🏠

Прошла войну, а ветераном не стала: #МОНОЛОГ | спецвыпуск (Часть 1)

Это текстовая версия YouTube-видео "Прошла войну, а ветераном не…".

Нажмите на интересующую вас фразу, чтобы открыть видео на этом моменте.

22 июня с хорошим настроением в хорошую погоду я шла в наполдни доить корову в поле. И вдруг навстречу бегут ребята и кричат: «Война началась! Война началась!». Ну вот, пошутили: «Война-война. А где?» - В Беларуси где-то. - Ну, думаю, до нас не дойдет. И иду такая веселая, всё. Вдруг… Ребята пошли на фронт, остались мы, одни женщины. И мы вот в 19, 18, 17, 20 лет. Я Шведова Полина Ивановна, 1922 года. Родилась - Московская область, Можайский район, село Бородино. То самое Бородино, где когда-то в 12-ом… 812-ом году был разбит Наполеон. Мы с утра до вечера убирали урожай, окопы копали, эти окопы, чтобы не проходили танки. Потом заготовка дров… Нас посылали эти... деревья пилить с мамой вдвоем. Вот такой пилою распиливали. Рудстойку пилили, отправляли в Ленинград. Рукою это дерево свалить, об…сучья обрубить, а сам ствол, вот на такие вот распилить и в штабеля сложить. Чтоб пришел десятник, принял и за это давали… Так…давали 50 грамм водки, 150 грамм хлеба. И так надо… мы целый месяц ходили. Теперь… подали вагоны… там что-то грузить. Идет председатель: «Полька! Нинка! На станцию иди!». 5 километров. Там пульман, вагон подали, надо разгружать. Пульман - четырехгостный вагон и мы, четыре девчонки, это все на себе. Баба жала, баба пряла, Баба штопала штаны. Раз в году детей рожала, Кипятила чугуны. Всё! И все под лозунгом «Всё для фронта!». Каждый вечер бомбили. Тучи летят самолеты. Мы бежали из домов куда только могли, прятались. Утром рано разведчики летают уже. Мы гребем сено, а… эти… трассирующие пули летят прям. Головы прятали, а зад-то подымали. А пули эти… одну нашу, ей так хорошо, очень удачно ей в мягкие места эти пули попали. Всё вот под такими страхами нас посылали работать в колхозе. Бородино считалося – это дать немцам в Бородине последний бой, так разбить, как разбили Наполеона. Перед новым годом немцы зашли к нам в Бородино. По всем домам. Как ввалются эти: кто на печку, кто куда. Мы с мамой... у нас большой очень дом был, у нас в печке чугун стоял, валенки мамины какие-то. Они нас выгнали, достали этот там чугун с какой-то едою, поставили на стол. Они набросились, как всё равно… я даже вам… трудно сказать, как какие животные. Все сожрали это. Потом достали валенки, свои ботинки сбросили, одели эти валенки. Ночью, как корова языком. Значит, мы с мамой дома. Мама моя идет, такая говорит: «Полина, посмотри-ка в окно, нашего солдата ведут. Наверное, сейчас расстреляют». Идет бедный, попал в плен, бедный солдатик. Зашли за наш дом, а там пруд такой был. И мы слышим… Я не выбежала на улицу, мама тоже. Только слышим «Ба-бах, ба-бах, ба-бах». Мы с мамой как… так плакали! И когда мы пошли туда, лежит бедный солдат. Уже кто-то смог у него с ног… эти самые… сапоги снять. Была метель такая, его запорошило. Там еще одна женщина, взяла на санках перетащила этот труп в сарай. Потом, когда уже наши пришли, этот труп отдали уже нашим солдатам. Все было заминировано. Электро-мины какие-то были. Когда уже отступали, немцы уже знали про эти мины, и они хотели Бородино взорвать. И представляете?! 12 часов ночи, 30 градусов мороза, мы идем вот с такими саночками, оставили дом как есть. Дом, сарай, амбар – все оставили и идем, смотрим: «Ой, Горки горят, столбы дыма. Ой Семёновка горит. Это… Валуево горит. Бородино загорелося». Кругом пожары. И куда мы идем – не знаем. Пришли в ту деревню, в Романцево пришли. Там сестра и 6 маленьких детей. В это время, это был второй час ночи, в это время идет… ну его называют так, полицай Виноградов. Идет и выгоняет всех матерей с детьми… От Романцево был хутор небольшой, три домика. И в эти три домика сгоняют матерей с детьми. И тут начинается! Идут каратели, бросают бутылки, дом загорается… загорается – и эта деревня горит. Всё! Кругом дым! Столбы дыма! Мороз 30 градусов! Рёв! Крики! И больше ничего. Что делать? Мы с мамой утром: «Пойдем домой, в Бородино. Может быть, наш дом остался". У нас был очень большой дом. Приходим… С Бородина было… У нас же село, там и сельсовет, там и клуб был, там и школа, там и больница, там и церковь. Всё сожжено! Одни трубы стоят только. И вдруг останавливается около нас машина Dodge. Выскакивают и начинают нас щелкать, фотографировать. А мы еще смеемся: «Ой, а для чего это? А фотокарточки когда будут?». - Когда-нибудь увидите. - Теперь проходит время. Я уже в этом… в этой квартире живу. Еще получали мы газету «Известия». Объявление «В Москве вышла книга «Бородино». Мне прислали эту книгу наложенным платежом. Вот какой год... в 85-ом. И вот так сижу, я так обрадовалась. Сижу, листаю, листаю, и сразу как охнула: «Ой! Да это ж мы!». А это, оказывается, были фотокорреспонденты. Это первый день освобождения нашего… нашего… Что мы пришли… ни к чему пришли. И вот это… вот это то, что у нас осталось. Больше ничего. А дом был 100 квадратных метров. Такой дом большой был, амбар, сарай и всё осталось. Всё сожгли! На день, когда нас сожгли и ничего, у нас было полтора килограмма овса и больше ничего. Я с 22-ого года, так это мне было вот так вот, 19-20, а мне давали 45-50 лет. Вот такая я была. И самое что обидное! Когда я написала, когда стали присваивать… вот тот, кто был в оккупации… как... приравнивали к участникам войны... Я написала в Можайск. Мне, да, ответ пришел: «Да, вам положено это – а уже Советский Союз распался - постольку-поскольку вы находитесь за пределами России, обращайтесь по месту жительства». Я написала сюда. Они мне отвечают: «Мы этим делом не занимаемся». А тут я заболела, тут операция, тут он заболел… всё. А еще были льготы у меня, как он инвалид войны, были льготы. У меня было, значит, 50 процентов за квартиру платили, мне тоже бесплатное лекарство давали там, в санатории путевку, потом – раз, все отменили. И я ни там, ни тут, и мне 97 лет, я такая больная, гипертоник. Я только выписалася недавно. У меня без конца скорая, без конца вот… И удивляются: «А почему у вас группы нет? У вас такие заболевания, а у вас группы нету». Обращаюсь к врачам - «Нам некогда заниматься». И вот я так честно столько пережила, столько труда вложила - и я никто, и ничто. Пенсионерка просто и всё, 97 лет. Вот так… так мы прожили молодость. Никогда бы… кто бы в тот момент сказал: "Что вы, ой, вам до 97 хватит, поживете" – никогда бы не поверила. Вот мы.

Ad Х
Ad Х