто на кухню полностью в вело. (смеются) И он в бутсах таких звянкающих заходил на кухню. Моих мексиканцев это безумно злило, они просто даже сдержаться не могли. — Ага. — И бывали моменты, когда мы суетим, готовим, чтобы успеть, и на выдачу отдаем сэндвич, он его вот так перехватывает и такой: «Сделай еще один». И он вот так выходит и говорит, выходит с этим сэндвичем, который он забрал, берет его, поворачивается и говорит: «Мигель! Клиент ждет свой сэндвич, поторопись!» И они такие: «А-А-А!» Просто типа так руки. — Ну это мудацкое поведение же, ну? — Однажды я мыл пол на кухне, он подошел ко мне и сказал, ну чтоб ты понял вообще, кто такой Рик. Он подошел ко мне и говорит: «Это правильно. Правильно, что ты не чураешься грязной работы, потому что сначала ты делаешь грязную работу, потом — ты богатеешь, и другие люди за тебя делают грязную работу. Жаль я этого не узнаю, я с детства богат». И я думаю: «Какая ты вообще просто мразь!» — Ты говорил, что у тебя выступление начинается от 150-ти тысяч рублей. Цена актуальная или сейчас больше? — По-разному, смотря сколько по времени и где, то есть что за мероприятие.

— Ну большой город и небольшой город. — Ну я могу сказать, что сейчас побольше, но ненамного. — В месяц у тебя больше миллиона рублей? — М-м-м, меньше. — Ну большой город и небольшой город. — Ну я могу сказать, что сейчас побольше, но ненамного. — В месяц у тебя больше миллиона рублей? — М-м-м, меньше. — Ты вообще не пьешь? — Да, я не пью. — Это связано с отцом? — Да. Ну в смысле это связано с его… тюремным заключением. — Так, но ты ослушался с мексиканцами. — Один раз я прямо даже… История следующая. Финал Кубка Америки по футболу. — Та-ак. — Soccer. В финале — США–Мексика. 2011 год. Э-э, значит там расклад был таков, что в Мексике главный козырь — Чичарито. — Он, по-моему, тогда за «Манчестер» еще играл. — Да. И… Ребята просто они целый день, вечером финал, и они целый день ходили на кухню,они пели песню просто: «Чи-ча! Чичарито! Чи-ча! Чичарито! Чи-ча! Мехико! Чи-ча! Чичарито!» И этого было достаточно. И-и… В какой-то момент туда приходит Рик, который вообще не интересовался. — А Рик он кто? — Американец. Белый американец. Он вообще не интересовался soccer, он такой: «I don't like soccer. That's female game!» И он в какой-то момент говорит: «Yeah, I know one guy — Bradley, great guy! Great player! I guess Bradley is one of the best football players in the world. What do you think?» И тут мы закрываемся, Рик приходит со своими друзьями: двое друзей. Они садятся там, он говорит: «Не закрываемся. Тащите алкоголь, мы будем смотреть». И он говорит: «Я, кстати, принес вам тут подарочки». И подходит ко всем мексиканцам и всем в нагрудные карманы начинает вставлять американские флаги. И он говорит, что сегодня: «Go, go United States, come on!» И они стоят с этими американскими флагами, и их как будто на расстрел привели. И он подходит ко мне, а у меня до конца оффера моего оставалась там неделя, то есть мне банально было плевать, и я этот американский флаг беру, кладу и говорю: «Нет, я за Мексику». — Блиин! — И эти мексиканцы, они такие типа, я говорю: «Ну а что? Конечно я за Мексику». — Ага! — Конечно я за Мексику. Начинается матч. Он говорит: «Все ставьте деньги на победу». Они говорят: «Мы не будем ставить», и мы зарубаемся с этим Риком на полтинник, на 50 долларов. Ну и я на Мексику, он на США. И это единственный раз, когда я вообще ставил на спорт. — Ага. — Это единственный раз пил и ставил. Безумный день. Первый тайм, если не ошибаюсь: 2:0. Америка ведет. США. И с 70-ой по 90-ую мексы отваливают четыре гола. И 4:2 — победа мексиканцев. Они даже голы не отмечали, они просто стояли вот так вот. У них счастье в глазах застывшее, и эти флажки американские… Рик: «Всё ладно, мы уходим. Всё тут уберите. Почему тут всё разбросано? Мы пошли с друзьями. Чтоб вымыто всё было, понятно? Тут грязь. Тут грязь еще». Они такие: «Да-да-да-да-да». И Мигель ему говорит: «Деньги дай чуваку». Ну мне. А он говорит: «Что? Что думаешь, я ему деньги не дам?! Держи!» Кинул мне этот полтос. Я взял. Ушли, закрыли этот ресторан. И они вносят просто бутылки текилы, и они с текилой начали делать коктейли «Маргарита», еще какие-то… — И вы нарезались? — Мы нарезались так, и это было какое-то бесконечное… Я никогда так за Мексику в жизни не радовался, которая мне вообще как будто… Но я просто так: «Viva la Mexico!» B мы выходили из Baja Beach House, мы вышли из него пьянючие! Поворачиваем, и сразу на океане просто на таком оушен вью. И мы на океане пьянющие, счастливые! В общем, да, это была безумная победа наших. — Всё, что ты рассказывал про владельца кафе, в котором ты работал. — Рик. — Это же просто тот тип американца, капиталистического негодяя, которого бы советская пропаганда рисовала всегда гражданам. — Я не думаю, что очень много таких людей, но вот Рик был именно такой, да. В каких-то моментах я прям реально именно вот это и вспоминал, я прям думал, знаешь. — Дядюшка Сэм! — Вот бы сюда советского карикатуриста, чтобы он сейчас тебе надавал, знаешь. — А мексиканцы, вот когда он поставил им флажки, даже ничего не могли делать? — Ну они были в очень зависимом положении находились, потому что они понимали, что это для них — стабильная работа. Им важно было зарабатывать, им там неплохо платили, и у них у всех еще были дополнительные работы. То есть: я на одной этой умирал, я такой: «Господи, почему так много?», а у них еще у каждого было по работе. — То есть плохо платили? — Нет, потому что надо было отправлять деньги в Мексику еще. — М-м. — К родным. — То есть: бывает диктатура Путина, диктатура Назарбаева и диктатура капитала. — И диктатура пролетариата. Не, ну конечно, да-да. (музыкальная заставка) — Ты на одном из подкастов говорил, что в Казахстане сейчас, по сути, диктатура. — Да. — Так и есть? — Ну сейчас президент — Токаев моей страны. Но все всё равно как бы понимают, что Нурсултан Абишевич Назарбаев — это… Ну он всё равно елбасы, да. — Лидер нации? — Да-да-да. Я довольно давно уже живу в Москве, но все равно я искренне и с глубоким напряжением слежу всегда за тем, что происходит в Казахстане. И мы часто иногда с Нурланом видимся, потому что Нурлан в принципе близкий для меня человек.

И мы, когда видимся и остаемся где-то наедине, часто говорим о том, что происходит в Казахстане. Конечно всегда это происходит с тревогой у нас. Это ведь иронично, что само слово «казах» И мы, когда видимся и остаемся где-то наедине, часто говорим о том, что происходит в Казахстане. Конечно всегда это происходит с тревогой у нас. Это ведь иронично, что само слово «казах» означает «вольный человек». Ну, по своей сути. А ну в Казахстане ты не можешь быть вольным в полном смысле этого слова, понимаешь? В полном смысле свободным человеком. И это грустно и иронично. Но я думаю, в этом кроется еще секрет, знаешь, успеха… Я недавно об этом подумал, что возможно, в этом кроется успех казахстанского рэпа, потому что ну казахи же действительно вертят русскиий реп, ну как ни крути. Ты иногда слушаешь: «О, прикольный чувак! А, он тоже из Казахстана». Возможно внутренний посыл, порыв к свободе очень силен, а тебя всего сковывают, и ты вливаешь всё в творчество. А все-таки рэп — протестная музыка, и я думаю это пока вот так проявляется. — Казахстан в творческом смысле всех рвет. Вот сейчас появятся списки режиссеров, музыкантов, стендап-комиков. Ты связываешь это с мультикультурностью? — Ну, во многом да. — То есть: как стендап — это новый рэп, то Казахстан — это новая Одесса. — Я думал ты скажешь: новая Атланта. Но сами по себе казахи невероятным таким энергичным жизнелюбием отличаются. Как они рассказывают истории, вообще как они вот умеют жить. Это очень заряжает, и мне кажется, вот эта энергия вкупе с тем, что очень много ссыльных, в принципе, по всему Казахстану, в основном политических ссыльных. Всё это как-то вместе перемешалось в какой-то микс азиатского вот этого напора, вот этой такой степной хитрости с этими какими-то прогрессивными мыслями, которые тем не менее находятся не на передовой от европейской части России, а как бы относительно от нее на периферии, но тем не менее тут же рядом другая Средняя Азия, Китай. Знаешь, всё это как-то… Огромная страна, которая очень мало заселена, но при этом люди… Ты их чувствуешь по регионам. Ты такой: «Вау, эти с востока!» Еще казах — это же не национальность, то есть существует три жуза, у каждого жуза есть много родов, и то есть у каждого свои особенности какие-то. Блин, круто! Эти адайцы, эти найманы. И ты такой: «Вау, вау, вау». И короче, когда ты в это просто погружаешься, это всё узнаешь, это же всё равно наследие Золотой Орды. Просто для меня это крутая смесь. У американцев долго была легенда о том, что у них есть плавильный котел, вот. Для меня плавильный котел — это Казахстан. Меня бабушка тоже таскала в церковь в то время очень сильно, и она мне говорила: «Жень, ну про отца никому никогда не рассказывай, особенно на концертах во Владивостоке». «И зачем? — я такой — бабушка?» Она говорит: «Никому не рассказывай, люди от тебя отвернутся!» Я думаю: «Почему люди должны от меня отвернутся?» Мой отец просто сидел, а не Владимир Соловьев, да? (хлопают) Классная шутка у тебя есть: «В финале КВН мой ТГУ играл против ТПУ. Что это за битва согласных? Я считал, что битва согласных — это дебаты "ЛДПР" и "Справедливой России". Мы считаем: Путин прав. Мы считаем, он святой! Понятно вам?!» — Ну да, ну а что? Так и есть. Это просто как будто… Но спасибо, если тебе она понравилась. Я удивился, что ее показали в итоге, но видишь… — Ее показали на ТНТ? — Да-да. — Ты потребляешь большое количество американского контента. — Да. — В том числе ты наверняка следил за их выборами. — Да-да. — И последними, и предпоследними. Есть люди, которые не понимают, в чем кайф дебатов. — Ох, блин. Я очень люблю их дебаты! — А есть кроме развлечения их смысл? Ну, смотреть за этим так же классно, как за «Ходом королевы». Ну как? Они же там всё равно отвечают на довольно острые вопросы модератора. И они через эти ответы могут продемонстрировать свою программу. По мне вот это основная задача, а дальше как они справятся. Ну вот то, что было у Байдена с Трампом — это можно пересматривать, это же очень прикольно. А как… Я не знаю, помнишь ты или нет, когда он был против… Дебаты с Клинтон у них, и когда она говорила: «Мы проведем политику на Ближнем Востоке… наши интересы должны… ля-ля-ля, наши военные в Афганистане, что-то бум-бум-бум». И дают слово Трампу, и он говорит: «I want salary gets high, чтобы зарплаты выросли, and I want taxes get low, а налоги уменьшились. Thats my plan!» И ты такой: «Ну конечно он, блин!» Типа чувак просто: «Я дам вам новые рабочие места, зарплату». Она такая: «Ну кто так говорит? Это же можно обещать налогооблажение, ля-ля-ля». И он просто такой: «Рабочие места. Америка. Америку снова великой». И он всё обалденными такими, классными, знаешь, уже готовыми тэгами, фразами очень простыми. Никаких цифр, процентов, ничего особо про внешнюю политику тоже на дебатах. Вообще Трамп, надо сказать, всегда был вот на этой волне с рабочими местами, экономикой, мы все будем жить лучше… И это как будто многим нравится, то есть он четко понимает своих избирателей, вот этих ребят, которые за границу не собираются. В Америке же очень много людей, которые никогда не летали никуда, и им не нужно, у них паспортов нет. В Америке очень много людей без паспортов. Ну у него просто водительские права там условно, ему не нужен паспорт. Паспорт нужен летать куда-то. — А так у них ID пластиковые? — Ну у них да, просто карточка, удостоверение, то есть у него нет желания летать куда-то в Европу.

— М-м. — Я снимал дом у сёрфера, которому было на тот момент типа лет 40. И он мне говорил: «Не, я не хочу в Европу. Я же не говорю по-французски». — М-м. — Я снимал дом у сёрфера, которому было на тот момент типа лет 40. И он мне говорил: «Не, я не хочу в Европу. Я же не говорю по-французски». (смеется) И я такой: «Вау, вот это круто. Вот это вообще жизненный подход». — Рассказал ли ты ему сколько лет ты учил английский в Усть-Каменогорске, для того чтобы ездить в любую Европу? — Ну я ему да, я ему много порассказывал интересных вещей. Когда он привел ко мне типа, говорит: «Сосед! Вот я русского тоже нашел». Чувак, а он македонец. Я говорю: «Ты русский?» Он говорит: «Да я не русский, он меня взял тут. Я македонский! Македонский ты размовляешь? Ты кто, что?» Я говорю: «Я русский». «Болгарин?» Я говорю: «Русский!» «А русский, да? Я русский не понимать. Тут он меня взял!» И он такой: «Oh guys, you got a crazy language!» И я говорю: «Окей». Мне очень нравится в американцах то, что они действительно заботятся и интересуются собой в первую очередь. То есть: это где-то и в минус, но для них это в плюс. То есть он такой: «Я вот, я сёрфер, я профессиональный сёрфер, я этим буду заниматься профессионально. Я стану лучшим в сёрфинге!» И меня интересуют волны, меня интересует сёрфинг, меня интересует моя любимая футбольная команда, мой город, вот чувство комьюнити, да. Вот я здесь». Услышал там, блин, в Польше отменили аборты! И он такой: «Это как-то с волнами, с моим комьюнити и серфингом связано? Нет? Тогда давай я просто здесь буду в этом развиваться». И как будто в каком-то смысле ты думаешь: «Ну наверное, ну это круто». Зато он реально невероятный профессионал, ну он в своей сфере. — Ну ты понимаешь, почему он может себе это позволить? — Понимаю. — Почему? — Ну потому что он может не задумываться о том, что происходит в мире, потому что экономика настолько стабильная, как ни крути, что он может нормально зарабатывать и не думать о том, что ему делать в будущем и где будут жить его дети. Они здесь же будут жить спокойно дальше. — Да и еще то, что суды работают честно, и вряд ли его коснется когда-нибудь история про… То что институты работают так, что он понимает, что кто бы в политике не находился, — Да, да. Угу. — Если он обнаглеет, то эти институты его как мясорубку перемолят. — Ну определенно да, наверняка. (музыкальная заставка) — Ну я просто рассказываю там часть, микс нового материала про отца. И я его стараюсь рассказывать бодро, хотя он такой для меня довольно… ну эмоциональный. — Расскажи про отца. — М-м-м… Отец, ну это мой герой детский и до сих пор. Ну я им восхищаюсь. Это человек, который мне в моем совсем юном возрасте проводил со мной не так много времени, как, наверное, мне и ему бы хотелось. Я всегда чувствовал просто эту его любовь к матери и ко мне, я всегда чувствовал его заботу, хотя его рядом особо никогда не было. Он в 90-ые начал заниматься криминалом. И я был совсем мелкий, чтобы это осознавать и понимать полноценно. Мама у меня учитель музыки, и она вообще в таком творческом мире находится большую часть времени. Вот, и отца посадили в 2000-м году. И мне было 10 лет. — И срок был 25 лет? — Да. Вот и… И я к нему постоянно ходил с мамой вместе, постоянно на эти длительные, короткие свидания. Каждый раз, когда была возможность — постоянно были на связи. Я занимаюсь стендап-комедией из-за него, потому что у него не так было много времени, знаешь, на мое воспитание 4 часа раз в полгода. И он… — Это свидания так часто? — Ну да-да. И он мне успевал наговорить, надавать каких-то советов, каких-то наставлений. И просто своим примером он мне очень много вещей каких-то дал, ну просто установок, что ли. Условно насчет алкоголя. Я просто своими глазами видел истории его товарищей, которые с ним там находились, которые рассказывали что: «Ну вот я выпил, там убил трех человек». Грубо говоря там что-то. И я такой: «Вау!» Или там кто-то рассказывает: «Да я вот там, знаешь, по дурости пьяные были, по дурости что-то еще». И вот это — пьяный, пьяный, пьяный. И я такой: «Блин, а я вообще, наверное, не хочу быть пьяным». Н вот это чувство потери контроля, и оно меня так напугало. Ну когда ты типа пятиклассник, и когда ты это видишь от взрослых мужиков, которые говорят. Блин, ну это вообще то есть. И вот эта вся блатная романтика. Ненавижу ее просто. Вот эти все: шансон, шансон года, блатные какие-то песни, частушки, блатные анекдоты, блатные загадки, вот это вся уркаганская вот эта волна. Я просто ее ненавижу всем, потому что ну в этом нет ничего крутого, в этой всей тюремной, ну знаешь, блатной романтике. У нее даже есть название. — За что дают срок в 25 лет? (смеется) — Определенно не персики украсть, Юр. — Не, просто участие в ОПГ? — Да-да. — Или это прям убийство конкретно своими руками? — Не, там ОПГ и именно что-то близкое к организации. — Он был лидером? — Харизматичный человек. А-а. Общительный, харизматичный, вот. Например, он мне сказал: «Занимайся, вообще никого не слушай». Когда я старше становился, он говорит: «Просто найди то, что ты любишь, и этим занимайся, и главное, чтобы это было в рамках законодательства».

И я такой: «Ну окей». И начал думать, что я хочу. То есть: у меня не было того, чтобы, знаешь, как в некоторых семьях бывает, когда я узнаю эти истории — ну мне отец сказал быть только юристом, И я такой: «Ну окей». И начал думать, что я хочу. То есть: у меня не было того, чтобы, знаешь, как в некоторых семьях бывает, когда я узнаю эти истории — ну мне отец сказал быть только юристом, или только врачом. Это настолько, мне кажется, давит. Настолько это, когда у тебя отец — успешный врач, знаешь там. Говорит: «Ты вот пойдешь по моим стопам, потому что мой отец тоже был врачом». — История Андрея Бебуришвили. — Да-да-да. Например, да. Я узнал когда про его дедушку, подумал: «Да, ну это давит. Это давит». Когда отец тебе говорит: «Блин, просто делай, что в кайф». И вот это чувство, что найди то, что любишь, и растворись в этом. Это, по-моему, важно. — Твоей маме было 27, когда его посадили? — 27-28, да. — А отцу? — Ну он был на 9 лет старше. — Мама его ждала? — Да. — Всё время? — Да. — Сколько он был за решеткой? — 17 лет. — Вышел по УДО? — Да. — И она ждала все 17 лет? — Да, и она бы дождалась весь срок бессомненно. Мама — это мой еще один герой, потому что у меня с мамой очень теплые отношения, мы друзья с мамой. Я могу это сказать точно. У меня прям дружеские с ней отношения, потому что это нас сблизило. Ситуация с отцом нас так сблизила, что мы с ней просто стали максимально откровенны. Вот это ее чувство, знаешь… Это какое-то не то что чувство долга, и она ждала его не потому что типа она обязана, или она там его, не дай бог, боится или еще что-то. Это вообще не про то, потому что она говорит, когда его закрыли, первое что он сказал: «Конечно, не вздумай меня ждать. Просто если сына дашь видеть постоянно, буду рад». Она говорит: «Если захочу уйти, я тебе сообщу об этом». И больше они к этому разговору никогда не возвращались. И вот каждый раз, когда можно было прийти на любое свидание: на короткое, длительное — она каждый раз была. Я уезжал куда-то, там учиться в Томск, еще куда-то. Она всегда на все ходила. И это никогда не выглядело ни тогда, ни сейчас типа: «Смотрите, что я делаю». Или там: «Посмотри, что я для тебя делаю». Или: «Вот это я какая!» Это всё очень легко, ну то есть это всё очень естественно с невероятным жизнелюбием, оптимизмом. У меня мама просто страшный оптимист. Я таких оптимистов просто в жизни не встречал, и это так круто, ну, это так заряжает. Она такая: «Ну ничего, да ничего. Всё хорошо будет. Главное, мы здоровы. Главное, мы живы». Видеть вот это хорошее, знаешь, это как будто очень ценно. — Ты не разочаровался в отце, когда это случилось? — Нет, ни в коем случае. — Так-то он вас подвел. — Нет. Он нас не подвел. Он всё делал для того, чтобы у меня и у мамы всё было. Просто он делал криво это. — Так-то он делал нехорошими вещами. — Да, 100%. — И видимо с кровью. — Вполне может быть, да. — И это всё равно не повод для разочарования? — Нет. Это не повод для разочарования, потому что он делал это осознанно, делал плохие вещи. В этом был какой-то, знаешь, Дикий Запад, какая-то честность перед самим собой. Ну невозможно полностью это искупить, но то, что он понес наказание, это точно. При этом остаться человеком. Ошибиться может каждый. Другое дело — как ты выйдешь потом из этого, каким ты станешь человеком после этого. — Ты помнишь день, когда он выходил? — Да, конечно. — Это особенный день был для тебя? Это не неожиданно произошло. Мы знали, что к этому идет. Я приехал, мы там увиделись. Он уже был дома, когда я приехал из Москвы. Ну конечно для меня был особенным момент его возвращения, потому что это всё мое детство. Я все свои новогодние желания, знаешь, на то, чтобы, ну типа: «Вот папа бы скорее вернулся». Все свои новогодненские и днирождественские желания. Потом он вышел. Когда его довольно быстро не стало, это было, конечно, большим ударом. Именно потому что когда у тебя есть большие надежды, детские, и вот они у тебя буквально на руках умирают, и ты такой: «А-а». Это гибель каких-то детских надежд. Вот. Это, конечно, нас с мамой сильно закалило, еще больше сблизило. — А что случилось? —Дело в том, что у него была очень плохо, по-тюремному, залечена язва желудка, которая много раз еще вскрывалась, и там были еще какие-то. Ну всё это в смеси с постоянным стрессом, плохим питанием, всем этим у него в какой-то момент короче, произошли проблемы со здоровьем резко. Не смогли врачи помочь. — А он застал начало твоей карьеры стендапера? — Да. — То есть он видел тебя в телеке? — Да. — Он видел какие-то первые признаки успеха? — Да-да-да. Он всегда с юмором. Он безостановочно шутил. Это реальная история. Я когда понял, что что-то не то, и он мне позвонил из тюрьмы. Это реальная история. Он мне сказал: «Жень, не переживай, пожалуйста. Всё по плану: я сижу в тюрьме». Ну это же дико смешно. Ну я такой: «Ты вот в этом состоянии еще шутишь?» Ну он каких-то колкостей мне накидал, что я какой-то семейный теперь, домашний, как Плюшкин, что еще такое хаха-хихи. Он смотрел эфир без меня, когда мама ему показывала. По телеку вышел мой первый монолог. Она говорит, он плакал, хотя я ни разу не видел, чтоб он плакал. Ну просто от того, что он растрогался, что это вот так вот произошло.

Я знаю, что он как бы гордился. Это мне тоже придает сил. — То, как ты говоришь об отце, несмотря на то, что он сделал. — Да. Я знаю, что он как бы гордился. Это мне тоже придает сил. — То, как ты говоришь об отце, несмотря на то, что он сделал. — Да. — Чем он занимался. — Да. — Многие не поймут этого, как можно с такой любовью говорить про преступника. Ну для теба «Кровь» и «Любовь» — это рифма? — Нет, тут дело не в том, что он просто мой отец. Тут дело в том, что ну я же его знаю. В смысле, как он ко мне относился, какой он человек. Если бы не было вот этих наших с ним отношений, и я бы его не чувствовал и не понимал, а он просто был мне отцом, и он что-то совершил, я думаю, что у меня бы не было такого. Я вообще не верю в эту безусловную родственную любовь абсолютно. Просто мне очень повезло с ними, с мамой и с папой. Ну они просто люди, которыми я восхищаюсь несмотря ни на что. Но если бы это сделал условно мой там какой-нибудь дядя, сейчас не вопрос в дальности родства, ну условно. Знаешь или там брат. У меня нет братьев, но вот был бы у меня брат, и он совершил бы преступление. У меня были бы с ним плохие отношения, с братом. Я бы никогда не стал говорить о нем: «Ну вот он брат мой! Поэтому я за него до конца». Понимаешь? — А-а. — Это индивидуальный момент абсолютно. — Ты никогда не пересекался с теми, кому деятельность его ОПГ принесла вред? Это же маленький город. И теоретически встретиться или учиться с пацаном или с девочкой, у кого кто-то из родителей лег от них. — Честно скажу, нет. (музыкальная заставка) (говорят по-английски) — Он болеет за «Челси»? — Да? — Да. — И в какой-то момент. — «Челси» — это моя любимая русская команда, кстати. — Ты болельщик «Кристал Пэлас»? — Да! — Не все в курсе, что есть такая команда, а это локальная лондонская команда. Ты просто рядом жил, да? — Да-да. Я считаю, кто-то это сказал, что надо болеть за свою команду с картой города! И линейкой. И вот та, которая самая близкая к тебе — это твоя команда. Понял?! Я знаю, в некоторых странах это невозможно. Но в Британии, я считаю, это очень важно. Я терпеть не могу вот этих болельщиков, которые на автобусе три часа едут, чтобы болеть в Манчестер или Ливерпуль. А когда разговор идет про футбол, они все-таки держат вот эту возможность вниз на тебя смотреть, потому что у тебя есть достоинство! Болеть за свою личную команду, да? Локальную. А они там: «Ой! Ну этот бы игрок не попал там в Ливерпуль». — У вас есть понятие в английском как глор? — Я не знаю, что это значит. — Глорихантер. — А! Ну вот! Вот! Вот эти же! — Глор, да? Вы сократили? — Угу. — Не, мы и так, и так говорим, но сократили. Это наш вклад в мировую филологию, в мировую лингвистику. — Глор. Скрэмбл. Да? Еще есть. — А у вас нет? — Ну у нас scrambled eggs, потому что это все-таки яйца же. — А знаешь, почему мы так сокращаем? Мы спешим жить. (смеется) — Нет, это знаешь, это обычно австралийцы! Kindergarten – Kindy. Good day – G'day. Там или что-то еще, что у них еще? Вот, это обычно австралийцы, так что ну я очень рад. Живите! (музыкальная затавка) — Ты гомофоб. Как так получилось? — М-м-м. А я гомофоб, да? — Есть свидетельство, где ты открыто об этом говоришь не один раз. — Хорошо. Окей, окей, да, ладно. Да, слушай, ну я точно не воинствующий гомофоб. Я такой тип, что, короче, мне вообще всё равно, вот реально. Мне плевать, но я точно не тот тип, который: «Давайте поддерживать!» Я короче не поддерживаю это точно, но я точно не тот, который: «Давайте их гнобить! Давайте их унижать, давайте что-то притеснять». Мне вообще всё равно. Просто, короче, у меня сейчас в стендапе это не будет. Короче, у меня не будет места для этого в моем стендапе, потому что меня не волнует эта тема. Почему это раньше было в моем стендапе? Я могу это объяснить. Потому что когда тебе нужно к телевизионному монологу собрать капитально точно работающие шутки, ты идешь по легкому пути. Шутить про геев в России — это легкий путь. Это не значит, что это хорошо. И я этим не горжусь. Отсутствие на тот момент опыта у меня; отсутствие понимания до конца, что я делаю на сцене; отсутствие опыта преодоления сложностей в стендап-комедии; поэтому мозг предлагает идти по легкому пути. И когда ты где-то такой говоришь: «Ну это как типа два гея». И все такие начинают смеяться. Ты такой: «О, это легкий путь!» И ты затыкаешь дыры в своем материале вот этимы тычками. Но я опять же говорю, у меня нет друзей геев. По крайней мере, может и есть, я не знаю. Но у меня нет: «Ух! Эти злобные геи!» У меня вообще нет никакого вот этого напряжения, ну, агрессивного. Мне всё равно. Но почему это было в творчестве, вот я могу это объяснить, вот так было. — Меня не удивляет, когда гомофоб, при всей моей любви, Лех — Леха Щербаков. Ну понятно. Он сам говорит про себя, что не прочитал ни одной книги в жизни. А когда человек, который много где поездил, много где пожил, много что прочитал и много где отучился, он несколько раз говорит: «Я гомофоб. Да. Они мне не нравятся». Это вызывает удивление. — Опять же у меня есть и другая сторона моей биографии. Ну я имею в виду, это Усть-Каменогорск, это, как ни крути, Казахстан.

Ну попробуй в Казахстане, при всей моей любви, но все равно в Казахстане отношение к этому вопросу гораздо более радикальное, чем в России, Ну попробуй в Казахстане, при всей моей любви, но все равно в Казахстане отношение к этому вопросу гораздо более радикальное, чем в России, — это во-первых. Во-вторых, ну у меня отец сидел. Ну у меня окружение отца и его вот этих ребят, которое все равно влияло на меня их мировоззрение всегда с детства. Ну я никогда… Уж насчет вот этой темы, ну я… — При этом ты сказал, что вся романтика блатная тебе не близка. — Ну а это не в рамках блатной романтики. Это абсолютно не то, что он такой: «Да все, это всё петухи». Вот таких слов я никогда от него не слышал. — А. — Ну просто в принципе, вот эта вся тема, ну как бы… Мы не обсуждали никогда ее. Просто ну я это чувствовал на уровне. То, что у меня это было в стендап-монологах, это связано с легким путем. Это легкий путь добиться смеха и закрыть какие-то просаживающиеся моменты. Ну сейчас, я говорю, не буду этот ход использовать, просто потому что меня эта тема не волнует и не касается никак. — А если узнаешь, что кто-то из твоих близких корешей — гей? — Для меня это не будет иметь вообще никакого значения. — Ничего не изменится в отношении? — Точно нет. Ну типа появятся какие-то шутки внутри, но точно не будет того, что я такой: «А! Фу! А-А! И после этого мы делали с тобой "Историю на Ночь" вместе?» (смеется) — Очень опасно. (смеется) — Но нет. Такого, короче, точно не будет. (музыкальная заставка) — Ты не только стендапер. — Уф! Так. — Ты еще и можешь в рэп? ♪ Ням-ням-ням-ням ♪ ♪ Летучая мышка. Ням-ням-ням-ням ♪ ♪ Ты серьезная слишком. Ням-ням-ням-ням ♪ ♪ Летучая мышка! Ням-ням-ням-ням! ♪ ♪ Ты серьезная слишком! Оу, бой! ♪ — Это потому что я из Казахстана исключительно. Это просто мне очень нравится. И всё. Но я себе не строю никаких там амбиций. Ну в смысле у меня нет никаких амбиций насчет этого, не строю никаких грандиозных планов, что типа: «Я вообще рэпер!» Просто мне нравится эта эстетика, я обожаю рэп-музыку. Я с ума сошел от Эминема, когда у меня был такой дисковый плеер. (поет) «I said I'm sorry mama! I never meant to hurt you! I never meant to make you cry but tonight I'm cleanin out my closet». Я такой: «Ну добрый вечер!» Ну вот это всё. Ну и с того момента я очень много начал рэпа переворачивать там одного, другого. Потом я поступил на первый курс в Томск. Я не думал вообще никогда ничего с этим делать, выступать типа. Мне просто нравилось. У меня был одногруппник рэпер — Славик. И он прям рэпер, ну он прям ходил в козырьке всегда, в широких штанах. Вот такой тип! И я такой: «Ва-ау!» Ну какой он смешной! И он говорит: «Тут слушай, конкурс талантов первокурсников. И короче, я буду трек свой читать, но я боюсь на сцене быть один. Можешь по приколу выйти? Ты вроде такой типа рэп там понимаешь, что-то слушаешь. Можешь по приколу выйти со мной?» Я говорю: «Ну давай, по приколу я выйду». Это было забавно. И тут же ко мне подходит чувак, профорг факультета, и такой: «Женек! Набираем команду КВН первокурсников. Ты с нами?! Просто ребята говорят — да». И тут Славик. Я говорю: «Не, я уже тут со Славой». Вот так рэп меня спас в тот момент. Как бывает, знаешь, рэп там кого-то спас от тяжелых наркотиков, или там от тюрьмы, а меня от КВН он спас. И мы вышли на сцену, и там у нас короче сломалось что-то с оборудованием. Сцена Томского государственного университета. Не заиграл бит, и я начал просто в тишине фристайлить. До этого я никогда не фристайлил. Просто я в тот момент открыл для себя Нойза. Нойз — вообще это разрыв, это такое дикое уважение. Просто я обожаю его. И я начал просто типа под впечатлением от Нойза фристайлить. И это вызвало такую бурную реакцию. И мы выиграли! В итоге со Славой из-за вот этого всего происходящего. Мы выступали вместе. И через полгода приезжает Нойз в Томск. И нам говорят: «На разогреве выступите?» И я такой: «А-а! Что? Почему ноги отказали? А-а!» И мы выступали на разогреве у Нойза. А в 2018 году совершенно случайно мы с ним познакомились вот уже осознанно. Я думаю: «Блин, прикольная история что я на разогреве выступал, как-нибудь невзначай это скажу». Все такие: «Вот Ваня, Женя». Он такой: «Очень приятно». Я говорю: «Я в Томске на разогреве выступал!» Он такой: «Что?» «Это, у тебя на разогреве выступал в Томске в 2008 году!» Он такой: «О, круто, Томск очень люблю, классные там концерты были». И я такой: «А. Прикольно!» Он говорит: «А ты читаешь?» И я говорю: «Ну так, вот это». Он говорит: «О! Круто! Сегодня вечером хочу в баре тут». Неожиданно, в Саранске мы были, он говорит: «В баре хочу залететь, пофристайлить, если что, давай». Я такой: «Что?» Он говорит: «Ну вместе пофристайлим». И вместе… Я за это Нойзу до сих пор так благодарен. Что я с… Ну то есть это… Ну ты понимаешь? Я с Нойзом фристайлил в баре! И вот какие-то десять лет назад я гонял его в плеере первые альбомы и думал: «Вот это конечно тип!» В тот момент с первого курса это всё начинает у меня как-то активно закручиваться. А потом я встретил очень важного в моей жизни человека — это Шамиль из Томска. Это чеченец-сибиряк. (смеется) Это квинтэссенция суровости и серьезности. Он сейчас проводит вечеринки. Они называются «Изба», по-моему. И они там играют какую-то… Они играют там дрилл, грайм, какой-то юкей бейз. То есть этот тип настолько глубоко в культуре, знаешь. Он говорит: «А что ты слушаешь?» Я такой: «Ну там Nas, там Jay-Z, там Eminem». И он такой: «Садись». И просто он открыл для меня мир! Это был наверно 2009 год. И я такой: «Как много крутого рэпа! MF Doom? Это… Что?!» И я стал просто фанатом этого всего. И всё, что я делаю в рэпе, — это просто мое желание прикоснуться к культуре. Но абсолютно я себя адекватно там оцениваю. У меня нет там… — У тебя нет амбиций, но тем не менее ты участвовал в отборе Блэк Стара, который подарил миру Скруджи. — Скруджи, да. — Клаву Коку. И кого-то еще, по-моему. — Слушай, я там видел только Скруджи, ну еще девушку я не знаю как зовут, к сожалению. — Ты рад, что ты не прошел? — Это один из самых лучших провалов в моей жизни. Это просто счастье. Это просто счастье, что я не прошел. (музыкальная заставка) — Блиц! Я спрашиваю коротко, ты отвечаешь не обязательно коротко. США или Канада? — США. — Футбол или хоккей? — Футбол. — Валерий Климов — лучший футболист в истории футбола? (смеется) — Нет. (смеется) — Кто, если не он? Короче, скажу из тех, кого я видел, за чьей игрой я наблюдал и молился, вот. Короче для меня показатель такой — вот когда я стоял на коленях и молился, чтобы сейчас вот он забил. И он забивал, и я ну просто рыдал. Дидье Дрогба. — Ох! Это круто! Я стою на коленях в баре абсолютно трезвый, но веду себя как пьяный, подняв руки. Последняя минута матча «Челси-Бавария». 1:0. — Синие горят 1:0. — Финал Лиги Чемпионов? — Да. — Угловой. И я думаю: «Пожалуйста, Господи! Если Дрогба сейчас забьет, на интервью Юрию Дудю скажу, что он лучший футболист в мире». И он забивает на последней минуте. Если вы не смотрели этот финал!… — А закончилось всё серией пенальти, в которой Челси выиграл. — И Дидье Дрогба забил гол победный. Ва-ау! — «Саус Парк» или «Черепашки-ниндзя»? — О-о, так нельзя! — Можно. — Черепашки. — Самое красивое место на Земле, в котором ты был? — Э-э… Ниагарский водопад. — Долгополов или Щербаков? — Щербаков. — Тебе сейчас 30. — Да. — О чём ты мечтал в 20? — В 20 я мечтал… Блин. Я в 20 занимался рэпом прям активно, и я мечтал собирать залы, ну выступать с микрофоном — собирать залы. Ну просто там у меня в голове еще был рэп, но вот видишь не до конца сформулировал. Получилось стендап. — А. Который новый рэп? — Да! Реально. — И финальное! В чем сила? Э-а… — В осознанности. — Ой. — 100%. — А что это, можешь сказать? Так, чтобы это не звучало, как будто мы попали на лекцию по успешному успеху. — Да, я понял. Ну для меня осознанность — это просто в какой-то момент я подумал: «Ощущение себя вот в точке, в простанстве во времени, где я нахожусь». И как только ты это понимаешь, ты как будто такой: «А вот всё, я чувствую эту силу, то есть куда я двигаюсь, что позади. Это то, что позади — это прошлое. Мне не надо о нем думать сейчас. Не надо себя им корить даже. Все эти ошибки, которые я совершил, — это уже прошлое, плевать. Будущее вот! Я думаю о будущем. И мысли о будущем, о движении — они мне придают силы». И «История на Ночь» — эта наша передача, она о будущем. Потому что мы просто идем по каким-то опорным точкам прошлого, но мы всегда там говорим о будущем. Потому что в том главная движущая вообще энергия. (музыкальная заставка) — Конкурс! Что будет призом? — Короче, я голос Леонардо из новых «Черепашек-ниндзя» — Если кто-то не знал. — Есть коллекционная фигурка, которую отливали специально для Comic Con. Comic Con — это… — Тусовка, где все одеваются в мультяшных героев. — Да. Всё это немного гиковская штука. В общем, коллекционная фигурка Лео. И прям из офиса Nickelodeon ее передадут победителю. — Женя Чебатков известен тем, что в студенчестве он на самых разных работах работал, в том числе в Северной Америке, и в том числе там был куриный завод. Расскажите в прикрепленном комментарии про самую необычную работу, которая у вас была в студенчестве. Самая интересная, самая смешная, самая кайфовая история получит приз вот этого самого Леонардо. Женя, спасибо большое! — Это что, коронавирус? Иди-ка отсюда, коронавирус! (смеется) ♪ (заключительная музыкальная тема) ♪

Ad Х
Ad Х