🏠

Священник о своей уголовке, бритоголовом прошлом, сострадании и современной церкви | ТОК

Это текстовая версия YouTube-видео "Священник о своей уголовке, бритоголовом…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

-Один человек, там, 60 миллионов задолжал. Мы его там и прятали в монастыре. Я тоже ездил, там, и на стрелку пару раз. И собирал у себя в храме его кредиторов, там. И говорил: ребята, я заклинаю Богом, да? Вот Евангелие, крест. Кто сделает что-то ему плохое, особенно его семье, ребята, пеняйте на себя. Потом приезжали, там, какой-то депутат приезжал за этого человека. Пытался мне угрожать. Я говорю: ты зачем мне? Я тогда очень так вспыльчивый, я его просто там так его чихвостил, этого депутата, там. Просто это ... Я говорю: ты, была бы палка, я бы тебя так отходил. Была бы воля моя. Я говорю: «Пошел вон, клоун, отсюда». Угрожать мне что-то начинаешь. Да, пришел ко мне человек. Я не спрашивал, жулик он, не жулик, он пришел ко мне за помощью, я эту помощь ему оказываю. Как могу. Иерей Вячеслав, настоятель храма в честь иконы Божьей Матери Спорительницы хлебов, село Тимофеевка Самарской области. Главное - это понимать людей и желание выслушать людей. Понять маленького человека с его проблемами. Вот люди приходят, да? Для того, чтобы поделиться этими проблемами, найти какие-то ответы. И пытаться вместе с ним найти эти ответы. У нас дефицит общения с людьми. Просто не надо ничего говорить, не надо ничего наставлять, там, что-то доказывать им. Они просто хотят, чтоб их выслушали. У нас много телефонов, у нас интернет, у нас социальные сети, мессенджеры, все это, а мы друг друга не слышим, перестали слушать. Хотя мы все имеем, но мы одиноки, в принципе-то. У нас ничего нету. Все, Валерий Саныч, ставь, начинаем. Каждый день по-разному. Ну, это бывают и встречи какие-то организационно-административные. Конечно, требы. Отпевание, вот ... Венчание, крещение, освещение на дому, там, домов, там, причастие больных, соборование больных на дому. Когда вот уже люди не могут ходить в храм, а вот требуется. Это как бы основная, плюс литургия. Без литургии, в принципе, невозможно христианину понять, что такое духовная жизнь. Невозможно. Это основа основ, да? И это главное предназначение священника - служить литургию. Вырывает тебя из этой суеты земной, и ты уходишь в другой мир. И вот ради этого можно претерпеть все. В чем бы человек ни пришел, да хоть в трусах, никаких замечаний чтоб никто не делал. Это вас не касается. Я сам подойду, поговорю с человеком, все разъясню. Каждый человек, каждый пришедший - это как, вы знаете, посланник Бога. Вот как будто Господь его вел за руку, да? Вот привел его, открыл дверь - заходи. Вот Господь привел. И мы относиться к каждому человеку должны, как Бог его привел. -Возможно, вы тоже задумывались о том, чтобы уехать из шумного города, но к монастырской аскезе не готовы. Понимаю. Порой хочется жить, как в маленьком уютном европейском городке, но при этом наслаждаться красотой русской природы. В месте, где вы дружите со своими соседями, не боитесь отпустить детей одних гулять на улицу, где все в пешей доступности. Но главное, на природе. Я хочу рассказать вам про уникальный город, который строится на частные инвестиции основателя Askona Life Group Владимира Седова. Он называется Доброград. И это действительно совершенно новый формат жизни для нашей страны. Доброград - это одновременно и город, и дача, и экокурорт. Здесь можно гулять с детьми по красивой набережной, кормить уток и лебедей, заниматься спортом. На уникальной сцене на воде проводят концерты. Всего 250 км от Москвы, добраться можно на машине, поезде и даже на вертолете. У города есть свой аэродром. Через 2 года завершится строительство автомагистрали Москва-Казань. И тогда столица со всеми своими развлечениями будет всего в полутора часах езды. В Доброград можно приехать отдохнуть в 4-звездочный Парк Отель с современным СПА-комплексом и остаться жить, купив квартиру, таунхаус или земельный участок, чтобы построить дом своей мечты. Там уже живут около тысячи человек, а рассчитан он на 50 тысяч жителей. Представьте, что среди них можете быть и вы. Уже сейчас в Доброграде есть все необходимое для жизни и работы - медицинский центр, образовательный комплекс "Мир", спортивные площадки для занятия более 40-а видами спорта. Особая экономическая зона, предоставляющая льготы своим резидентам. В следующем году здесь появится гольф-курорт и самый большой в России вейк парк. Город проектируется и строится с учетом того, как в нем будут жить будущие поколения через 20 и 30 лет. Доброград - это уникальный город, который просто необходимо посетить. Переходите по ссылке в описании, бронируйте отель, а по промокоду ТОК вас ждет приятный бонус. -Священник, он же такой же живой человек. Вот не в настроении, то что-то еще. Тут приходит человек к нему с какими-то вопросами. И вот он попадает под твою горячую руку. Ты: да отстань, задолбали вы уже своими вопросами. А для него это большой урон. Для него это большая рана. И он уходит из церкви. Он больше в храм порога не перешагнет никогда. И это будет всю жизнь его преследовать. Вот знаешь, как родовая травма. Он хотел, он пришел туда получить на эти даже глупые, кажется, вопросы ответ. А он не получил. Смотрят люди интернет, люди смотрят средства массовой информации. Там попы на джипах, патриарх на яхте, миллионы там это, миллионы.

И они это все перекладывают на священников. А в принципе, я вам скажу так: 80 % всего духовенства - это сельские священники, можно сказать так. И они это все перекладывают на священников. А в принципе, я вам скажу так: 80 % всего духовенства - это сельские священники, можно сказать так. Ну, не 80, процентов 70 - это сельские священники, которые так же, в принципе, да? Им приходится выживать многим. Тенденций очень много положительных внутри церкви. Священник - это очень доступный человек, которому можно задавать вопросы. Даже отсутствие каких-то определенных рамок, запретных тем. Молодые, они более об этом свободно говорят. Нету, для меня закрытых тем нету, в принципе. Приходилось и на стрелки ездить, да? С бандитами, скажем так. У одной знакомой была проблема со строителями. Она в строительной фирме работала. И возникли строители, якобы она еще должна была денег. И получилась так, что она поделилась со мной этой бедой - просто как со священником. А у меня что-то прям это вот - решил помочь ей. И говорю ей: дай мне телефончик того человека, кто там их курирует, они обратились к крыше своей, да? Ну, я приезжаю на встречу, он в шоке был, конечно. Ну, священник приходит, в кафешке мы. У него еще татуировка на всю руку. Дима его звали. И он давай мне как бы вот так, стесняясь: да у меня тут, понимаешь, у меня тут татуировка. У меня ожог, чтоб некрасиво, татуировку ... Да, Дим, ты успокойся, мне без разницы вообще-то татуированный ты ... Давай поговорим о деле. И вот мы с ним поговорили так замечательно, порешали вопросы эти. И он мне еще интересный такой вопрос так. Он говорит: батюшка, если что, там, тебе нужны будут специфические услуги, ты обращайся. Специфические услуги - до сих пор это ... Я говорю: Дима, знаешь, надеюсь без твоих специфических услуг, конечно. Поехали на одну стрелку. Тоже там по этим долгам. Я помню Миша его звали, не знаю как фамилия. Михаил. Он меня увидел и говорит: я с тобой разговаривать не буду. Чё, ты, там, поп. Я - слушай, ты меня выслушай. Мы с ним поговорили. С Мишей. Я ему всю объяснил ситуацию с этим человеком, что произошло. Он говорит: «Ну, а что раньше так не объяснили?» Я говорю: «Ну, ты же не хотел слышать». Обнялись с ним потом в конце, как друзья расстались, да. Я гневливый очень, вспыльчивый. Это да, очень. Если меня разозлить, это война и немцы. И все знают это и говорят: батюшку лучше это ... Я если взрываюсь, это все. Я поэтому в драках очень боялся принимать участие, потому что когда я гневался, эта вот вспышка, я мог себя не контролировать просто. Ну, сейчас пытаюсь работать над собой, пытаюсь это как бы контролировать. А это в армию провожали друга мы. И как обычно компанией пошли гулять по городу, в парк, и наткнулись на другую компанию. Ну, как обычно, плечами ударились. Это первая драка была. Они от нас убежали, потому что их мало было. И мы дальше без всяких как бы задних мыслей пошли дальше гулять. А эти ребята пошли штакетников наломали. Я помню, мы подходим к парку, и они выбегают со штакетниками на нас. Одному нашему в голову ударили. А вот кого в армию провожали, ему селезенку отбили. И один на меня нападал со штакетником, пытался ударить. Он меня ударил, но вскользь пошло - по голове и в плечо. Но не сильно получился удар. Я у него выхватил и ответный удар нанес ему. Ну, только в голову, там, ну. Опять-таки мы говорили про гневливость. Меня ребята остановили, слава Богу. Я бы мог бы его добить. Меня просто ребята остановили, он лежал уже в крови. Перелом свода основания черепа, перелом свода височной кости черепа, ушиб мозга. И мне еще следователь сказал: ну, ты теперь молись. Если он умрет, то 105-я, если не умрет, 111-я. Так вот он мне говорит. Мне дали 3 года условно за это. Никаких как бы претензий друг у другу нету уже там, и тогда не было уже. Уже на суде потом ... Понимали, ну, пьяная драка, в принципе, обычная драка. Слава Богу, он выжил, но если бы меня не остановили, я, может быть, этого человека убил бы, я честно скажу. Вот мы находимся на площади Свободы, или в те времена она называлась «свечкой». Место встречи и тусовки всей неформальной в городе Тольятти. Здесь собирались неформалы, панки, скинхеды и прочие, прочие, ихже несть числа - различные представители субкультуры. Здесь вот на лавочках. Но вот я был со скинхедами в основном. Туда мы приходили, было две группировки на тот момент, когда я был в движении. Такое небольшое. Это "White Wolf", "Белые волки" и "Нью-сити". Тут "White Wolf" были там. Денис, Женя Рыжий, я, Сергей, Сережа, Ваня Попов. Они все - Слава Зуботехник, там, такие названия. Кто-то уже, кого в живых нету. Я не носил принятую одежду скинхедов. У меня не было бомбера, там, да. У меня не было джинсов завернутых, не было "гриндеров" или "доктор мартинсов". Я обязательно налысо брился, я был лысый абсолютно. Прям идейно лысый, скажем так. Я ходил в пиджаке и в брюках, и в туфлях. У меня эта всегда была одежда. И в рубашке. Но я больше как пропагандистскую роль. Все недомеки, какие-то рассказы, какие-то идеологические - это на меня все было. Я много читал на тот момент. В основном идеологически 95 % - это люди, которые вообще не понимают, что такое идеология, что такое раса. Это просто люди, которые пошли за тобой, за силой, за каким-то авторитетом определенным в молодежной структуре - и больше ничего. Это было 95 %, которые вообще ничего не понимали. Только где-то 5 %, даже меньше, которые могли толком объяснить, что такое национал-социализм, расовую теорию, прочее, «Майн кампф» читали, к примеру. Я тоже читал «Майн кампф», она продавалась в открытую, это сейчас запрещено. Тут все - пили, дрались и общались, делились новостями. И, конечно, подтверждали слухи как каких-то отморозков - такой имидж у нас был. Что нас боялись.

С нами не хотели связываться. И даже местные вот во дворах гопники, да? Они вот местных неформалов трогали, С нами не хотели связываться. И даже местные вот во дворах гопники, да? Они вот местных неформалов трогали, нас не трогали, нас боялись трогать. Опять-таки вот этот слух, шлейф такой, что чуть ли не куча убийц, которым убить человека просто запросто, хотя все это были слухи, но мы это пытались всячески культивировать. Помогали нам средства массовой информации. Тогда актуально было - постоянно то в Москве показывают скинхеды что-то натворили, то в Питере. И нас под одну гребенку. Считали, что ... Много писали в газетах, много говорилось на телевидении об этом. Такая была антипропаганда, да? Ну, мы ей пользовались удачно. Мы рассказывали: там подрались, там с кем-то подрались. Ну, где-то реальные были драки, там. В свое время, в 2003-м году Сергей Лекторович создает организацию "Национальный альянс". Общественно-патриотическое движение "Национальный альянс". Респектабельным национализмом у нас назывался. Респектабельный, созидательный национализм, можно сказать. Потому что мы национализм показывали именно в другой, не в негативной, а в позитивной точке зрения. Что национализм - это не ненависть к другим национальностям. Традиции, жесткая миграционная политика, защита коренных народов и государствообразующих народов - у нас такая была программа "Национального альянса". Попали в такую волну протестную в свое время - монетизация льгот, это 2004-2005-й год. Нас сначала просто приглашали, выступить как молодежь, коммунисты приглашали, социалисты какие-то там. Авангард коммунистической молодежи с нами общался, а потом получилось, что мы возглавили это протестное движение. Мы молодые, мы могли ... Бабушкам нравилась наша речь. Как мы выступали, мы были в чем-то радикальные. И это было что-то новое вообще в Тольятти. Пропаганда, как говорится, у страха глаза велики. Нас было всего 10 человек - основная команда, которая действовала. Но в газетах писали, что "Национальный альянс" уже 500-600 человек количество в этой организации. Мы потом читали и смеялись даже. Даже в одной газете Сергей был костюме таком, самом таком бюджетном, дешевом, потому что не было ни денег у нас, ничего не было. У нас даже один сотовый телефон на двоих был. Я даже как-то Сергею свой телефон отдал, чтоб он мог как-то общаться. А потом газеты написали: Сергей Лекторович вышел в костюме за 4,5 т. долларов. Мы так смеялись, да? Потом гроб. Мы хоронили Конституцию. Вот как раз мы собрали народ, мы должны были гроб этот нести по этой улице и вот сюда принести к администрации. И у нас оперативные сотрудники - прям Газелька подъезжает к гробу, они эту Газельку окружают, у нас гроб забирают. Мы провели акцию, все хорошо. И в этот момент, в тот же день Сергей написал заявление о краже гроба. Такой был фурор, опять газеты все пишут про этот гроб. И все думали, что мы гигантские деньги тратим на этот пиар. Хотя ни копейки не тратили вообще. Знаешь, вот чувства опасности не было. Это такой адреналин был. Вот как-то мы здесь провели акцию с флагами "Национального альянса" - просто большой был такой перформанс. Сразу приехали машины. Это 10-го или 11-го января, нас сразу в РУБОП отвезли. Пытались нас как-то образумить. Как они говорили: переформатировать. Но не чувствовалось опасности. Честно сказать, такой был адреналин, такой кураж был, что думали, что мы свернем горы. Такой максимализм. Мы пытались отойти от того, с чем ассоциировались. Вот эти поднятые правые руки, свастики, кельтские кресты. В основном это патриот, да? Патриот, который сострадает своей Родине, да? И не пытается куда-то убежать, что-то разрушить, а наоборот созидать. Сохранение наших традиций, наших ценностей, да? А вот это было то, что сейчас примерно государственная политика, которая говорится, все, что даже Путин говорит, многие вещи, слушаешь - это 20 лет назад говорили те же националисты. Мы говорили о пагубности межнациональных экспериментов, которые в Европе. Мультикультурализм, да? Мы это говорили тогда и сейчас люди это признают. Мы говорили о пагубности миграционной политики на тот момент - сейчас люди это говорят в открытую. Мы говорим о защите русского населения, русского народа, борьба с русофобией - нас обвиняли в шовинизме, сейчас об этом говорят. Сначала икону встречаем и в 16-30 начинаем. Пока икону встретим ... Сначала икону встречаем. Когда "Национальный альянс" образовался, для нас православие было противоположность исламу. Мы ничего не понимали в православии. И первое общение со священниками у нас были. Пытались с ними наладить контакты. Так забавно, первый раз в Крестный ход пошли. Мы - я, Андрей, Сергей - ничего не знали, что такое Крестный ход. Мы думали это какой-то поход, решили там набрать еды побольше. Курицу жареную, сало, хлеба. Оно у нас все протухло, все смеялись. До сих пор люди многие вспоминают эту ситуацию. Для нас какой был главный враг? Это иммиграция. Иммиграция откуда? В основном из мусульманских стран, да? И интеграция ислама, исламизм был опять-таки ... Ну, если говорить про 90-е года, 2000-ые ... Это же все на глазах у нас было - этнические группировки, купленные милиционеры, которые прикрывали этнические группировки. Когда русские фактически были беззащитны от них.

Я ушел от политической деятельности, из "Национального альянса" ушел, я отошел от дел, ушел к отцу Алексею, уехал жить. И все ребята думали, что все, крыша поехала. Меня фанатиком называли. Я ушел от политической деятельности, из "Национального альянса" ушел, я отошел от дел, ушел к отцу Алексею, уехал жить. И все ребята думали, что все, крыша поехала. Меня фанатиком называли. Типа мракобесом. Ты что, мы тут начинаем деятельность, а ты в самый ответственный момент от нас ушел. Я говорю: «Ребята, все. Все ребята. Ну, это не мое». Родители не понимали, что происходит. Потому что видели один человек - другой. Те люди, которые знали мою прошлую жизнь, у меня же и условная судимость была, они так: о, грехи замаливать решил, да? Священники, которые знали мою прошлую жизнь, они немножко с таким негативом относились. Но тут была чисто идеологическая вещь. Как бы то, что это ультраправое движение было. А он, священник, такой, либеральных взглядов. С осторожностью, с отторжением, да? Как бы - а ты покаялся, когда чурок бил? Я говорю: а я чурок не бил. 70 % духовенства - это мальчики, которые пришли в алтарь в 14, в 12, в 10 лет. Они там до 16-и в алтаре, в 16 поступили в семинарию. В 19-20 их рукополагают, и они становятся священниками. И они дворовую жизнь, в принципе, не знают. Я один раз со священником ехал в машине, и он мне задает вопрос: ты когда-нибудь дрался? Я говорю: конечно. Посмотри, у меня нос кривой. И ты с кем-то дрался? Бил человека? Я говорю: было дело, бил человека. Но я жил ... да, во дворе. Ну кто во дворе не дрался? Возьмите нормального дворового пацана - по-любому он с кем-то дерется. Ты бил, да? Кровь была? Да, кровищи было много. И было дело, в одной драке он мне в нос ударил, я сломал нос, у меня кровь льется. А я на нем сижу, и эта кровь на его лицо капает, я его бью. Крови моей захотел? На тебе. Потом мы с ним помирились. Как-то встретились - да ладно, давай там, нормально, зла не держи. Но приходилось, да. Один раз в заложники попал. Наручниками меня к батарее пристегнули. Это вообще было, конечно, фурор. Нас гопники избили, меня избили, он смог убежать, я не смог убежать. А еще губы все разбиты там. Нос разбит ... У нас был клуб "Портал" компьютерный в Тольятти, где у нас такой был штаб ночной. И мы там - Денис, Фашист кличка у него была, он там был администратором, мы там собирались. Там у нас халявный первый интернет был. Там первые "Казаки" сетевые. Интернет, где хоть что-то можно было, за 2 часа, там, песенку скачать. Какую-нибудь интересную, там, или что-то. Захожу в этот клуб. Там ребята сидят, коньяк пьют с лимоном. Я захожу весь в крови, лицо вот такое. И один говорит: ну, давай, давай, подкрепись. И он мне коньяк дает. И с лимоном. У меня губы все разбиты, все болит, мне еще хуже. Поехали с Серегой разбираться. С этими. Нашли этого человека. Мы там в общаге нашли, кто из этих гопников главный был. Пытались его квартиру штурмом взять. И не получилось. Полицию пытались вызвать, мама или кто там, тетя, орала там. А потом вниз спускаемся, какой-то мужик. А нам уехать надо. Что, поехали со мной. По делам. Ну, поехали. Что-то мы такие поехали. И как-то так получилось, помню смутно, но в какое-то гаражное СТО заехали. Серега на одной машине, а я с этим мужиком поехал. И вот Серега поехал, ворота закрылись, он остался, а я ... И он меня за шкирку вытаскивает, я и так весь побитый. А он еще начинает меня бить. В голову. У меня и так голова болит, а он меня еще бьет. Заводит в какую-то кибитку, там какой-то охранник полупьяный. Типа я тебе тут нациков привез. И он меня наручниками к батарее пристегивает. Я и так весь побитый, а он еще меня пытается бить. Мне холодно, батарея горячая. Пол холодный, я весь промерз, у меня такой стресс ... Думаю: ну, все, попал. До утра доживу или не доживу? И они толпой приехали меня выручать. Я там сижу уже в такой безнадеге, думаю: дожить бы до утра, елки-палки. Когда меня били, один еще на спину сел мне и так голову поднял мне, а другой с ноги мне ударил, да. Конечно, жутко, жутко было, конечно. Да, да, потом Серега говорит: ну, ты даешь. За один день так накосячить. Там избили, еще в заложники попал. Ты ж мужик? -Да. -Бояться ничего не будешь? -Я просто Максим. -Просто Максим, молодец. Максим - это значит большой, переводится. Большие ничего не боятся. Реально во многих монастырях почему люди находятся? Кушать, спать, одежда. Для них вообще не понятна духовная жизнь. Они знают, что надо выполнять, будешь спать, хорошо есть. А вот если ты туда приходишь получить какую-то пользу, то тут держись. И вот я свое состояние там определял, знаете, как будто с тебя кожу сняли вот. Ты очень тонко все начинаешь ощущать. Вещи, которые тебя в мирской жизни, в обычной жизни не касались даже, ты бы на них не обратил внимания, там, в монастыре, ты очень тонко это чувствуешь. И в этом состоянии снятой кожи 3 года пребываешь. И пытаешься с этим бороться. Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя ... Во имя Отца, аминь ... и Сына, аминь ... и Святого Духа, аминь ... Через 3 года я опять вернулся сюда, в мир. Решил жениться на своей жене. Как бы я ее давно знал, Анфису-то.

И вот сегодня Ивана Крестителя, а это было Рождество Ивана Предтечи. В 2012-м году. Честно скажу, я немножко выпивши был. И вот сегодня Ивана Крестителя, а это было Рождество Ивана Предтечи. В 2012-м году. Честно скажу, я немножко выпивши был. Для храбрости. И коряво на бумажке ей написал: выйдешь за меня замуж? И у меня такая мысль была, а я тогда послушником был в Одоевском монастыре. Одоев - это Тульская область, Анастасов монастырь. Я думаю: вот сейчас откажет, все, уезжаю в монастырь. Все, в Одоеве буду жить. А она написала "согласна". Она еще так смеялась потом. Вспоминала. Говорит: а чего трезвый-то не подошел? Говорю: смелости не хватало. И вот в 2012-м году женился, и вот отец Павел Красноярцев, благочинный, он порекомендовал владыке Сергию, митрополиту Самарскому и Сызранскому, он еще тогда был, ну вот, меня в священники. Я приехал к нему, он так на меня посмотрел, пообщались с ним, он кое-что спросил. Он говорит: ну, давай, я не против как бы, да? Меня в Сосновый Солонец определили. И там почти 8 с лишним лет я пробыл. 8 и 4 месяца. В Сосновом Солонце настоятелем был. Ну, у меня семья такая среднесвященническая. 6 детей. Считаю, что маловато пока, да? Ну, все погодки, старшей 8 лет, младшему годик. Семья - это еще вторая, да? Церковь для меня на первом месте, где я себя реализую и семья моя тоже. Врач нужен больным, а не здоровым, да? А этот контингент мне было как-то, знаешь, ну не жалко, жалко не скажу, жалеть их нельзя. Но вот помочь им, дать им шанс - это моя была главная идея. Ну, это как бы общинка небольшая была там, да? Они вместе трудились, вместе кушали. Когда народу много, легче преодолевать какие-то определенные проблемы. Делиться своим опытом. Снимали дом для них. Давали работу определенную, они работой занимались, в основном разнорабочие. На храме, при храме работали, помогали там по хозяйству. Общество подталкивает их к асоциальному образу жизни, само общество. Им потому что некуда деваться. В первую очередь, особенно когда человек отсидел, у нас какое понятие? Отсидел - значит клеймо уже, да? Зек, да? Зек, все. Он не может нормальную работу найти. Он не может интегрироваться в общество. Общество их отвергает. Он опять начинает или бомжевать, бродяжничество, воровать, попадает в тюрьму. Вот у нас один был Вовка художник, замечательный художник такой. У него паспорта не было, у него только была справка. Единственный документ, который был - справка об освобождении. Я говорю: Вовка, почему у тебя паспорта нету? Он говорит: я в первый раз в 14 лет сел. И у меня 22 года. Я не успевал документы делать. Сел, полгода погуляю, опять сел, там. Год погуляю, опять сел. Ну, просто не было времени. И вот единственный документ у него был - справка об освобождении. Был там дедушка у нас, дядя Коля. Сколько у него - 28 с половиной - отсидки. Да... когда смотришь... еще так смеялись, как-то сидели. Володька 22 года, дядя Коля 28 лет, Сашка Мультик 20 лет отсидки. И кто-то еще там был тоже около 25-и. Я говорю: если посчитать, у нас тут целых 100 лет, целый век отсидки вместе взятых-то. Они смеются - ну да. Вот про девушку. Инна у нас была из Сызрани. Она наркоманка, солевая. Это кто знает, что такое солевой наркоман, это очень тяжелая форма наркомании. Она к нам прибыла. В таком упадочном состоянии, еще как бы приходила в себя. Абстинентный синдром такой был наркоманский. И мы ее оставили, но опять-таки я поначалу не хотел, потому что в основном это мужской коллектив, и очень была опасность от взаимоотношений. Но получилось, пришлось оставить. И получилось, как получилось, да? Она забеременела от одного из реабилитантов. Потом мы ее убрали из этого ... Уже в Сосновом Солонце для нее сняли отдельное жилье. Она беременная. Поставили на учет. Сделали страховку, восстановили документы. Чтобы родился ребенок, чтоб она обследование проходила, на учете стояла у врача. И она вот родила девочку, Полиночку, да? Потом муж у нее вышел из тюрьмы. Тоже по 228 сидел, Володя. Вот он из тюрьмы вышел, и она ко мне как-то подошла и говорит: у меня Вовка возвращается из тюрьмы. Я говорю: и что? Хочет приехать. Я говорю: а ты не боишься, что от другого ребенок, от чужого. Я с ним разговаривала, он ничего, не против. Я говорю: пускай приедет, поговорим и там уже будем вопрос решать. Мы с Вовкой приехали, хороший мальчишка такой, да. К сожалению, попал он в такое окружение, что там мама за наркотики сидела, и родственники были некоторые за наркотики. Он в такой среде вырос, для него это была норма жизни. Я говорю: Володя, все в твоих руках. Хочешь - я тебе помогу, не хочешь - я даже не буду стараться. Давай сразу честно. Без обмана чтобы было. Он говорит: я хочу. Ну все. Повенчал их потом. Через некоторое время, да? Повенчал, они зарегистрировали брак, потом у них еще ребенок родился, Сергей. Уже тоже взрослый, наверно, года 2 или 3 ребенку. Да, он на работу устроился в Сосновом Солонце на пекарне. Недавно с ними виделся, сейчас они в Сызрань уехали, там они квартиру пытаются восстановить. Документы восстановили, работают, слава Богу. Они столько боли претерпели в жизни, честно скажу, что они как улитки закрылись и никого не пускают в свой внутренний мир. А эта боль, она в них присутствует. Там тоже у меня был один, он на исповедь приходит и говорит: батюшка, я много чего совершил в жизни, много чего. Грабежи, разбой, все было. Все было - наркотики, драки. Но знаете, я себе одну вещь не могу простить никогда в жизни. Когда я последний срок сидел, двадцатку, у меня мама умерла, а я не смог к ней на могилу прийти. Вот она умирала одна в больнице. Никого не было. И я знал. Я ничего не мог сделать. И эта боль его всю жизнь преследует. Я не знаю, что мне делать. Мы должны им помогать, мы должны им давать шанс. Мы не должны говорить, что правильно, что нет. Мы должны давать альтернативу тем вещам, которые есть у нас. Если безнравственность, мы альтернативно о нравственности говорим. Вот так и по отношению к этим бомжам. Надо показывать - есть выбор. А воспользуется человек этим выбором, не воспользуется - это его свобода. Пытаться заставить бесполезно. С какой мы гордостью несем. У нас сердце болит - это наш родственник. В нашем роде такое есть. О чем говорит эта история? Да, мы понимаем, что Ирод поступил беззаконно, как Иродиада. Но мы разве не так поступаем? Наше царство не от мира сего. Не здесь наше царство. Здесь мы временно, там наше царство. И там наши должны быть сердца. Главная идея христианства, которая покорила весь мир, христианство назвало человека личностью. Свобода личности, свобода человека - для нас это высшая ценность. И никто не имеет право эту свободу нарушать. Замечательно Достоевский это подметил в "Братьях Карамазовых". Там есть глава такая, называется "Великий инквизитор". Когда, помните, Христос пришел, да? Инквизитор говорит: ты что им пришел свободу дать? Свободу. Ты им дал уже свободу. Что они? Они устроили войны, они стали убивать друг друга. Любовь? Нет. Что им нужно? Чудо, тайна, авторитет. Вот мы и дали им. Им не нужна твоя свобода. Им не нужна твоя любовь. Чудо, тайна, авторитет. Свобода - это же не только право, это и ответственность колоссальная. Колоссальная ответственность, накладывающая на тебя величайшие обязательства. Не только перед самим собой, но перед людьми, которые могут от твоей свободы пострадать. Спаси Господи всех, Божьего благословения, с праздником! С наступающим праздником памяти Александра Невского. Этот двухдневный фестиваль посвящен этому. И я думаю, это будет ежегодно, традиционно. Это мероприятие, этот фестиваль. Приход перспективный в развитии. Много планов есть глобальных, скажем так. Ну, первое, это строительство воскресной школы со спортивным залом хорошим. Видите, у нас храм не расписан, да? Белые стены. Я всегда так умею - расписать мы можем, и золотом все можем сделать. И найти на это спонсоров можем. Только кто будет в храм-то ходить? Ну, кто? Дети. Мы детей вот ... Мы много видим пожилых людей, но это уже, скажем, прошлое. Они уйдут. Мы должны смотреть в будущее. Дети. Мы должны в них воспитывать нравственность. Мы должны им какие-то жизненные ориентиры давать. Захотят они, не захотят - заставлять не будем. Это их свободная воля. Бывает вот общаешься с молодежью, со школьниками, взрослыми. Я всегда задаю вопрос: ребята, есть у вас мечта? Вот это вот ... У людей должна быть мечта. Хоть какая-нибудь. Если этой мечты нету, то считай, что человек просто так живет. Если ты живешь, живешь по-настоящему - со своими ошибками, сгораешь в этом мире, как комета пролетаешь. А можно просто как метеорит существовать. Вот он крутится, крутится по своей орбите. Существует. И вот знаешь, на могиле слово "был" с такого-то периода до такого. После себя ничего не оставил. Вот у нас одна проблема - люди занимаются тем, чем не должны заниматься. К примеру, он должен быть художником, а он становится медиком, да? И он не может себя реализовать. И от этой нереализованности вся и проблема. Депрессии, какие-то стрессы. Потому что человек не может себя реализовать. И работа для него становится адским мучением, да? А я считаю, что я здесь, в служении Богу, да? в священстве я могу себя реализовать. Реализовать в помощи другим людям. Там что-то подсказать, кому-то сказать, чем-то помочь.

Ad Х
Ad Х