🏠

Самая жуткая трагедия в истории страны: док. фильм Немига '99

Это текстовая версия YouTube-видео "Самая жуткая трагедия в истории…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

Хаос был, крик, хаос и абсолютно никакого контроля. И там, когда мы выносили первых людей, не было осознания, что… ну как бы не было понимания масштаба трагедии, и не было понимания того, что вообще кто-то погиб. Зовут меня Тимофей. 20 мая 99 года мне было 19 лет. - Не помню, что принес человеку. Он там стонал так-то, ну это все были люди без сознания, это все были девушки многие. - Она хотела в медицинский иди потом. С Юлей Златковской они уже выбрали, что они будут зубными врачами. Вот так вот, не все просто. Вот она в лагере с подружками. С Быником. Быник уже вон какой вырос. Это она вот со своей сестренкой старшей, с Клавочкой. Еще… Совсем детишки. - Артемка. Артем, пожалуйста, вот тут вот на антресолях горн был Генин. Посмотри его, пожалуйста. Вот Гена маленький, годик ему здесь. Вот Генина свадьба, вот Гена с женою. Первого числа он должен был сдавать экзамен. Я ему там конспекты понаходила. Вот… и вот их потом нашла в переходе метро. - В школе они куда-то ездили на отдых, вот. И вот она с учителями. Она еще говорит: «Давайте сфотографируемся на последн…на последний раз». Сережки ее. Я пораздовала все, а сережки ее ношу. - Я в этот день была в деревне, на даче. Мы приехали с дочкой где-то часа в три домой. И к нам пришел Гена с другом, друг с женою и жена Гены. Они решили пойти на… сюда, на Машерова проспект послушать ансамбль этот. - Фестиваль был организованый под патронажем так называемых сигареты «Магна», фестиваль пива. И хэдлайнером этого фестиваля была группа «Манго-манго». - Я не хотела, не пускала, да. А мне тогда вот какое-то было такое вот… помню погода такая хорошая была, а мне что-то как-то на душе было тяжеловато. - И она что-то не хотела уже есть дома, что-то вот такое у нее как волнение: «Пойдем, пойдем». Ну с девочками они пошли втроем. - Ну, людей было достаточно много и преимущественно ну, молодежь. Причем такая, в районе 15-16 лет как мне казалось. Ну, что они младше меня. - Визуально помнится да. Где-то сцена вот здесь вот была. Я в большой компании, нас порядка 15-ти человек было, вот где-то около столба. Вот удалось пробраться, но поняли, что дальше двигаться уже смысла нету. Пробраться к сцене это было, ну, нереально, вот, если кто-то пришел чуть позже. Собственно, начался концерт «Манго-манго». Буквально первая, первая-вторая песня, они совсем чуть-чуть начали выступать. За одну-две песни заволокло все полностью здесь. - Я только бегала от окна к окну, думаю, темнеет-темнеет, скоро должны приехать, ой-ёй-ёй. - И тут пошел сильный дождь и град. Град с голубиное яйцо. Я думала, мне окна повыбивают. - Тогда я в джуте был. Собственно, я вот накрыл себе голову, чтобы по голове не било. В последствии у меня вот здесь синяки были на пальцах вот от этого града. - Принималось решение находиться около сцены или уже сворачиваться, соответственно, иди там прятаться от дождя. Два места фактически было, куда двинуться, там спрятаться от дождя. Это… Если иди в эту сторону, это под мостом, который идет над Свислочью в районе Троицкого предместья, ну и, соответственно, метро, переход. А помню, сотрудники милиции, там их не много было. Но они стояли вдоль дороги и старались делать так, чтобы люди не выходили на проезжую часть. Весь народ как вот это в бутылочное горлышко начал, ну как единственный путь уже был, без выхода на дорогу начал подходить ко входу в метро. - Подходя вот сюда, уже было невозможно двигаться. Вот…вот…вот так вот давили люди: «Давай, давай там! Мокнем». Все мокрые, горячие. Тут уже вот было невозможно повернуть. Я пытался там уйти куда-то, но это было невозможно, не свернуть. Потому что уже начали давить. Отсюда, вот с этих ступенек вот примерно уже было невозможно ступить. То есть было что-то под ногами, было не поставить ногу. И как, вот, стали вот так, и меня люди разворачивают. То есть уже не стояли на ногах. Сдавили настолько, что невозможно было дышать. Оттуда вот как несли. Я был уже горизонтально и как-то вот… вот так задом… И здесь уже мне на ногах стояли люди ногами, там лежали. Я получился лицом кверху, поэтому я мог дышать. Стали появляться синие лица. Вот эти люди, которые задохнулись, они мгновенно стали синие, фиолетовые. - И в какой-то момент толпа просто начала организованно скандировать «Назад! Назад!». Именно вот в этом крике я… ну, увидел какую-то там малейшую надежду, что вообще как-то ситуация эта может разрулиться и…ну, вообще как-то может решиться и что это, там не конец. На мне лежал там человек. Он меня так за руку, поднял меня. Я следующего. И мы стали подниматься насколько это можно, медленно выходить. - Одну так вынесли, вторая так по ступенькам. Все босые были. Все, обувь все теряли. И Оксана тоже была без обуви, без ничего. - Где вот кончаются перила вот было такая, как вал из людей. Там уже не было живых. Вот они вот так лежали и их было не прейти. В основном, конечно, это были девочки такие лет 16, может 14. Ну на некоторых были такие дыр… дырочки…как вот… как от пули. Такие... Это я потом понял, это каблуки, наверное, это каблуками проколотые эти люди были. - Первый человек там, вот когда толпа еще выходила, выбежал сюда с криком: «Помогите, там ребята».

И вот мы уже с другом, соответственно, пошли вниз, там. - Больше всего людей лежало вот так вот… вот где-то вот, может, несколько метров. И вот такой вот они, как валом таким вот лежал здесь. И вот мы уже с другом, соответственно, пошли вниз, там. - Больше всего людей лежало вот так вот… вот где-то вот, может, несколько метров. И вот такой вот они, как валом таким вот лежал здесь. - Я помню тот момент, когда я понял, что ну действительно есть там летальный исход, когда пытались реанимировать девушку, ну люди просто. И там видимо… Они поняли, что это бесполезно, и просто там натянули майку на голову. То есть, ну, для меня это был первый знак того, что человек умер. И как-то вот, наверное, с этого момента я начал там осознавать ситуацию уже абсолютно по-другому. - Некоторые говорят: «Ну может, у вас предчувствие какое-то было?». Вы знаете, никакого. Вот в этом доме Лена, вот, Садошинка она живет. И вот… Ее мама позвонила и говорит: «А Аля дома?». А я говорю: «Нет. Она же с вашей пошла». Она говорит: «Как с нашей? Там же такое! Вы знаете, что там случилось?». Ой, я как заголосила! И мы быстренько оделись с Петей и поехали к этому переходу. - Там вещи валялись на ступенях, там скорая стояла. Я подошла к ним, говорю: «Вы парня такого высокого светловолосого не видели?». Говорят: «Нет, не видели». А потом мужчина идет мимо нас и посмотрел туда, говорит: «О! Так вот он вот тут лежал около бордюрчика». У меня сразу началась истерика, начали звонить по больницам и Гену нашли в 9-ой больнице. - Приехали, там не пускают, просто не пускают. И я была в таком шоке уже. Я взяла два камня в руки и сказала, что я повыбиваю здесь вам окна, всё, пока не пропустите. Вышел какой-то милиционер, поговорил, поговорил, сказал, что: «Пустите эту ненормальную, потому что тут разнесет все, все на свете». Они меня пустили одну, я зашла. Одну прошли комнату, а там милиционер говорит: «Таких комнат три». Мы шли, шли, шли. И в самом-самом конце мы нашли ее на каталке. Она лежала голая, голая и рюкзачок на животике лежал и… один кроссовок. А вы знаете, Аля же наша попала еще в «скорую», ее везли, она еще была жива. И она попала эта «скорая» в аварию около цирка. Да, это мы потом узнали. Представляете! Уже ночь, ну поздний вечер, они везут и вдруг это… авария, машины сталкиваются. И подъехала потом специализированная. И вот уже после этой аварии они говорят: «Да, девочку похоже уже мы не спасем». - В скорой, неопознанную нашли где-то в часа может четыре или пять. Давеча ночью, утром, под утро. Ну она острижена вся была, это были такие длинные волосы красивые такие были, вся полностью острижена. Еле узнали, просто уже по лицу. Левостороння височно... затылочно-височная часть пострадала. Первое время, короче, гарантии не давали. Не давали гарантии. «Надейтесь на все, надейтесь на все». А на что, я не понимала. Я не.. я такое никогда не видела. Не допускала вообще. Мыслей иметь не хотела. Ну через две недели она дома… мы стали ее подсаживать. Она начала ножками перебирать. Через две недели все дома начала восстанавливаться. «Вот я, - говорит - вот я восстановила». Вот… дома… - Ну, это его привезли домой сюда. И вот его… гроб поставили, вот тут вот он стоял наискосок. Подошла, дотронулась до грудины и слышу, что там аж кости посыпались внутри. Лицо было… во многих местах каблучками придавлено. Ну его там уже, конечно, загримировали, он там лежал красивый. Уже 20 лет я мытарствуюсь, я не могу этого забыть. Вот оно у меня как будто сегодня это все случилось, стоит перед глазами. - Гроб давали такой самый дешевый. Красные гробы девочкам. Мы от таких гробов отказались. Мы купили ей гроб беленький такой с ручками. Ну невеста, так невеста уже пусть в беленьком домике поедет. Главный бухгалтер бежала с Фрунзенского района. Она, еще помню, кричала: "Мы вам не оплатим, мы вам не оплатим!». Потому что 300 долларов стоил этот гроб. Я говорила: «Я с вас денег не беру, мы сами будем платить». Вместо того, чтобы утешить там или что, они хамили, хамили и хамили. На суде с Горисполкома женщина говорила: «Спасибо скажите, что вам кусок земли подарили!». А сколько раз говорили: «Вам уже пора забыть про это, а вы все ходите тут и пороги обиваете». Вот у нас 30 сантиметров были лишние. Ну, вот где граница, 30 сантиметров. Вот где кончается у Насти, вот этот кусок, вот так вот нам сказали заплатить 3000 долларов. - А у моего Гены, когда стали памятник, там 10 сантиметров. Я говорю: «А что будем убирать? Голову будем убирать или ноги будем убирать? У меня сын был 1 метр 94 ростом. Так как мы будем? Что будем отрезать?». - Сказали: «Анна Петровна, приедьте, напишите заявление, что ваш сын погиб на Немиге». А я говорю: «Через 20 лет он - говорю, - воскрес? Господи, чтобы он воскрес, я б вам 1000 заявлений написала. Чтобы он – говорю, - воскрес». - 53 человека погибло и 400 получило ранения разной степени, 400 человек. Часть людей, я еще скажу, которые я читал по материалам дела, просто не заявляли. И их просто не брали в качестве потерпевших, потому что тогда потерпевшие считались, если есть телесные повреждения. А то, что синдром они получили, ну как у нас, есть афганский синдром, а здесь синдром толпы. То есть каждый был психологически очень, ну, пострадавший. На тот момент в Республике Беларусь вообще не было закона о проведении массовых мероприятий, поэтому этим занимался Горисполком и районная администрация района. В основном, ну как? Пришли к тебе с обращением, кто хочет провести. Заместитель Горисполкома, на тот момент Гурин был, подписал и, говорит, отослал главе администрации района вызывать милицию. Ну, и милиция говорит, мы готовы обеспечить. И все на этом заканчивалось. Надо было посмотреть. Если большое централизованное представление, они должны представлять, куда люди могут расходиться. И никто не ожидал, сколько придет. Тысяча, может сто, а может пятьдесят тысяч бы пришло на концерт. То есть это первое нарушение. Они должны были создать штаб, куда бы входили и работники, и пожарники, и врачи, администрация района, заинтересованные лица. Сотрудников милиции было достаточно. Мы посчитали, около 190 человек для такого мероприятия. Разные, и ОМОН был. Не были отработаны методика в случае, если ЧП – что должны сотрудники делать, чьи подразделения, куда разбегаться, куда бежать, какая команда. То есть они должны были работать на одной рации, на одной волне. Они должны были тройную систему защиты сделать перед метро. Что значит тройную? Выставляется такой кордон, турникеты так – раз, два, три. И плюс усиленная охрана сотрудников милиции, она становится или под руки вот так берется, ну, такая цепочка, двойная может быть. И все, и тогда толпа разбивается. Куда уходят? Уходят на траву, сюда. Уходят к реке, там можно было. Ну и они бы разошлись. Этого не было сделано. Когда дождь начался, им надо было ни перекрывать проезжую часть, дали не правильную команду, чтобы машины могли под дождем проезжать. Понятно? А толпа должна была туда идти. Толпа так бы, если бы она рассеклась, она бы в метро не пошла. - Много версий, что там происходило внизу. Но я считаю просто то, что на ливневых решетках первые люди, которые бежали, там девушки, споткнулись, упали. И за счет того, что шел большой поток людей, начался навал друг на друга. И вот именно вот эти девушки оказались... ну там в самом низу, и за счет этого буфер этот организовался. Оказывается, когда строилось метро, вот этот переход, были нарушения – уменьшили наклон ступенек. Что могло спасти хотя бы половину, если бы были поручни по бокам и по середине. Это уже доказано. Люди могли удержаться, друг друга придерживать, и их не унесло бы туда вниз, и не повалили. - На третьей ступеньке с правой стороны Маша погибла, снизу, с самого низу. - Скорая приехала вообще не скоро. По-разному, от 25-ти до 40-ка минут, это нам говорили, что там чуть не все скорые собрались. На самом деле это большая была проблема - «скорая». То есть люди, задых… я так скажу, что люди задыхались на земле. То есть, они не сразу погибли, часть людей можно было спасти, если бы были подушки кислородные, ну если бы граждане умели оказывать искусственное дыхание. - Моего Гену привезли в 9-ую больницу. Доктор сказал, что он еще был живой, но привезли очень поздно. - Мы предъявили иски… гражданские. Тогда это были первые иски за смерть людей по вине государства. Как оценить жизнь человека? Мы тогда оценили, это 99 год, 55 тысяч долларов. Чтоб было понятно, тогда однокомнатная квартира 8 тысяч стоила. Но нам отказали. - Мы, когда вынесли девушку, у нас осталась ее сумка. В сумке лежал паспорт, зачетная книжка. И мы на следующий день отвезли эту сумку к ней домой. И открыла мама ее дверь. Мама была, вот я прям помню, аж черного цвета, ну, в какой-то траурной одежде. Что я там сразу решил, что ну… девушка погибла. Я говорю, ну… документы, ну сумка вашей дочери, документы вашей дочери. Ну, и понятно, спросил там… что? Она говорит, дочка находится в состоянии клинической смерти. - Нет, это не второй день рождения, а просто напоминание, что в любой момент может случиться именно с тобой, то есть. Казалось всегда, вот эти все ужасные случаи там с кем-то, где-то далеко от нас. Это может вот… с каждым… никто… не застрахован.

Ad Х
Ad Х